Рубрика: Документы Церкви

20260502_обращение_влНДубинин

2 мая пресс-служба Святого Престола объявила о том, что Римский Понтифик Лев XIV принял прошение об отставке, поданное архиепископом Павлом Пецци, Митрополитом Архиепархии Божией Матери в Москве, в соответствии с кан. 401 § 2: «Диоцезному епископу, который по слабости здоровья или по другой веской причине окажется не вполне способен исполнять свою должность, настоятельно предлагается подать прошение об отставке от нее». 

Одновременно было объявлено о том, что Святейший Отец назначил апостольским администратором ad nutum Sanctae Sedis («по распоряжению Святого Престола») вспомогательного епископа Архиепархии Николая Дубинина, на которого тем самым возлагается временное управление диоцезом на период вакантной кафедры, который продлится до того, как новый правящий епископ будет избран и вступит в каноническое обладание Архиепархией.

Решение со стороны епископов об отставке в силу состояния здоровья или иных причин, препятствующих им в должной мере исполнять свое служение, что было редкостью в прошлом, стало встречаться чаще в последнее время. В связи с этим в ноябре 2014 г. Папа Франциск утвердил «Положения об отставке епархиальных епископов», в котором, в частности, сослался на Декрет II Ватиканского Собора Christus Dominus «О служении епископов», где говорится: 

«Поскольку пастырское служение Епископов столь важно и ответственно, диоцезных Епископов и других лиц, приравниваемых к ним правом, настоятельно просят подавать в отставку — либо по собственному почину, либо по приглашению полномочной власти, — если из-за преклонного возраста или по другой серьезной причине они уже не справляются со своими служебными обязанностями» (Christus Dominus, 21; ср. кан. 401 § 2 ККП). 

Следуя этим словам Собора, Папа Франциск подтвердил, что «достойным признательности со стороны Церкви является жест тех, кто, руководствуясь любовью и желанием лучше служить общине, считает необходимым в связи с немощью или иной серьезной причиной уйти с должности Пастыря до достижения возраста семидесяти пяти лет. В таких случаях верующие призваны проявлять солидарность и понимание к тому, кто был их Пастырем, охотно оказывая ему помощь в соответствии с требованиями милосердия и справедливости, как это предусмотрено каноном 402 §2 Кодекса канонического права» (Рескрипт на аудиенции Его Святейшества об отставке епархиальных епископов, 03.11.2014)

Согласно кан. 187 «каждый человек, находящийся в здравом рассудке, может по справедливой причине отречься от церковной должности». Если прошение епископа об отставке было принято, то он сохраняет за собою титул епископа своего диоцеза «на покое», и при желании может сохранить местожительство в этом диоцезе, если только в определенных случаях, ввиду особых обстоятельств, Апостольский Престол не распорядится иначе. Конференция епископов должна позаботиться о том, чтобы ему было обеспечено подобающее и достойное содержание, причем первостепенные обязательства возлагаются на тот диоцез, которому он служил (кан. 402).

Согласно кан. 419 ККП после отставки диоцезного епископа временное управление диоцезом переходит к вспомогательному епископу для того, чтобы в течение восьми дней должен созвать Коллегию консультантов, которая должна избрать диоцезного администратора — если только Святым Престолом не будет предусмотрено иного. В данном случае Святой Престол счел нужным непосредственно назначить апостольского администратора. Администратор на время вакантной кафедры исполняет обязанности и пользуется властью диоцезного епископа — за некоторыми исключениями, которые определяются нормой: «Пока кафедра остается вакантной, никаких новшеств вводить не следует» (кан. 428 § 1).

После того, как кафедра становится вакантной, приостанавливается власть генерального и епископского викариев, если они не возведены в епископское достоинство (кан. 481 § 2).  Прекращается деятельность пресвитерского совета; его обязанности исполняет коллегия консультантов (кан. 501 § 2); прекращает свое существование пастырский совет диоцеза (кан. 513 § 2); деятельность совета по экономическим вопросам продолжается. Сохраняют свои должности канцлер, нотариусы и секретари курии (кан. 485), эконом диоцеза (кан. 494 § 2), судебный викарий и судьи церковного суда (кан. 1422). 

Согласно литургическим нормам (см. Декрет Cum de nomine Episcopi от 05.09.1972), в период вакантной кафедры, если был назначен апостольский администратор, то в Евхаристической молитве следует поминать его («с епископом нашим Николаем…») — до того, как избранный епископ канонически вступит в обладание диоцезом. 

Священники призываются служить Святую Мессу «Об избрании епископа» (Римский Миссал стр. 1106). В молитву верных следует включить соответствующие прошения, например: 

– За назначенного апостольского администратора, епископа Николая, — да поддержит, просветит и укрепит его благодать Божия в служении, доверенном ему ради блага нашей поместной Церкви, — Господу помолимся.

– За архиепископа Павла, который восемнадцать лет служил как правящий епископ нашей Архиепархии, — да ощутит он благодарность народа Божия за его щедрое служение и продолжит следовать своему призванию, — Господу помолимся.

Всех верующих призываем соединиться в молитве искренней благодарности за долгое и верное служение архиепископа Павла и о нужной благодати для него, о Божией помощи и содействии народа Божия для епископа Николая в этот переходный период, о единстве и согласии для нашей поместной Церкви, и о том, чтобы Бог через решение Святейшего Отца ниспослал ей нового предстоятеля, который был бы «мужем по сердцу Его» (ср. Деян 13, 22).

Свящ. Кирилл Горбунов
Пресс-секретарь Архиепархии

Москва, 2 мая 2026 г.

Источник https://cathmos.ru/zayavlenie-v-svyazi-s-periodom-vakantnoj-kafedry-v-arhieparhii-bozhiej-materi-v-moskve/

В пасхальное воскресенье 5 апреля Папа Лев XIV обратился к «Граду и миру» (Urbi et Orbi) с центральной лоджии ватиканской базилики. Его послание стало глубоким размышлением о природе Божественной победы, которая не имеет ничего общего с триумфализмом мира сего, но является «началом нового человечества».

Пасха – это не просто праздник, а победа любви над ненавистью, доставшаяся очень дорогой ценой, подчеркнул Епископ Рима.

«Христос, Сын Бога живого, должен был умереть, и умереть на Кресте, претерпев несправедливое осуждение, издевательства и пытки, пролить всю Свою кровь. Как истинный закланный Агнец, Он взял на Себя грех мира и тем самым освободил всех нас, а вместе с нами и всё творение, от власти зла».

Размышляя о силе Воскресения Христа, Лев XIV подчеркнул, что эта мощь «абсолютно ненасильственна», и предложил две метафоры, чтобы объяснить, как Бог меняет мир:

«Она подобна силе пшеничного зерна, которое, истлев в земле, растет, пробивает себе путь сквозь почву, дает росток и становится золотым колосом. Еще более она подобна силе человеческого сердца, которое, будучи ранено обидой, отвергает инстинкт мести и, преисполняясь милосердием, молится за своего обидчика».

Именно эта сила способна принести мир человечеству, ибо она порождает уважительные отношения на всех уровнях – от семьи до народов, заменяя желание доминировать стремлением к общему благу.

Перед лицом пустого гроба, отметил Папа, каждый человек сталкивается с «драмой собственной свободы». Мы можем либо наполниться надеждой, как ученики, либо поддаться страху и лжи, как стража и фарисеи. Святейший Отец прямо связал современные конфликты с «глобализацией равнодушия», вспомнив наследие своего предшественника Папы Франциска.

«Мы привыкаем к насилию, смиряемся с ним и становимся безразличными. Безразличными к смерти тысяч людей. Безразличными к ненависти и разделениям, которые сеют конфликты. <…> Мы не можем продолжать быть безразличными! И мы не можем смириться со злом!»

Цитируя св. Августина – «Если боишься смерти, люби воскресение!» – Лев XIV пояснил, что именно страх смерти заставляет отворачиваться от чужой боли, но Воскресение доказывает, что зло не является последним словом истории.

«В свете Пасхи позволим Христу удивить нас! Позволим Его безмерной любви преобразить наши сердца! Тот, в чьих руках оружие – да сложит его! Тот, кто властен развязывать войны – да выберет мир! Мир, обретаемый не силой, а диалогом; не через стремление властвовать над другим, но через желание встретить его».

Епископ Рима пригласил всех христиан и людей доброй воли присоединиться к нему на молитвенное бдение о мире, которое состоится в базилике Св. Петра в субботу 11 апреля. Папа призвал всех «обратиться к миру Христову», который меняет сердце каждого.

В конце встречи Лев XIV провозгласил пасхальные поздравления на разных языках, включая латынь, арабский и китайский, и преподал апостольское благословение.

София Халходжаева  https://www.vaticannews.va/en.html

Обязанность свято чтить день Господень вытекает из третьей заповеди Декалога, гласящей: «Помни день субботний, чтобы святить его. Шесть дней работай, и делай в них всякие дела твои; а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему; не делай в оный никакого дела» (Исх 20, 8-10), и конкретизируется в первой церковной заповеди: «В воскресенье и в праздничные дни участвовать в Святой Мессе и воздерживаться от ненужных работ».

Круг заповеданных праздников определен в каноне 1246 §1 Кодекса канонического права. Прежде всего, это воскресенье, которое «по апостольскому Преданию должно соблюдаться во всей Церкви как первоначальный заповеданный праздник», поскольку в этот день «почитается пасхальная тайна». Кроме того, заповеданными праздниками являются торжества:

• Рождества Господня (25 декабря), Богоявления (6 января), Вознесения Господня (40-й день Пасхи);
• Пресвятой Богородицы (1 января), Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии (8 декабря), Успения Пресвятой Девы Марии (15 августа);
• Святого Иосифа (19 марта), Святых Апостолов Петра и Павла (29 июня), Всех Святых (1 ноября).

Кан. 1247 Кодекса канонического права гласит: «В воскресенье, а также по другим заповеданным праздникам верные обязаны участвовать в Мессе. Кроме того, им надлежит воздерживаться от тех работ и занятий, которые могут помешать отправлению культа Бога, а также радости, свойственной Дню Господню, и надлежащему душевному и физическому отдыху».

Католики старше 7 лет обязаны участвовать в Евхаристии по воскресеньям и в другие дни заповеданных праздников. Те, кто сознательно пренебрегает этой обязанностью, совершают тяжкий грех (см. Катехизис Католической Церкви, 2181).

Согласно кан. 1248 §1, «предписание участвовать в Мессе исполняет тот, кто присутствует на ней в любом месте, где она совершается по католическому обряду, либо в сам праздничный день, либо вечером предыдущего дня». Поскольку литургическое празднование торжества начинается вечером накануне (см. Общие нормы для литургического года и календаря, 11), Святую Мессу с народом вечером в субботу или накануне торжества следует совершать по чину данного воскресенья или торжества, с проповедью и Молитвой верных (см. Иоанн Павел II, Dies Domini, 49). В любом случае верный, пришедший на литургию с искренним намерением участвовать в Мессе заповеданного праздника накануне вечером, выполняет свое праздничное обязательство.

Исключение возникает, если на субботу выпадает торжество, превосходящее воскресенье по литургическому рангу (см. Общие нормы для литургического года и календаря: Таблица литургических дней в порядке их приоритета). В этом случае верующим настоятельно рекомендуется участвовать и в Святой Мессе торжества, и в воскресной Мессе на следующий день.

От обязанности участия в Святой Мессе в воскресенье и другие заповеданные праздники верные могут освобождаться по диспенсации, предоставляемой (по справедливой причине и согласно предписаниям диоцезного епископа) настоятелем прихода (см. ККП, кан. 1245), либо по серьезным уважительным причинам – таким как: болезнь, возрастная немощь, необходимость ухода за лежачим больным или младенцем, путешествие, пребывание в месте, откуда добраться до церкви невозможно или затруднительно вследствие отдаленности или отсутствия транспортного сообщения, непреодолимая необходимость находиться на работе во все времена, в которые в данном месте в сам праздник или накануне совершается Евхаристия (см. ККЦ, 2181).

Если из-за отсутствия священнослужителя или по другой веской причине участие в Святой Мессе в заповеданный праздник оказывается невозможным, верным «настоятельно рекомендуется участвовать в Литургии Слова, которая совершается в приходской церкви или в другом священном месте согласно предписаниям диоцезного епископа, либо в течение подобающего времени предаваться молитве: лично, в семье или, если это удобно, в собрании нескольких семей» (ККП, кан. 1248 §2).

Дистанционное участие в Мессе через средства социальной коммуникации способно принести духовную пользу тем, кто по вышеуказанным серьезным причинам лишен возможности участвовать в праздничной Мессе и даже участвовать в другом общинном праздновании. Такой способ помогает в личной молитве, укрепляет чувство духовного общения и церковной сопричастности, но не может рассматриваться как полноценное выполнение праздничного предписания.

Церковное учительство неустанно напоминает о том, что основой участия верующих в литургии являются не столько предписания, а императив совести, коренящийся во внутренней потребности христианина, вписанный в саму суть христианского образа жизни и выражающийся в искреннем и щедром благочестии. Епископы России видят достойный пример для широкого подражания в свидетельстве немалого количества верующих, которые радостно и самоотверженно стремятся преодолевать различные трудности для участия в общинной Мессе. Ведь каждому следует помнить, что католик не способен полноценно жить верой и пребывать в полном церковном общении, если не принимает регулярно участия в общинном праздновании Евхаристии (см. Иоанн Павел II, Dies Domini, 81).

Иркутск, 18 марта 2026 г.

+ Клеменс Пиккель,
диоцезный епископ Епархии Св. Климента в Саратове
(председатель)

+ Кирилл Климович,
диоцезный епископ Епархии Св. Иосифа в Иркутске
(вице-председатель)

+ Павел Пецци,
митрополит Архиепархии Божией Матери в Москве

+ Иосиф Верт,
диоцезный епископ Преображенской Епархии в Новосибирске

+ Николай Дубинин,
вспомогательный епископ Архиепархии Божией Матери в Москве

+ Штефан Липке,
вспомогательный епископ Преображенской Епархии в Новосибирске
(секретарь)

Дорогие братья и сестры!

Великий пост — это время, когда Церковь с материнской заботой призывает нас вновь поставить тайну Бога в центр нашей жизни, чтобы наша вера вновь обрела силу, а наши сердца не затерялись среди забот и отвлекающих факторов повседневной жизни.

Каждый путь обращения начинается тогда, когда мы позволяем Слову достичь нас и принимаем его с кротостью духа. Поэтому существует связь между даром Божьего Слова, гостеприимством, которое мы ему оказываем, и преображением, которое оно приносит. По этой причине великопостный период становится благоприятным поводом, чтобы услышать голос Господа и обновить нашу решимость следовать за Христом, идя с Ним по пути, ведущему в Иерусалим, где исполняется тайна Его Страстей, Смерти и Воскресения.

Слушать

В этом году я хотел бы прежде всего обратить внимание на важность предоставления пространства Слову через слушание, поскольку готовность слушать — это первый признак, в котором проявляется желание вступить в отношения с другим.

Сам Бог, явившись Моисею из горящего куста, показывает, что умение слушать — отличительная черта Его бытия: «Я увидел страдание народа Моего в Египте и услышал вопль его» (Исх. 3:7). Услышать вопль угнетенных — это начало истории освобождения, в которую Господь вовлекает и Моисея, посылая его открыть путь спасения для своих детей, попавших в рабство.

Бог желает вовлечь нас, и сегодня Он также обращается к нам с мыслями, которые заставляют трепетать Его сердце. Поэтому слушание Слова в литургии учит нас внимательнее прислушиваться к реальности: среди множества голосов, проходящих через нашу личную и общественную жизнь, Священное Писание позволяет нам распознать тот, который исходит из страданий и несправедливости, чтобы он не оставался без ответа. Чтобы развивать в себе такую внутреннюю открытость, нужно позволить Богу научить нас слушать так, как слушает Он, до такой степени, что мы признаем, что «положение бедных — этот вопль, проходящий через всю человеческую историю, и постоянно бросающий вызов нашей жизни, нашему обществу, политическим и экономическим системам — и, не в последнюю очередь, Церкви». [1]

Пост

Если Великий пост — это время слушания, то пост — это конкретный способ подготовки к принятию Слова Божьего. Воздержание от пищи, по сути, является древней аскетической практикой и незаменимым элементом на пути к обращению. Именно потому, что пост затрагивает тело, он облегчает распознавание того, чего мы «жаждем» и что считаем необходимым для своего существования. Более того, он помогает нам определить и упорядочить наши «аппетиты», поддерживая нашу жажду справедливости и освобождая нас от самодовольства, учит нас молиться и действовать ответственно по отношению к ближним.

Святой Августин с духовной тонкостью позволяет нам увидеть напряжение между настоящим моментом и будущим исполнением, которое проходит через заботу сердца. Он замечает: «В земной жизни человеку свойственно жаждать справедливости, но насытиться ею — удел жизни будущей. Ангелы насыщаются этим хлебом, этой пищей. Люди же, напротив, жаждут ее; все они стремятся к ней. Эта жажда расширяет душу, увеличивает ее возможности». [2] Пост, понимаемый в этом смысле, позволяет нам не только дисциплинировать желание, очищая и освобождая его, но и расширить его, чтобы оно обратилось к Богу и было направлено на совершение добра.

Однако, чтобы практиковать пост в соответствии с евангельской истиной и избегать искушения, ведущего к гордыне, его необходимо проживать в вере и смирении. Он требует от нас оставаться укорененными в общении с Господом, ибо «не умеющие питаться словом Божиим не постятся по-настоящему» [3] . Как видимый знак нашего внутреннего стремления с помощью благодати отстраниться от греха и зла, пост должен также включать другие формы ограничений, направленные на то, чтобы помочь нам обрести более трезвый образ жизни, поскольку «только аскеза делает христианскую жизнь сильной и подлинной» [4].

Поэтому я хотел бы предложить вам очень конкретную и часто недооцениваемую форму воздержания: воздержание от слов, которые ранят и причиняют боль нашим ближним. Давайте начнем с того, что обезоружим свой язык, откажемся от резких слов, поспешных суждений, злословия в адрес тех, кто отсутствует и не может защитить себя, и клеветы. Вместо этого давайте стремиться взвешивать свои слова и культивировать доброту: в наших семьях, среди друзей, на работе, в социальных сетях, в политических дебатах, в СМИ и в христианских общинах. Тогда многие слова ненависти уступят место словам надежды и мира.

Вместе

Наконец, Великий пост подчеркивает общинный аспект слушания слова и поста. Сама Библия неоднократно подчеркивает этот аспект. Например, в книге Неемии рассказывается, что народ собрался, чтобы послушать публичное чтение Закона и, соблюдая пост, подготовился к исповеданию веры и поклонению, тем самым обновив свой завет с Богом (см. Неем. 9:1-3).

Аналогичным образом, наши приходы, семьи, церковные группы и религиозные общины призваны совершить совместное путешествие во время Великого поста, в котором слушание Слова Божьего, а также вопля бедных и земли становится формой общинной жизни, а пост — основой для искреннего покаяния. В этом контексте обращение касается не только совести отдельного человека, но и стиля взаимоотношений, качества диалога, способности противостоять вызовам реальности и распознавать то, что действительно руководит нашими желаниями — как внутри наших церковных общин, так и в отношении жажды справедливости и примирения человечества.

Дорогие друзья, давайте попросим благодати для Великого поста, чтобы она побудила нас к большей внимательности к Богу и к самым обездоленным среди нас. Давайте попросим силы, которая приходит от поста, затронуть наши языки, чтобы обидные слова утихли и появилось больше места для голосов других. И давайте будем стремиться к тому, чтобы наши общины стали местами, где крик страдающих находит отклик, а слушание открывает пути к освобождению, делая нас готовыми и жаждущими внести свой вклад в построение цивилизации любви.

От всего сердца благословляю всех вас и ваш путь во время Великого поста.

Дано в Ватикане, 5 февраля 2026 года, в день памяти святой Агаты, девы и мученицы.

ЛЕВ XIV

---

[1] Апостольское обращение Dilexi te (4 октября 2025 г.), 9.
[2] Святой Августин, О пользе поста, 1, 1.
[3] Бенедикт XVI, Катехизация (9 марта 2011 г.).
[4] Святой Павел VI, Катехизация (8 февраля 1978 г.).

1. «Я возлюбил тебя» (Откр 3,9), обращается Господь к христианской общине, которая, в отличие от других, не имела ни веса, ни каких-либо средств, и была гонима и презираема: «ты не много имеешь силы […] Я сделаю то, что они придут и поклонятся пред ногами твоими» (Откр 3,8–9). Этот текст напоминает слова из Песни Марии: «низложил сильных с престолов, и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем» (Лк 1,52–53).

2. Это доказательство любви из Откровения отсылает к глубочайшей тайне, которую Папа Франциск исследовал в Энциклике Dilexit nos, посвященной божественной и человеческой любви в Сердце Христа. В ней мы увидели, как Иисус отождествил Себя «с самыми незначительными членами общества», и Своей жертвенной, без остатка, любовью показал достоинство каждого человека, особенно, «чем более он слаб, несчастлив и страдает».[1] Созерцание Христовой любви «помогает нам быть более внимательными к страданиям и нуждам других людей и укрепляет нас для того, чтобы мы участвовали в Его служении освобождения и были орудиями Его любви».[2]

3. По этой причине, в продолжение темы, поднятой в Энциклике Dilexit nos, Папа Франциск в последние месяцы своей жизни занимался подготовкой апостольского обращения, посвященного заботе Церкви о бедных и для бедных, под названием Dilexi te, представив себе, как Иисус обратился к каждому из них словами: у тебя мало сил, власти, но «Я возлюбил тебя» (Откр 3,9). Получив этот проект в наследство, я рад сделать его своим собственным — добавив некоторые размышления — и представить его в самом начале своего понтификата, разделяя желание моего возлюбленного Предшественника, чтобы все христиане смогли ощутить тесную связь между любовью Христа и Его призывом сблизиться с бедными. Равно как и он, я считаю необходимым настаивать на этом пути к святости, ибо «в этом призыве: распознавать Его в бедных и страждущих, раскрывается Само Сердце Христа, Его самые глубокие чувства и решения, с которыми каждый святой старается себя сообразовать».[3]

ПЕРВАЯ ГЛАВА. НЕСКОЛЬКО НЕОБХОДИМЫХ СЛОВ

4. Ученики Иисуса осудили женщину, возливавшую на Его голову драгоценное миро: «к чему это расточительство?» сказали они. «Ибо можно было бы продать это миро за большую цену и дать нищим». Однако Господь сказал им в ответ: «Нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда имеете» (Мф 26,8–9,11). Эта женщина увидела в Иисусе смиренного и страждущего Мессию, на которого ей надлежало излить всю свою любовь: какое утешение это помазание принесло той голове, которую через несколько дней замучат шипы! Как мало она сделала, но тому, кто страдает, известно, сколь великим может быть даже самое незначительное проявление любви, и сколько облегчения оно способно принести. Иисус это понимает и увековечивает её поступок: «где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в память её и о том, что она сделала» (Мф 26,13). В простоте этого жеста открывается нечто великое. Никакое, пусть даже малейшее, проявление любви не забудется, особенно если оно обращено к тому, кто, подобно Господу в тот час, страдает, одинок и в чем-то нуждается.

5. Именно под таким углом зрения любовь к Господу соединяется с любовью к бедным. Сам Иисус, говоря: «ибо нищих всегда имеете с собою» (Мф 26,11), имеет в виду то же, что содержится в Его обещании ученикам: «Я с вами во все дни» (Мф 28,20). Одновременно на память приходят слова Господа: «так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф 25,40). Мы находимся в области не благотворительности, а Откровения: общение с теми, у кого нет власти и могущества, — главный способ встретиться с Господином истории. И Он продолжает говорить с нами через бедных.

Святой Франциск

6. Папа Франциск, вспоминая, как он выбирал себе имя, рассказывал, что после его избрания один из его друзей, кардинал, обнял и поцеловал его и сказал: «не забывай о бедных!».[4] Это — то же напутствие, которое руководители Церкви дали Святом Павлу когда он собирался идти в Иерусалим, чтобы дать отчёт о своей миссии (см Гал 2,1–10). По прошествии лет Апостол мог с уверенностью утверждать: «что и старался я исполнять в точности» (Гал 2,10). Таким же был выбор и Святого Франциска Ассизского: в прокаженном его обнял Сам Христос, изменив его жизнь. Образ Святого Франциска, Бедняка из Ассизи, всегда будет вдохновлять нас своим примером.

7. Восемь веков назад Святой Франциск Ассизский вызвал евангельское возрождение в христианах и обществе своего времени. Изначально богатый и самоуверенный Франциск возродился благодаря потрясению от реальности тех, кто исключен из общественной жизни. Впечатление, оставленное им, продолжает трогать умы и сердца верующих, а также многих неверующих. Оно «изменило историю». [5] Следующий шаг на этом же пути был сделан Вторым Ватиканским собором, как отметил святой Павел VI: «древняя притча о самарянине послужила образцом для духовности Собора». [6] Я убежден, что предпочтительный выбор в пользу бедных является источником необычайного возрождения как для Церкви, так и для общества, если только мы сумеем избавиться от эгоцентризма и попытаемся услышать их вопль.

Вопль бедных

8. В Священном Писании есть один текст, который при любых обстоятельствах может служить точкой опоры в этом вопросе. Речь идет об откровении Бога Моисею в неопалимой купине: «Я увидел страдание народа Моего в Египте и услышал вопль его от приставников его; Я знаю скорби его и иду избавить его […] Итак пойди: Я пошлю тебя» (Исх 3,7–8.10).[7] Бог являет Свою заботу о нуждах бедных: «Тогда возопили […] и Господь воздвигнул им спасителя» (Суд 3,15). Поэтому, слыша вопль бедных, мы призваны отождествить себя с Божьим сердцем, всегда заботящегося о нуждах Своих детей — особенно самых малоимущих. Но если мы проявим равнодушие к этому воплю, бедный возопиет к Господу против нас, и грех будет на нас (см. Втор 15,9), и мы отдалимся от самого сердца Бога.

9. Положение бедных — этот вопль, проходящий через всю человеческую историю, и постоянно бросающий вызов нашей жизни, нашему обществу, политическим и экономическим системам — и, не в последнюю очередь, Церкви. На израненных лицах бедных людей мы видим страдание невинных — страдание самого Христа. В то же время, возможно, нам следует более четко говорить о различных типах бедных и бедности, ибо это явление принимает множество форм: нищета тех, у кого недостаточно средств для существования, нищета тех, кого отвергло общество и у него нет возможности проявить свои достоинство и способности, нищета нравственная и духовная, нищета культурная, нищета тех, у кого шаткое и уязвимое личное или социальное положение, нищета тех, кто не имеет ни прав, ни пространства, ни свободы.

10. В этом смысле можно утверждать, что усилиям, направленным на помощь бедным и искоренению социальных и структурных причин бедности, уделяется особое внимание в последние десятилетия — но они по-прежнему недостаточны. Это объясняется тем, что в жизни и политике обществ, в которых мы живем, чаще предпочитают руководствоваться принципами, отмеченными различными видами неравенства. Как итог, к старым формам бедности, которые нам известны и с которыми мы пытаемся бороться, добавляются новые, порой более трудноуловимые и опасные. В связи с этим необходимо приветствовать тот факт, что в новом тысячелетии Организация Объединенных Наций одной из своих задач считает искоренение бедности.

11. Конкретные усилия, направленные на помощь бедным, должны также сопровождаться изменением менталитета, способного влиять на уровень культуры. Действительно — иллюзия счастья, источником которого является комфортная жизнь, подталкивает многих людей к её восприятию, как концентрации на достижении богатства и социального успеха любой ценой, даже за счет благополучия других, используя несправедливые общественные идеалы и политико-экономические системы, действующие в интересах сильнейших. Поэтому в мире, где нищих становится всё больше, мы парадоксально наблюдаем и рост богатой элиты, живущей в пузыре комфорта и роскоши, практически в другом мире по сравнению с обычными людьми. Это значит, что сохраняется культура — иногда проявляющая себя в хорошо завуалированной форме — отвергающая («превращающая в отбросы») других, порой даже не осознавая этого, и относящаяся терпимо и безразлично к тому, что миллионы людей умирают от голода или выживают в условиях, непригодных для человеческого существования. Несколько лет назад фотография безжизненного тела ребенка на Средиземноморском пляже, вызвала сильный шум; к сожалению, несмотря на несколько мимолётных волнений, подобные новости становятся всё менее релевантными и воспринимаются, как второстепенные.

12. Мы не должны ослаблять в нашей бдительности, когда речь заходит о бедности. Мы обязаны быть особенно озабоченны тяжёлыми условиями, в которых огромное число людей пребывает из-за нехватки пищи и воды. Ежедневно тысячи людей умирают от недоедания. Даже в богатых странах данные о количестве бедных вызывают не меньшее беспокойство. В Европе всё большему числу семей не хватает средств, чтобы дотянуть до конца месяца. В целом можно отметить возрастание числа различных проявлений бедности. Бедность уже не представляет собой некое однородное по своей сути явление, но выражается в разнообразных формах экономического и социального обнищания, отражающего распространение неравенства даже в самых обеспеченных регионах. Нам следует помнить: «вдвойне бедными являются женщины, страдающие в условиях отвержения, дурного обращения и насилия, потому что у них зачастую меньше возможностей отстаивать свои права. Тем не менее, и среди них мы встречаем все больше достойных восхищения поступков повседневного героизма в защите их хрупких семей и в заботе о них». [8] И даже если в некоторых странах наблюдаются важные изменения, «устроение обществ по всему миру еще не приблизилось к четкому осознанию того, что женщины разделяют с мужчинами равные права и достоинство. Наши слова говорят об одном, однако наши решения и реальность свидетельствуют совсем о другом» [9] — особенно если задуматься о положении женщин из самых бедных слоев населения.

Идеологические предрассудки

13. По ту сторону данных, которые иногда «интерпретируются» таким образом, чтобы убедить нас, что положение бедных не так уж серьёзно, общая реальность вполне очевидна: «Некоторые экономические правила оказались эффективными для роста, но не для всестороннего развития человека. Богатство увеличилось, но вместе с ним и неравенство, в результате чего «возникают новые формы бедности». Утверждение о том, что современный мир сократил бедность, делается путем измерения бедности по критериям прошлого, которые не соответствуют современным реалиям. В другие времена, например отсутствие доступа к электроэнергии не считалось признаком бедности и не являлось источником трудностей. Бедность всегда должна пониматься и оцениваться в контексте реальных возможностей, доступных в каждый конкретный исторический период». [10] Однако, если отбросить конкретные ситуации и контексты, в документе Европейского сообщества 1984 года было заявлено, что «под „бедными“ следует понимать лиц, семьи и группы лиц, чьи ресурсы (материальные, культурные и социальные) настолько ограничены, что исключают их из минимально приемлемого уровня жизни в государствах-членах, в которых они проживают». [11] Однако, если мы признаем, что все люди обладают одинаковым достоинством, независимо от места рождения, мы не должны игнорировать огромные различия, существующие между странами и регионами.

14. Бедные появились не по воле случая или слепой и жестокой судьбы. И, для большинства из них, бедность — не их собственный выбор. Однако до сих пор находятся те, кто осмеливается делать подобные заявления, проявляя слепоту и жестокость. Конечно, среди бедных есть и такие, кто не хочет работать, возможно потому, что их предки, трудившиеся всю свою жизнь, умерли нищими. Но есть многие другие — мужчины и женщины, которые несмотря на это, работают с утра до вечера, собирая бумагу или занимаясь чем-то подобным, даже зная, что эти усилия послужат им лишь для выживания, но никогда по-настоящему не улучат их жизни. Нельзя и сказать, что большинство бедных является таковыми, потому что у них нет каких-либо «заслуг», согласно ложным представлениям меритократии, считающей, что «заслуги» есть только у тех, кто добился успеха в своей жизни.

15. Даже христиане, во многих случаях, позволяют себе поддаваться влиянию взглядов, сформированных мирскими идеологиями или политическими и экономическими тенденциями, что приводит к несправедливым обобщениям и ошибочным умозаключениям. Тот факт, что проявление благотворительности презирается и высмеивается, словно оно навязчивая идея нескольких человек, а не пламенное сердце миссии Церкви, навело меня на мысль, что мы всегда должны перечитывать Евангелие, чтобы не рисковать заменить его мирским менталитетом. Нищий не должен быть пренебрегаем, если мы хотим пребывать в водах живого потока Церкви, берущего свой исток из Евангелия и приносящего плод в каждом периоде истории.

ВТОРАЯ ГЛАВА. БОГ ВЫБИРАЕТ БЕДНЫХ

Избрание бедных

16. Бог — милосердная любовь, и Его замысел любви, раскрывающийся и воплощающийся в истории, прежде всего заключается в том, что Он сошел к нам с небес, чтобы освободить нас от рабства, от страхов, от греха и от власти смерти. Своим милосердным взором и сердцем, полным любви, Он обратился к Своим творениям, заботясь об их человеческом бытии, и, следовательно, об их бедности. Именно для того, чтобы разделить ограничения и хрупкость нашей человеческой природы, Он Сам стал бедным и родился во плоти, как мы, и мы познали Его в образе младенца, положенного в ясли, и в состоянии крайнего унижения — Распятого на кресте, где Он разделил нашу самую радикальную форму нищеты, которой является смерть. Таким образом становится легко понять, почему в богословском плане мы можем говорить о преимущественном выборе Бога в пользу бедных, согласно выражению возникшему на латиноамериканском континенте, в частности на Ассамблее в Пуэбле, но со временем прочно вошедшему в учительство Церкви. [12] Это «преимущество» не означает исключения или дискриминации в отношении других групп, ибо в Боге такое невозможно, но подчеркивает деяния Бога, движимого состраданием к нищете и немощности всего человечества. Желая установить Царство справедливости, братства и солидарности, Бог имеет особое место в своем сердце для тех, кто подвергается дискриминации и угнетению, и Он призывает нас, Свою Церковь, сделать решительный и радикальный выбор в пользу слабейших.

17. Именно с этой точки зрения мы можем понять смысл многих страниц Ветхого Завета, на которых Бог представлен как друг и освободитель бедных, Тот, Кто слышит вопль нищего и вмешивается, чтобы освободить его (см Пс 34,7). Бог, прибежище бедных, через пророков – мы вспоминаем, в частности, Амоса и Исайю — обличает беззакония по отношению к слабейшим и призывает Израиль обновить изнутри в т. ч. и богопочитание, потому что невозможно молиться и приносить жертву, притесняя слабейших и беднейших. С самого начала Священного Писания любовь Бога столь ярко проявляется в Его покровительстве немощным и нищим, что можно даже утверждать о некой «слабости» Бога по отношению к ним. «В сердце Бога за бедными оставлено преимущество […]. Весь путь нашего искупления отмечен присутствием бедных». [13]

Иисус — бедный Мессия

18. Вся ветхозаветная история особой любви Бога к бедным и божественного желания услышать их вопль — о чём я уже кратко упомянул — во всей полноте воплотилась в Иисусе из Назарета.[14] В Своём воплощении Он «уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек» (Флп 2,7) и в этом образе принёс нам спасение. В основе этой радикальной бедности лежала Его миссия — явить истинный лик Божией любви (см. Ин 1,18; 1 Ин 4,9). Поэтому в одном из своих восхитительных синтезов святой Павел может утвердить: «Вы знаете благодать Господа нашего Иисуса Христа, что Он, будучи богат, обнищал ради вас, дабы вы обогатились Его нищетою» (2Кор 8,9).

19. Действительно, Евангелие показывает нам, что бедность затронула все аспекты жизни Иисуса. С того момента, когда Он вошёл в мир, Иисус испытал горький опыт отверженности. Евангелист Лука рассказывает о прибытии в Вифлеем Иосифа и Марии, которой вскоре предстояло родить, и с сожалением отмечает: «не было им места в гостинице» (Лк 2,7). Иисус родился в скромных условиях, и сразу после рождения Его положили в ясли, а в скором времени, чтобы спасти Его от смерти, родители бежали в Египет (см. Мф 2,13–15). В начале публичной жизни Иисуса изгнали из Назарета после того, как в синагоге Он возвестил, что в Нём исполняется лето Господне благоприятное, которому радуются бедные (см. Лк 4,14–30). И Ему даже не нашлось места, где умереть: Он был выведен из Иерусалима на распятие (см. Мк 15,22). Именно это состояние наилучшим образом показывает бедность Иисуса. Это — та же самая отверженность, которая характеризует бедных – бедные являются изгоями общества. Иисус — откровение privilegium pauperum. Он являет себя миру не только как бедный Мессия, но ещё как Мессия бедных и для бедных.

20. Существуют некоторые подсказки, указывающие на социальный статус Иисуса. Во-первых, Он работал ремесленником или плотником, téktōn (см. Мк 6,3). Это были люди, которые зарабатывали на жизнь трудом рук своих. Не являясь собственниками земли, они стояли в социальной иерархии ниже крестьян. Когда младенец Иисус был представлен пред Господом в Храме Иосифом и Марией, Его родители принесли в жертву двух горлиц или двух птенцов голубиных (см. Лк 2,22–24), что, согласно предписаниям Книги Левитов (см. 12,8) было жертвой бедных. Очень важный отрывок из Евангелия рассказывает нам, как Иисус и его ученики, проходя засеянными полями, срывали колосья и ели (см. Мк 2,23–28). Срывать же колосья в поле позволялось только бедным. Иисус Сам говорит о Себе: «лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мф 8,20; Лк 9,58). По сути, Он странствующий учитель: бедность и ненадежность в Его жизни являются знаками связи с Отцом, а также требованием для тех, кто хочет следовать за Ним по пути ученичества. Именно поэтому отказ от благ, богатства и ценностей этого мира, становится зримым знаком доверия Богу и Его провидению.

21. В начале Своего публичного служения Иисус предстаёт в синагоге Назарета за чтением свитка пророка Исаии и применяет слова пророка к Себе: «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим» (Лк 4,18; см. Ис 61,1). Таким образом Он являет Себя Тем, Кто, здесь и сейчас в истории, пришёл, чтобы принести тесное, полное любви общение с Богом, которое в первую очередь является делом спасения для ставших пленниками зла, для немощных и бедных. Знамения, сопровождающие проповедь Иисуса, являются выражением любви и сострадания, с которым Бог смотрит на больных, бедных и грешников, которые, из-за своих жизненных обстоятельств, были маргинализированы обществом и даже верующими людьми. Он отверзает очи слепым, исцеляет прокаженных, воскрешает мертвых, а бедным благовествует, что Бог приблизился к ним, Бог любит их (см. Лк 7,22). Это объясняет, почему Он провозгласил: «блаженны вы, нищие, ибо ваше есть Царствие Божие» (Лк 6,20). Бог проявляет благосклонность к бедным: слово Господа, дающее надежду и освобождение, обращено прежде всего к ним, поэтому, даже в нищете и немощи, ни один не должен чувствовать себя оставленным. И Церковь, если она хочет быть Церковью Христовой, должна быть Церковью Блаженств, в которой есть место для малых, быть бедной в солидарности с бедными, пространство, где бедным подобает почётное место (см. Иак 2,2–4).

22. Бедные и больные, у которых не имелось средств на самое необходимое, часто были вынуждены попрошайничать. В добавок к этому на них ложилось и бремя общественного позора из-за убеждения, что болезнь и бедность являются следствием какого-то личного греха. Иисус решительно возражал против такого образа мышления, заявляя, что Бог: «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф 5,45). Более того, Он коренным образом изменил это представление, что хорошо иллюстрирует притча о богаче и бедняке Лазаре: «чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь» (Лк 16,25).

23. Этим можно объяснить, почему «нашей верой во Христа, ставшего бедняком и всегда остающегося рядом с неимущими и маргиналами, продиктовано беспокойство за целостное развитие отверженных нашим обществом». [15] Я не раз задавался вопросом, почему, раз учение Священного Писания о бедных настолько ясно, многие люди по-прежнему считают, что на них можно не обращать внимания. А пока мы всё ещё останемся в библейском контексте и попробуем поразмышлять над своими отношениями с последними в обществе, и об их важнейшем месте среди народа Божия.

Милосердие к бедным в Библии

24. Апостол Иоанн пишет: «не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин 4,20). Точно так же, в своём ответе на вопрос книжника, Иисус цитирует две древние заповеди: «люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею и всеми силами твоими» (Втор 6,5) и «люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев 19,18), соединяя их в единую заповедь. Евангелист Марк передаёт ответ Иисуса таким образом: «первая из всех заповедей: слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый; и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, — вот первая заповедь! Вторая подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Иной большей сих заповеди нет» (Мк 12,2–-31).

25. В цитируемом выше отрывке из Книги Левит содержится призыв чтить соплеменника, в других же текстах — учение, побуждающее уважать — а то и любить — даже врага: «если найдешь вола врага твоего, или осла его заблудившегося, приведи его к нему; если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его; развьючь вместе с ним» (Исх 23,4–5). Это подчеркивает неотъемлемую ценность уважения к личности: любой, даже враг, оказавшийся в беде, всегда заслуживает нашей помощи.

26. Неоспоримо, что первенство Бога в учении Иисуса сопряжено с другим неизменным моментом – невозможно любить Бога, не проявляя любви к бедным. Любовь к ближнему является веским доказательством подлинности любви к Богу, о чем свидетельствует апостол Иоанн: «Бога никто никогда не видел. Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас. […] Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Ин 4,12.16). Это две любви разные, но неразделимые. Даже в тех случаях, когда отношения с Богом не выражены явно, Сам Господь учит нас, что каждое проявление любви к ближнему в каком-то смысле является отражением божественной любви: «истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф 25,40).

27. По этой причине дела милосердия рекомендуются, как знак подлинности религиозных обрядов, которые, воздавая хвалу Богу, имеют задачу открыть нас на преображение, что Святой Дух может произвести в нас, дабы мы все могли стать образом Христа и Его милосердной любви к самым немощным. В таком смысле отношения с Господом, выражающиеся в религиозных обрядах, избавляют нас от опасности выстраивать наши отношения согласно логике расчета и корысти, но открывают нас для бескорыстия, окружающего тех, кто любит друг друга, и благодаря которому они делятся друг с другом всем, что имеют. В связи с этим Иисус дает совет: «когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни братьев твоих, ни родственников твоих, ни соседей богатых, чтобы и они тебя когда не позвали, и не получил ты воздаяния. Но, когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных» (Лк 14,12–14).

28. Призыв Господа проявлять милосердие к бедным достигает кульминации в великой притче о страшном суде (см Мф 25,31–46), которая также представляет собой яркую иллюстрацию блаженства милостивых. Здесь Господь даёт нам ключ к достижению полноты в нашей жизни, ибо «если мы ищем святости, которая приятна очам Божьим, то именно в этом тексте находим важный критерий, по которому нас будут судить». [16]  Точные и сильные слова Евангелия должны быть воплощены в жизнь «без комментариев, измышлений и оправданий, которые лишают их силы. Господь ясно дал понять, что святость нельзя понять и ею нельзя жить без учета этих Его требований». [17]

29. В раннехристианской общине благотворительность основывалась не на анализе и проектах, а на непосредственном примере Иисуса, словах самого Евангелия. В Послании Иакова уделяется много внимания проблеме взаимоотношений между богатыми и бедными и послание обращается к верующим с двумя серьезными призывами, которые заставляют их задуматься над своей верой: «Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: «идите с миром, грейтесь и питайтесь», но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (Иак 2,14–17).

30. «Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни. Вот, плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет, и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа. Вы роскошествовали на земле и наслаждались; напитали сердца ваши, как бы на день заклания» (Иак 5,3–5). Какой силой обладают эти слова, даже если мы предпочитаем их не слышать! В Первом Послании Иоанна мы можем найти тот же призыв: «А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, — как пребывает в том любовь Божия?» (1 Ин 3,17).

31. Призыв богооткровенного Слова, — «мысль настолько ясная, настолько прямая, настолько простая и красноречивая, что никакая церковная герменевтика не имеет право подвергать ее релятивистскому сомнению. Размышление Церкви об этих отрывках не должно затемнять и ослаблять их побудительное значение, а помогать с мужеством и рвением усвоить их. Зачем усложнять столь простое? Понятийные средства существуют для поощрения контакта с объясняемой реальностью, а не для отдаления от неё». [18]

32. С другой стороны, ясный церковный пример общего распоряжения имуществом и заботы о бедных мы можем найти в повседневной жизни и образе поведения раннехристианской общины. В частности, мы можем вспомнить, каким способом был решен вопрос о ежедневной материальной помощи вдовам (см Деян 6,1–6). Это была непростая проблема, так как некоторые из этих вдов приехали из других стран и иногда были пренебрегаемы, потому что являлись чужеземками. Фактически, эпизод, описанный в Деяниях Апостолов, подчёркивает определённое недовольство со стороны эллинистов, эллинизированных евреев. Апостолы отвечают не абстрактными словами, но, поставив в центр милосердие ко всем, реорганизовывают помощь вдовам и обращаются к общине с просьбой найти мудрых и уважаемых людей, которым они могли бы доверить распределение продовольствия, пока они будут заниматься проповедью Слова Божьего.

33. Когда Павел отправился в Иерусалим, чтобы узнать у Апостолов «не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался» (Гал 2,2), его попросили не забывать о бедных (см Гал 2,10). Поэтому он организовал различные сборы пожертвований, чтобы помочь бедным общинам. Среди причин, по которым он совершил этот жест, следует особо подчеркнуть следующее: «доброхотно дающего любит Бог» (2 Кор 9,7). Тем из нас, у кого мало склонности к бескорыстным поступкам, Слово Божие свидетельствует, что щедрость по отношению к бедным является истинным благом тому, кто проявляет её: тех, кто поступает так, Бог любит особенным образом. Действительно, Библия полна обещаний тем, кто щедро раздает: «благотворящий бедному дает взаймы Господу, и Он воздаст ему за благодеяние его» (Притч 19,17). «давайте, и дастся вам: […] какою мерою мерите, такою же отмерится и вам» (Лк 6,38). «Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твое скоро возрастет» (Ис 58,8). Первые христиане были в этом твердо убеждены.

34. Жизнь первых церковных общин, описанная в библейском каноне и дошедшая до нас, как богооткровенное Слово, дана нам в качестве примера для подражания и свидетельства веры, действующей посредством любви; она всегда будет уроком для грядущих поколений. На протяжении веков эти страницы побуждают сердца христиан к любви и совершению милосердных дел, которые, как плодородные семена, не перестают приносить плоды.

ТРЕТЬЯ ГЛАВА. ЦЕРКОВЬ ДЛЯ БЕДНЫХ

35. Через три дня после своего избрания мой Предшественник выразил перед представителями прессы желание, чтобы забота и внимание к бедным более явно проявлялись в Церкви: «как бы мне хотелось, чтобы Церковь была бедной и для бедных!». [19]

36. Это желание отражает понимание того, что Церковь «в бедных и страждущих признаёт образ своего Основателя, нищего и страждущего, старается облегчить их нужду и стремится послужить в них Христу». [20]  Коль скоро Церковь призвана уподобляться последним, а не первым, «ни сомнения, ни оправдания не могут обесценить столь очевидную мысль. […] Нужно настаивать, что наша вера неразрывно связана с бедными, и это не игра слов». [21] Почти двухтысячелетняя история свидетельств учеников Иисуса — яркий тому пример. [22]

Истинное богатство Церкви

37. Святой Павел сообщает, что среди верных зарождающейся христианской общины было «не много мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных» (1 Кор 1,26). Однако, несмотря на собственную бедность, первые христиане ясно осознавали необходимость заботы о тех, кто находится в большей нужде. Уже на заре христианства Апостолы возложили руки на семерых мужчин, избранных общиной, и в каком-то смысле, приобщили их к своему служению, поставив их на службу — по-гречески диакония — беднейшим (см. Деян 6,1–5). Примечательно, что первым учеником, засвидетельствовавшим свою веру во Христа вплоть до пролития собственной крови, стал Стефан, принадлежавший к этой группе. В нём соединились свидетельство жизни, посвящённой заботе о бедных, и мученичества.

38. Более двухсот лет спустя, ещё один дьякон явил свою преданность Иисусу Христу таким же образом, соединив в своей жизни служение бедным и мученичество: святой Лаврентий. [23]  Из рассказа Святого Амвросия мы узнаём, что Лаврентий, диакон в Риме во времена понтификата Папы Сикста II, которого римские власти вынудили передать церковные сокровища. «на другой день привел бедных. Спрошенный о сокровищах, показать которые он обещал, Лаврентий, указывая на бедных, сказал: вот церковные сокровища». [24]  Рассказав об этом событии, святой Амвросий спрашивает: «Какие же другие сокровища могут быть лучше тех, в которых (Сам) Иисус благоволит являться?». [25] И, напоминая, что служителям Церкви никогда не следует пренебрегать заботой о бедных, и тем более копить богатство для собственного благополучия, он говорит: «нужно только, чтобы каждый исполнял эту обязанность с чистою верой и особой предусмотрительностью. Конечно, если кто-либо наблюдает в этом случае свои выгоды, то это преступно; если же он уделяет бедным и выкупает пленных, то он поступает милосердно». [26] 

Отцы Церкви и бедные

39. Уже с первых веков Отцы Церкви признавали за бедными привилегированный путь к достижению Бога, особый путь ко встрече с Ним. Благотворительность по отношению к нуждающимся воспринималась не только как нравственная добродетель, но как конкретное выражение веры в воплощённое Слово. Община верных, укрепляемая силой Святого Духа, основывалась на близости к бедным, которых считала не просто придатком, но важным элементом своего живого Тела. Например, Святой Игнатий Антиохийский, зная, что вскоре примет мученическую смерть, призывал общину в Смирне не пренебрегать долгом милосердия к нуждающимся, остерегая вести себя подобно тем, кто противится Богу: «посмотрите же на тех, которые иначе учат о пришедшей к нам благодати Иисуса Христа, — как они противны воле Божьей! У них нет попечения о любви, ни о вдовице, ни о сироте, ни о притесняемом, ни об узнике, или освобожденном от уз, ни об алчущем или жаждущем». [27] Епископ Смирны Поликарп, призывал служителей Церкви заботиться о бедных: «пресвитеры же должны быть благосердны, милостивы ко всем, обращать заблуждающихся, посещать всякого немощного, не пренебрегать вдовами или нищими, всегда «стараться о добре пред Богом и людьми». [28] Из этих двух свидетельств мы видим, что Церковь является матерью бедным, местом гостеприимства и справедливости.

40. В свою очередь святой Иустин в первой Апологии, обращенной к императору Адриану, Сенату и римскому народу, подчёркивал, что христиане делились всем своим имуществом с бедными, потому что считали их братьями и сёстрами во Христе. Описывая молитвенное собрание первого дня недели, он отмечал, что в центре христианской литургии невозможно отделить поклонение Богу от заботы о бедных. Поэтому в определённый момент священнопразднования «достаточные же и желающие, каждый по своему произволению, дают, что хотят, и собранное хранится у предстоятеля: а он имеет попечение о сиротах и вдовах, о всех нуждающихся по болезни или по другой причине, о находящихся в узах, о странниках издалека, вообще печется о всех находящихся в нужде». [29] Это показывает, что зарождающая Церковь не отделяла веру от общественной деятельности: вера, не сопровождаемая свидетельством дел, как учит святой Иаков, считалась мёртвой (см. Иак 2,17).

Святой Иоанн Златоуст

41. Наверное, самым страстным проповедником социальной справедливости среди восточных Отцов был святой Иоанн Златоуст, архиепископ Константинополя с конца IV до начала V века. В своих проповедях он призывал верных распознавать Христа в нуждающихся: «Хочешь почтить тело Христово? Не презирай, когда видишь Христа нагим. И что пользы, если здесь почтишь Его шелковыми покровами, а вне храма оставишь терпеть и холод, и наготу? […]. Для этого таинственного тела нужны не покровы, а чистая душа; уды же Христовы, то есть, нищие, имеют великую нужду в нашем попечении. Научимся же быть любомудрыми и почитать Христа, как сам Он того хочет. Почитаемому приятнее всего та честь, которой он сам желает, а не та, которую мы признаем лучшей. […]. Так и ты почитай Его той честью, какую сам Он заповедал, то есть, истощай богатство свое на бедных. Богу нужны не золотые сосуды, а золотые души». [30] Заявив с предельной ясностью, что, если верные не встретят Христа в бедных, стоящих у дверей, то тем более не смогут поклоняться ему у алтаря, он продолжает: «что пользы, если трапеза Христова полна золотых сосудов, а сам Христос томится голодом? Сперва напитай Его алчущего, и тогда уже употреби остальное на украшение трапезы Его». [31] Таким образом он понимал Евхаристию как сакраментальное выражение милосердия и справедливости, которые предваряли её, сопровождают её и должны продолжаться с любовью и участием к бедным.

42. Следовательно, милосердие — это не произвольный выбор, а критерий истинного богопочитания. Златоуст жёстко обличал чрезмерную роскошь, сочетающуюся с безразличием к бедным. Внимание, которое им следует уделять, — не просто общественный долг, а условие для спасения, и посему на неправедное богатство ложится тень осуждения: «Вот сильная стужа; нищий лежит на помосте, одетый в рубище, умирая с холода, скрежеща зубами, и видом и одеждою возбуждая сострадание; но ты, одетый тепло и опьяневший, проходишь мимо (не обращая на него внимания). Как же ты желаешь, чтобы Бог избавил тебя, когда находишься в несчастии? […] нередко тело мертвое, безжизненное, уже не чувствующее почестей, ты прикрываешь множеством разнообразных позолоченных одежд; а тело страждущее, болезненное, мучимое и изнуряемое голодом и холодом, ты презираешь; более угождаешь тщеславию, нежели страху Божию». [32] Это глубокое чувство социальной справедливости побуждает его утверждать, что «не уделять бедным из своего имущества значит — похищать у бедных и отнимать у них жизнь, и что мы владеем не нашей, но их собственностью». [33]

Святой Августин

43. Духовным наставником Августина был Святой Амвросий, который настаивал на этическом требовании делиться материальными благами: «ты не отдаешь бедному своё, но возвращаешь его же имущество, ибо ты присвоил себе то, что было дано всем для общего пользования». [34] С точки зрения епископа Милана, милостыня — это восстановление справедливости, а не жест патернализма. В своих проповедях он придает милосердию пророческий характер: он обличает структуры, копящие богатство, и подтверждает общность, как церковное призвание.

44. Воспитанный в этой традиции святой епископ Гиппона, в свою очередь, наставлял о предпочтительной любви к бедным. Бдительный пастырь и богослов, обладавший редкой проницательностью ума, он ясно сознавал, что подлинное церковное единство выражается также в общности имущества. В своих толкованиях к Псалмам он напоминает нам, что настоящие христиане не пренебрегают любовью к тем, кто в ней больше всех нуждается: «вы смотрите за своими братьями, не нуждаются ли они в чем-либо; если живет в вас Христос, то, наверное, уделяете и странникам». [35] Таким образом эта общность имущества проистекает из богословской любви, а её конечная цель – любовь ко Христу. С точки зрения Августина бедные — это не просто люди, которым следует помогать, но сакраментальное присутствие Господа.

45. Учитель Благодати считал заботу о бедных прямым доказательством искренности веры. Кто говорит, что любит Бога, а нуждающемуся не сострадает, тот лжец (см. 1 Ин 4,20). Комментируя отрывок о встрече Иисуса с богатым юношей и «богатстве на небесах», предназначенном для тех, кто раздаёт свое имущество бедным (см. Мф 19,21), Августин вкладывает в уста Господа следующие слова: «Дали мне землю, а я дам небо; мне были даны земные блага, а я воздам благами небесными; подали мне хлеб, я же дарую жизнь. […] оказали мне гостеприимство, а я дам жилище; посетили меня, когда я был болен, я пошлю исцеление; посетили меня в темнице, я освобожу вас. Хлеба, который вы дали моим нищим, уже нет, а хлеб, который я дам, не только вас насытит, но и не прейдет вовек». [36] Щедрость Всевышнего безмерна к тем, кто служит нуждающимся: чем сильнее любовь к бедным, тем больше награда от Бога.

46. Этот христоцентричный и глубоко церковный взгляд приводит нас к утверждению, что пожертвования, рождённые из любви, не только облегчают нужды наших братьев и сестёр, но и очищают сердце дарителя, если он готов измениться: «милостыня может быть полезна в искуплении прошлых грехов, если вы исправили свои пути». [37] Это, так сказать, обычный путь к обращению для тех, кто желает следовать за Христом с чистым сердцем.

47. В Церкви, видящей в бедных лик Христа, а в материальных благах — орудие любви, мысли Святого Августина остаются путеводным светом. Сегодня верность учению Августина требует не только изучения его трудов, но и готовности радикальным образом воплотить в жизнь его призыв к обращению, непременным условием которого является служение любви.

48. Многие другие Отцы Церкви, как восточные, так и западные, говорили о первостепенной важности заботы о бедных в жизни и миссии каждого христианина. С этой точки зрения, подводя итог, можно сказать, что святоотеческое богословие было практическим, направленным на создание Церкви бедной и для бедных, напоминая, что Евангелие верно провозглашается только в том случае, когда оно побуждает нас касаться плоти самых обездоленных, и предупреждая, что доктринальная строгость без милосердия — это пустые слова.

Забота о больных

49. Христианское сострадание особым образом проявилось в заботе о больных и страждущих. На основе знамений, присутствовавших в общественном служении Иисуса, — исцелений слепых, прокаженных и парализованных — Церковь сознаёт, что забота о больных, в которых она легко узнаёт распятого Господа, является важной частью её миссии. Во время эпидемии чумы в городе Карфагене, где он был епископом, святой Киприан напомнил христианам о важности заботы о больных: «Эта моровое поветрие, которое кажется таким ужасным и смертоносным, выявляет праведность каждого и испытывает помыслы человеческого рода, чтобы увидеть, служат ли здоровые больным; искренне ли любят родственники друг друга; жалеют ли господа своих больных слуг; не оставляют ли врачи больных, молящих о помощи». [38] Христианская традиция посещения больных, омовения их ран и утешения скорбящих — это не просто акт филантропии, но церковное действие, посредством которого члены Церкви в больном «прикасаются к страдающей плоти Христа». [39]

50. В XVI веке Святой Иоанн Божий, основав Орден Бонифратров, носящий его имя, создал модель госпиталей, в которые принимали всех, независимо от социального и финансового положения. Его знаменитая фраза «братья, творите добро» стала девизом деятельной любви по отношению к больным. В то же самое время Святой Камилл де Леллис основал Общество Служителей Больным — Орден Камиллианцев — приняв на себя миссию служения больным с полной самоотдачей. В его Уставе говорится: «пусть каждый испрашивает благодать у Господа, чтобы наделил его материнской любовью к ближнему. Тогда мы сможем служить ему с любовью телесной и духовной, ибо благодатью Божией желаем служить всем немощным с той же любовью, какой обычно любит мать своего единственного больного ребенка». [40] В госпиталях, на полях сражений, в тюрьмах и на улицах Камиллианцы воплощали милосердие Христа Врачевателя.

51. Заботясь о больных с материнской нежностью, словно мать о своём ребёнке, многие посвящённые женщины сыграли ещё более значимую роль в оказании врачебной помощи бедным. Дочери милосердия Святого Викентия де Поля, Сёстры-госпитальерки, Малые сестры Божьего Провидения и многие другие женские конгрегации скромно, с материнской заботой, служили в госпиталях, домах престарелых и пансионатах. Они приносили утешение, выслушивали, находились рядом, но самое важное, что получали от них больные, — нежность. Они строили, нередко собственными руками, лечебницы в местах, где не было никакой медицинской помощи. Они обучали гигиене, помогали при родах и давали лекарства с природной мудростью и глубокой верой. Их дома становились оазисами достоинства, где никто не был отвергнут. Прикосновение сострадания было там главным лекарством. Святая Луиза де Марийяк писала своим сёстрам, Дочерям милосердия, напоминая им, что «вы получили особое благословение от Бога — служить несчастным больным людям в госпиталях». [41]

52. Сегодня это наследие продолжает жить в католических госпиталях, медицинских учреждениях, открытых в удалённых регионах, медицинских миссиях, работающих в отдалённых лесах, приютах для наркозависимых и в полевых госпиталях в зонах военных действий. Присутствие христианина среди больных свидетельствует, что спасение – это не абстрактная идея, а конкретные поступки. Врачуя раны, Церковь провозглашает, что Царствие Божие начинается среди наиболее уязвимых. Так поступая, она хранит верность Тому, Кто сказал: «Я […] был болен, и вы посетили Меня» (Мф 25,35.36). Когда Церковь опускается на колени рядом с прокажённым, истощённым от голода ребенком или умирающим незнакомцем, она исполняет своё самое глубокое призвание: любить Господа там, где Он наиболее обезображен.

Забота о бедных в монашеской традиции

53. Монашеская жизнь, зародившаяся в безмолвии пустыни, с самого начала была свидетельством солидарности. Монахи отказывались от всего — богатства, славы, семьи — не только из презрения к мирским благам — (contemptus mundi) — но, и чтобы в этом радикальном отречении встретиться с бедным Христом. Святой Василий Великий в своём Уставе не видел противоречия между жизнью монахов в молитве и созерцании и их трудом ради бедных. Для него гостеприимство и забота о нуждающихся являлись неотъемлемой частью монашеской духовности, а монахам, хоть они и отказались от всего ради обета бедности, надлежало помогать беднейшим собственным трудом, потому что, «дабы иметь что подать нуждающемуся […] из сего само собою явствует, что надобно ревностно заниматься рукоделием. […]. Такой образ жизни полезен нам не одним изнурением тела, но любовью к ближнему, чтобы чрез нас и немощным братиям подал Бог довольство». [42]

54. В Кесарии, где он был Епископом, Василий построил место, известное как Василиада, которое состояло из жилищ, больниц и школ для бедных и больных. Поэтому монах был не только аскетом, но и слугой. Василий таким образом показал, что, дабы быть близким к Богу, нужно быть близким к бедным. Деятельная любовь была мерилом святости. Молитва и забота, созерцание и врачевание, рукописание и гостеприимство: всё это было выражением одной и той же любви ко Христу.

55. На Западе Святой Бенедикт Нурсийский выработал устав, ставший основой европейской монашеской духовности. Первое место в нём занимает оказание гостеприимства бедным и странникам: «бедных из странников надо принимать с особенным вниманием и усердием, потому что в них наипаче приемлется Господь». [43] Это были не просто слова: на протяжении веков бенедиктинские монастыри служили убежищем для вдов, сирот, странников и нищих. Для Бенедикта общинная жизнь была школой любви. Ручной труд обладал не только практической функцией, но и формировал сердце для служения. Общность монашеского имущества, забота о больных и внимание к самым немощным, подготавливали их к принятию Христа, приходящего в лице бедных и странников. И сегодня гостеприимность бенедиктинских монастырей остаётся символом Церкви, которая открывает свои двери, принимает без вопросов, врачует, ничего не требуя взамен.

56. По прошествии времени, бенедиктинские монастыри стали местами, противостоящими культуре отчуждения. Монахи возделывали землю, производили продукты питания, изготовляли лекарства и с кротостью раздавали их самым нуждающимся. Их безмолвный труд стал закваской новой цивилизации, в которой бедные — уже не проблема, которую нужно решить, но братья и сёстры, которых нужно приветствовать. Правила общего имущества, совместного труда и помощи немощным создали экономику солидарности, в противоположность логике накопления. Свидетельство монахов показывало, что добровольная бедность, которая далека от нищеты — путь свободы и единства. Они не ограничивали себя просто помощью бедным: они становились их ближними, братьями в Господе Иисусе Христе. В кельях и монастырских дворах они создавали мистику Божьего присутствия в малых.

57. Помимо оказания материальной помощи, монастыри играли основополагающую роль в культурном и духовном воспитании простолюдинов. Во время чумы, войн и голода они являлись местами, где нуждающиеся могли найти хлеб и лекарства, но и чувство своего достоинства и доброе слово. Там получали образование сироты, обучались подмастерья, а крестьяне узнавали про различные способы земледелия и учились читать. Знания передавались, как дар и ответственность. Аббат был одновременно учителем и отцом, а монастырская школа — местом освобождения посредством истины. Действительно, как пишет Иоанн Кассиан, монаха должно характеризовать «смирение сердца, которое усовершенствованием в любви приведёт […] не к тому знанию, которое доставляет надменность, а к тому, которое просвещает». [44] Воспитывая совесть и передавая мудрость, монахи внесли вклад в христианскую педагогику инклюзии. Культура, отмеченная верой, передавалась с простотой. Знания, освещённые любовью, становились служением. Таким образом, монашеская жизнь проявила себя, как образ святости и конкретный путь к изменению общества.

58. Монашеская традиция учит, что молитва и любовь, молчание и служение, кельи и госпитали образуют единую духовную ткань. Монастырь — это место, где слушают и действуют, поклоняются и делятся. Святой Бернард Клервоский, великий цистерцианский реформатор, «подчёркивал необходимость строгого и умеренного образа жизни — в пище, монашеском одеянии и жилище, напутствуя окружать бедных заботой и вниманием». [45] Для него сострадание являлось не второстепенным выбором, но истинным путём следования за Христом. Поэтому монашеская жизнь, если она верна своему первоначальному призванию, показывает, что Церковь в полной мере является невестой Господа только тогда, когда она также является сестрой бедных. Монастырский двор — это не только убежище от мира, но и школа, в которой учатся служить ему наилучшим образом. Там, где монашествующие отворяли свои двери бедным, Церковь являла со смирением и твёрдостью, что созерцание не исключает милосердия, но требует его, как своего самого совершенного плода.

Освобождать узников

59. Начиная с апостольских времён Церковь видела в освобождении угнетённых знак Царствия Божия. Иисус лично, в начале своего публичного служения, провозгласил: «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение» (Лк 4,18). Первые христиане, несмотря на все трудности, молились за своих братьев и сестёр, сидевших в темнице, и помогали им, как свидетельствуют Деяния Святых Апостолов (см 12,5; 24,23) и многочисленные труды Отцов Церкви. Миссия освобождения продолжалась и в последующие века посредством конкретных дел — особенно, когда трагедия рабства и неволи затронула целые сообщества.

60. На рубеже XII и XIII веков, когда многие христиане были захвачены в плен в Средиземноморье или порабощены в ходе войн, возникли два монашеских ордена: Орден Пресвятой Троицы для искупления рабов (Тринитарии), основанный св. Иоанном де Мата и св. Феликсом де Валуа, и Орден Блаженной Девы Марии Милосердной (Мерцедарии), основанный св. Петром Ноласко при поддержке св. Раймонда Пеньяфортского, доминиканца. Эти общины посвящённых людей зародились с особой харизмой освобождения христиан, попавших в рабство, они предоставляли своё имущество в распоряжение порабощённых [46], и нередко отдавали собственные жизни в обмен за них. Тринитарии, с их девизом Gloria Tibi Trinitas et captivis libertas (Тебе, Троица, — Слава, а пленникам — свобода), и Мерцедарии, которые добавили четвёртый обет к монашеским обетам бедности, послушания и целомудрия, доказали, что любовь может быть героической. Освобождение пленников — это проявление любви Святой Троицы: Бог, Который освобождает не только от духовного рабства, но и от конкретного угнетения. Акт выкупа из рабства и плена воспринимался как продолжение искупительной жертвы Христа, чья кровь стала ценой нашего искупления (см 1 Кор 6,20).

61. Изначальная духовность этих Орденов была глубоко укоренена в созерцании Креста. Христос — истинный Искупитель узников, а Церковь, Его Тело, продолжает эту тайну во времени. [48] Монахи не воспринимали освобождение, как политическое или экономическое действие, но как почти литургический акт, сакраментальное жертвоприношение самих себя. Многие отдавали свои собственные тела заместо пленников, в буквальном смысле исполняя заповедь: «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин 15,13). Традиция этих Орденов не прервалась. Напротив, она вдохновила новые формы борьбы с современными видами рабства: торговлей людьми, принудительным трудом, сексуальной эксплуатацией и различными формами зависимости. [49] Христианская любовь, когда она воплощается в жизнь, несёт освобождение. А миссия Церкви во все времена, если она верна своему Господу — возвещать освобождение. Даже сегодня, когда «миллионы людей — детей, мужчин и женщин разных возрастов — находятся в неволе и вынуждены жить в условиях, близких к рабству», [50] это наследие поддерживается этими Орденами и другими учреждениями и конгрегациями, работающими в городских трущобах, зонах конфликтов и миграционных коридорах. Когда Церковь склоняется, чтобы разбить новые цепи, сковывающие бедных, она становится знамением Пасхи.

62. Мы не можем завершить это размышление о людях, лишённых свободы, без упоминания заключённых, отбывающих срок в различных тюрьмах и исправительных учреждениях. В связи с этим, мы вспомним слова, которыми Папа Франциск обратился к одной из групп заключённых: «переступить порог тюрьмы для меня — каждый раз особое событие, потому что здесь я встречаюсь с великим феноменом человечества […]. Человечеством, многое испытавшим в этой жизни, порой изнуренным трудностями, чувством вины, осуждением, непониманием, страданиями, и одновременно полным силы, ищущим прощения и искупления». [51] Это желание, помимо прочего, также было подхвачено орденами, посвятившими себя выкупу пленников в качестве особого служения Церкви. Как провозглашал Святой Павел: «стойте в свободе, которую даровал нам Христос!» (Гал 5,1). Эта свобода не только внутренняя: она являет себя в истории как любовь, которая заботится и освобождает нас от любых уз рабства.

Свидетели евангельской бедности

63. В XIII веке, столкнувшись с ростом городов, сосредоточием богатства и возникновением новых форм бедности, Святой Дух породил новый тип посвящения в Церкви: нищенствующие Ордена. В отличие от стабильной монашеской модели, нищенствующие монахи приняли страннический образ жизни, не имея ни личной, ни общей собственности, полностью доверившись Провидению. Они не просто служили бедным — они сами становились бедными вместе с ними. Они воспринимали город, как новую пустынью, а изгоев — как новых духовных наставников. Эти ордена, такие как Францисканцы, Доминиканцы, Августинцы и Кармелиты представляли собой евангельскую революцию, в которой простой и бедный образ жизни стал пророческим знаком для миссии, возрождая опыт первой христианской общины (см. Деян 4,32). Свидетельство нищенствующего монашества бросало вызов как роскоши духовенства, так и холодности городского общества.

64. Святой Франциск Ассизский стал символом этой духовной весны. Сочетавшись браком с бедностью, он возжелал подражать Христу, бедному, нагому и распятому. В своём Уставе он просит: «ничто братья не должны называть своим: ни дом, ни какое-либо место, ни имущество, но должны оставаться странниками и пришельцами в веке сем, в бедности и смирении служа Господу и уповая на подаяние. И пусть не стыдятся, ибо Господь ради нас Сам стал нищим в мире сем». [52] Его жизнь была непрерывным самоотречением: из дворца — к прокаженному, от многословия — к тишине, от обладания — к полной самоотдаче. Франциск основал не учреждение социальной помощи, но евангельское братство. В бедных он увидел братьев и сестёр, живые образы Господа. Его миссия состояла в том, чтобы быть вместе с ними, из солидарности, которая преодолевает расстояние, из сострадательной любви. Его бедность была связана с личными отношениями: она привела его к тому, чтобы стать ближним, равным, или даже меньшим. Его святость проистекала из убеждения, что Христа можно по-настоящему обрести, только щедро отдавая себя братьям и сёстрам.

65. Святая Клара Ассизская, будучи вдохновлённой Франциском, основала Орден Бедных Женщин, впоследствии получивший название Клариссы. Её духовная борьба состояла в том, чтобы верно хранить идеал радикальной бедности. Она отказалась от папских привилегий, которые могли бы обеспечить материальную защиту её монастырю, и с твёрдостью добилась от Папы Григория IX так называемой Privilegium Paupertatis, которая гарантировала право жить без обладания материальными благами. [53] Этот выбор выражал её полное доверие Богу и осознание того, что добровольная бедность являлась одной из форм свободы и пророчества. Клара учила своих сестёр, что Христос — их единственное наследие, и ничто не должно затемнять их общение с Ним. Её наполненная молитвой затворническая жизнь была воплем против светскости и молчаливой защитой бедных и забытых.

66. Святой Доминик Гусман, современник Франциска, основал Орден Проповедников, обладавший иной харизмой, но той же самой радикальностью. Он желал провозглашать Евангелие с авторитетностью, происходящей из бедного образа жизни, убеждённый, что Истине нужны последовательные свидетели. Пример бедности жизни сопровождал проповедь Слова Божьего. Освободившись от бремени земных благ, братья-доминиканцы могли лучше посвятить себя своей главной работе — проповеди. Они шли в города, особенно в университетские, чтобы учить истине Божией. [54] В своей зависимости от других они показали, что вера не навязывается, но предлагается. Живя среди бедных, они познали истину Евангелия «снизу», как ученики уничиженного Христа.

67. Таким образом нищенствующие Ордена были живым ответом на исключение людей и равнодушие. Они не предлагали явно социальные преобразования, лишь личное и общинное обращение к логике Царствия Божия. Для них бедность была не отсутствием материального достатка, а свободным выбором: умалиться, дабы принять малых. Как сказал о Франциске Фома Челанский: «Он являл глубокую любовь к бедным […]. Часто он снимал свою одежду, чтобы отдать её бедным, уподобиться которым он стремился». [55] Нищенствующие монахи стали символом странствующей Церкви, смиренной и братолюбивой, живущей среди бедных не ради обращения их в свою веру, но ради познания своей истинной сущности. Они учат нас, что Церковь становится светом только тогда, когда она отбросит всё лишнее, и что святость достигается через смиренное сердце, преданное самым малым.

Церковь и образование бедных

68. Обращаясь к педагогам, Папа Франциск напомнил, что образование всегда было одним из высших проявлений христианской любви: «Ваша миссия полна как препятствий, так и радостей […] Миссия любви, потому что нельзя учить без любви». [56] В этом смысле с самых ранних времен христиане осознавали, что знания освобождают, даруют достоинство и приближают нас к истине. Для Церкви обучение бедных было актом справедливости и веры. Вдохновленная примером Учителя, Который наставлял людей божественным и человеческим истинам, она взяла на себя миссию воспитания детей и молодёжи, особенно самых бедных, в истине и любви. Эта миссия обрела очертания с основанием Конгрегаций, посвящённых всеобщему образованию.

69. В XVI веке святой Иосиф Каласанский, поражённый отсутствием образования и профессиональной подготовки среди бедной молодёжи Рима, основал в нескольких помещениях, примыкающих к церкви Святой Доротеи в Трастевере, первую бесплатную общественную школу в Европе. Это было семенем, из которого позже возникнет и разовьётся, пусть и не без трудностей, Орден бедных регулярных клириков благочестивых школ во имя Божией Матери, известных как Пиаристы, имевший  своей целью передать молодёжи «не только мирские знания, но и познакомить с Евангелием, научив их распознавать в своей личной жизни и в истории действие любящего Бога, Творца и Спасителя». [57] Действительно, мы можем считать этого мужественного священника «настоящим основателем католической современной школы, направленной на всестороннее формирование личности и открытой для всех». [58] Движимый той же чуткостью, в XVII веке Святой Жан-Батист де ла Салль, осознавая несправедливость, вызванную исключением детей рабочих и крестьян из образовательной системы Франции того времени, основал Конгрегацию Школьных Братьев, идеалом которой было дать им бесплатное образование, серьёзное воспитание и атмосферу братства. Де ла Салль рассматривал школьный кабинет как место для личностного развития, а также для обращения в веру. В его колледжах соединялись молитва, методика, дисциплина и взаимопомощь. Каждый ребенок считался уникальным даром Бога, а акт обучения — служением Царству Божию.

70. В XIX веке, также во Франции, Святой Марселлен Шампанья, основал Институт школьных Братьев-маристов, ибо «он сознавал недостаток духовности и воспитательной деятельности в Церкви и обществе своего времени, но в первую очередь его волновали религиозное невежество и безнадзорность, особенно в отношении молодёжи». [59] В период, когда доступ к образованию по-прежнему оставался привилегией немногих, он всецело посвятил себя миссии обучения и евангелизации детей и молодёжи, особенно тех, кто больше всего в этом нуждался. В том же духе Святой Иоанн Боско начал великое дело Салезианцев в Италии, основанное на трех принципах «профилактического метода» — разуме, религии и милосердии, [60] и блаженный Антонио Розмини основал конгрегацию Братьев и сестер любви, в которой «интеллектуальное милосердие» было поставлено на один уровень с «материальным милосердием», а «духовно-пастырское милосердие» — на первое место, как неотъемлемое измерение любой благотворительной деятельности, направленной на благое и всестороннее развитие личности. [61]

71. Многие женские Конгрегации были выдающимися деятелями этой педагогической революции. Основанные в XVIII и XIX веках Урсулинки, монахини Общества Богородицы Девы Марии, Благочестивые наставницы и многие другие заняли то пространство, где государство отсутствовало. Они создавали школы в маленьких деревнях, на окраинах и в рабочих кварталах. В частности, их главной задачей стало обучение девочек. Сёстры обучали их грамоте, евангелизировали, решали с ними практические вопросы повседневной жизни, развивали в них духовные качества через приобщение к искусству, но прежде всего — воспитывали их совесть. Их педагогика была простой: душевность, терпение, ласка. Они учили примером своей жизни прежде, нежели словами. В эпоху повсеместной безграмотности и системного отвержения, эти посвящённые женщины были маяками надежды. Их миссией было воспитывать сердца, учить думать и прививать чувство собственного достоинства. Сочетая благочестивую жизнь и преданность ближним, они преодолевали их оставленность нежностью христианского воспитания, совершая своё служение во имя Христа.

72. Для христианской веры обучение бедных — это не услуга, но долг. Дети имеют право получить знания, ибо это — основополагающее условие для признания человеческого достоинства. Обучение подкрепляет их ценность, давая им средства, чтобы изменить реальность, в которой они живут. Христианская традиция рассматривает знания как дар от Бога и общественную ответственность. Христианское образование готовит не только профессионалов, но и людей, открытых к добру, красоте и истине. Поэтому католическая школа, если она верна своему имени, является пространством инклюзивности, всестороннего развития и личностного роста. Соединяя веру и культуру, она сеет семена будущего, чтит образ Божий и строит лучшее общество.

Сопровождать мигрантов

73. Опыт миграции неразрывно связан с историей Народа Божьего. Авраам отправлялся в путь, не зная, куда идёт; Моисей вёл странствующий народ через пустыню; Мария и Иосиф бежали с Младенцем в Египет. Сам Иисус, который «пришёл к Своим, и Свои Его не приняли» (Ин 1,11), жил среди нас как странник. По этой причине Церковь всегда признавала в мигрантах живое присутствие Господа, Который в судный день скажет тем, кто стоит одесную: «был странником, и вы приняли Меня» (Мф 25,35).

74. В XIX веке, когда миллионы европейцев эмигрировали в поисках лучших условий жизни, два великих святых отличились пастырским попечением о мигрантах: Святой Джованни Баттиста Скалабрини и Святая Франциска Ксаверия Кабрини. Скалабрини, епископ Пьяченцы, основал общество Миссионеров Святого Карла Борромео, чтобы сопровождать мигрантов до места их назначения, оказывая им духовную, юридическую и материальную помощь. Он рассматривал мигрантов, как получателей новой евангелизации, предупреждая об опасностях эксплуатации и утраты веры на чужбине. Щедро откликнувшись на харизму, которую Господь даровал ему, «Скалабрини с нетерпением ожидал мира и Церкви без границ, где никто не будет чужестранцем». [62] Святая Франциска Кабрини родилась в Италии и, получив американское гражданство, стала первой канонизированной гражданкой США. Ради выполнения своей миссии по оказанию помощи мигрантам, она несколько раз пересекала Атлантику. «Вооружившись удивительной смелостью, она буквально на пустом месте закладывала школы, больницы, детские дома, организовывала помощь тем, кто отважился отправиться в Новый Свет в поисках работы и лучшей жизни, но не знал языка и не имел каких-либо средств для достойного включения в американское общество, из-за чего часто становился жертвой бесчестных людей. Её материнское сердце, не знавшее покоя, находило их повсюду — в лачугах, в тюрьмах, в шахтах». [63] В Юбилейном 1950 году Папа Пий XII провозгласил ее Покровительницей всех мигрантов. [64]

75. Традиция Церкви работать с мигрантами и на благо мигрантов продолжается, и сегодня это служение выражается в таких инициативах, как центры приёма беженцев, миссии на границах и усилия международной организации Каритас и других учреждений. Современное Учительство Церкви ясно подтверждает это обязательство. Папа Франциск напоминал, что миссия Церкви по отношению к мигрантам и беженцам в действительности имеет более широкий охват, подчёркивая, что «ответ на проблему миграций в современном мире можно заключить в четырёх словах: принимать, защищать, поддерживать и интегрировать. Но эти слова касаются не только мигрантов и беженцев. В них заключается миссия Церкви по отношению ко всем, кто живёт на экзистенциальных окраинах. Церковь должна их принимать, защищать, поддерживать и помогать им стать полноценными членами общества». [65] Он также говорил: «Каждый человек — дитя Божие! В каждом из нас запечатлён образ Христа! Мы сами должны видеть, а затем дать возможность увидеть другим, что мигранты и беженцы — не проблема, а наши братья и сёстры, которых нужно принимать, уважать и любить. Провидение посылает нам их как дар, чтобы мы могли сделать вклад в построение более справедливого общества, более совершенной демократии, более сплоченного государства, более братского мира и более открытой, в соответствии с евангельскими заповедями, христианской общины». [66] Церковь, подобно матери, разделяет путь с идущими. Там, где мир видит угрозы, она видит своих детей; там, где возводятся стены, она строит мосты. Она знает, что её провозглашение Евангелия заслуживает доверия только тогда, когда оно воплотится в жестах близости и радушия. И она знает, что в каждом отвергнутом мигранте сам Христос стучится в дверь общины.

Рядом с самыми обездоленными

76. Христианская святость нередко расцветает в самых забытых и истерзанных уголках человечества. Беднейшие из бедных — те, кто лишён не только материальных благ, но также права голоса и признания своего достоинства — занимают особое место в сердце Бога. Они избранники из Евангелия, наследники Царства Божия (см. Лк 6,20). В них Христос продолжает страдать и воскресать. И именно в них Церковь заново открывает призвание явить свою самую аутентичную реальность.

77. Святая Тереза Калькуттская, канонизированная в 2016 году, стала всеобщей иконой милосердия, воплощенного в полной мере в помощь самым обездоленным, что были отвергнуты обществом. Основательница Конгрегации Сестёр Миссионерок Милосердия, она посвятила свою жизнь умирающим, брошенным на улицах Индии. Она собирала отверженных, омывала их раны и сопровождала их до самой смерти с нежностью молитвы. Ее любовь к беднейшим из бедных означала, что она не только заботилась об их материальных нуждах, но и провозглашала им благую весть Евангелия: «Мы хотим провозглашать бедным благую весть о том, что Бог их любит, что мы любим их, что они для нас значимы, что Бог создал их той же самой любящей рукой, чтобы они любили и были любимы. Наши бедняки — замечательные люди, очень хорошие, им нужны не жалость и сострадание, а понимание и любовь. Мы должны уважать их, относиться к ним с почтением». [67] Всё это исходило из глубокой духовности, которая видела служение беднейшим как плод молитвы и любви, источник истинного мира, как Папа Иоанн Павел II напомнил паломникам, приехавшим в Рим на её беатификацию: «Откуда Мать Тереза черпала силы для столь ревностного служения другим? Она находила их в молитве и молчаливом созерцании Иисуса Христа, Его Святого Лика, Его Святейшего Сердца. По её собственным словам, «молитва — плод молчания; плод молитвы — вера; плод веры — любовь; плод любви — служение». Именно молитва наполняла её сердце миром Христовым и позволяла ей излучать этот мир другим». [68] Тереза не считала себя филантропом или активисткой, но невестой распятого Христа, служащей с безграничной любовью своим страдающим братьям и сёстрам.

78. В Бразилии Святая Дульсе Лопес Понтес («Дульсе Бедных») — известная как «добрый ангел Байи» — воплотила в жизнь тот же самый евангельский дух с бразильскими особенностями. Ссылаясь на неё и ещё двух монахинь, канонизированных во время той же церемонии, Папа Франциск напомнил об их любви к самым отверженным в обществе и сказал, что новые святые «свидетельствуют нам, что монашеская жизнь — это путь любви у экзистенциальных окраин мира». [69] Сестра Дульсе отвечала на неопределённость творчески, на препятствия — с нежностью, а на нужду — с непоколебимой верой. Она начинала принимать больных в курятнике и из этого основала одну из самых больших социальных служб в стране. Она помогала тысячам людей в день, не теряя при этом доброты. Стала бедной вместе с бедными из любви к Беднейшему.  Жила она скромно, молилась горячо и служила с радостью. Её вера не отдаляла её от мира, но погрузила её ещё глубже в скорбь самых обездоленных.

79. Мы должны вспомнить также святого Бенедетто Менни и Сестёр Госпитальерок Святейшего Сердца Иисуса, которые заботились о людях с ограниченными возможностями; святого Шарля де Фуко, жившего среди общин Сахары; Святую Катерину Дрексель, опекавшую наименее обеспеченные группы населения Северной Америки; Сестру Эммануэль, помогавшую собирателям мусора в каирском квартале Эзбет эль Нахль и многих других. Каждый из них по-своему обнаружил, что беднейшие являются не только объектами нашего сострадания, но и учителями Евангелия. Речь идёт не о том, чтобы «принести им» Бога, но встретить Его среди них. Все эти примеры учат нас, что служение бедным — это не жест, совершаемый «сверху вниз», но встреча равных, где Христос являет Себя и Ему поклоняются. Святой Иоанн Павел II напоминал нам, что «в бедных особым образом являет Себя Христос, требуя от Церкви уделять им преимущественную заботу». [70] Поэтому, когда Церковь наклоняется, чтобы позаботиться о бедных, она занимает свою наивысшую позицию.

Народные движения

80. Мы должны также признать, что на протяжении веков христианской истории, помощь бедным и защита их прав касалась не только отдельных лиц, некоторых семей, учреждений или религиозных общин. Существовали и до сих пор существуют различные народные движения, созданные мирянами и возглавляемые народными лидерами, к которым часто относились с подозрением и даже преследовали. Я имею в виду «всех тех людей, которые идут по этому пути не как отдельные личности, а как тесно связанное сообщество всех и для всех, сообщество, которое отказывается оставлять бедных и уязвимых позади. […] Народными лидерами могут считаться те, кто способен привлечь каждого. […] Они не избегают и не боятся тех молодых людей, которые пережили боль или несли бремя креста». [71]

81. Эти народные лидеры знают, что солидарность «также означает борьбу со структурными причинами бедности и неравенств; с отсутствием работы, земли и жилья; и с отказом в социальных и трудовых правах. Это означает противостояние разрушительным последствиям денежной империи […]. Солидарность в самом глубоком смысле этого слова представляет собой способ, которым творят историю, и именно этим занимаются народные движения». [72] По этой причине, когда различные учреждения задумываются о нуждах бедных, необходимо «включать народные движения и наполнять местные, национальные и международные структуры управления, опираясь на духовные силы, которые возникают от включения исключённых в построение общего будущего». [73] Народные движения мирян призывают нас преодолеть «идею о том, что социальная политика — это политика для бедных, но никогда не с бедными и никогда не от бедных, тем более не часть проекта, который может снова объединить людей». [74] Если политики и профессионалы не прислушиваются к ним, «демократия атрофируется, превращается в лозунг, формальность; она теряет свой представительный характер и становится бесплотной, поскольку исключает народ в его повседневной борьбе за достоинство, в построении своего будущего». [75] То же самое можно сказать о церковных организациях.

ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА. ИСТОРИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Век Социального учения Церкви

82. Ускорение технологических и социальных изменений в последние два века, сопровождавшееся трагическими противоречиями, не только оказало влияние на жизнь бедных, но также стало предметом дискуссий и размышлений для них. Различные движения рабочих, женщин и молодёжи, равно как и борьба с расовой дискриминацией, привели к новому осознанию достоинства тех, кто живет на обочине общества. Даже социальное Учение Церкви имеет те же самые народные корни, о которых нельзя забывать: его анализ христианского Откровения в контексте современных социальных, трудовых, экономических и культурных условий был бы невозможен без вклада мирян, которые боролись с важнейшими проблемами своей эпохи. Рядом с ними трудились посвящённые мужчины и женщины, свидетели Церкви, сходящей с уже проторенных ею путей. Смена эпохи, с которой мы сейчас сталкиваемся, делает ещё более необходимым постоянное взаимодействие между крещёнными и Учительством, между простыми гражданами и экспертами, между народом и учреждениями. В частности, следует заново признать, что действительность лучше видится с обочин и что бедные обладают особой проницательностью, незаменимой для Церкви и человечества.

83. Учительство Церкви последних ста пятидесяти лет — это подлинная сокровищница различных учений относительно бедных. Епископы Рима выражали новые идеи, прошедшие через сито церковного осмысления. Например, в Энциклике Rerum novarum (1891) Лев XIII рассмотрел проблему труда, указав на невыносимое положение многих промышленных рабочих, и предложил установить справедливый общественный порядок. В том же духе высказывались и другие Понтифики. В Энциклике Mater et Magistra (1961) св. Иоанн XXIII призвал к справедливости во всем мире: богатые страны не могут оставаться равнодушными по отношению к странам, страдающими от голода и нищеты; вместо этого, они призваны щедро помогать им, задействовав все свои богатства.

84. Второй Ватиканский собор представляет собой основополагающий этап в церковном распознавании касательно бедных, в свете Откровения. Хотя в подготовительных документах эта тема оставалась второстепенной, св. Иоанн XXIII в своем радиообращении от 11 сентября 1962 года, за месяц до открытия Собора, обратил на неё внимание незабываемыми словами: «Церковь предстает перед миром такой, какая она есть, и какой хочет быть, — Церковью для всех и в первую очередь для бедных». [76] Именно тогда интенсивные усилия епископов, богословов и экспертов, занимавшихся обновлением Церкви, — при поддержке самого св. Иоанна XXIII — придали Собору новое направление. Центральное место Христа в этих размышлениях как на доктринальном, так и на социальном уровне оказалось основополагающим. Многие отцы Собора выступали за укрепление этого осознания, прекрасно выраженного Кардиналом Леркаро в его выступлении 6 декабря 1962 года: «В Церкви тайна Христа всегда была и остаётся, а сегодня в особенности, тайной Христа, являемой в бедных». [77] Он продолжил, сказав, что «эта тема — не одна из многих, но в каком-то смысле единственная тема на повестке всего II Ватиканского Собора». [78] Архиепископ Болонский, готовя текст для этого выступления, отметил следующее: «Это час бедных, миллионов бедных по всему миру. Это час тайны Церкви как матери бедных. Это час тайны Христа, присутствующего особенно в бедных». [79] Таким образом возникла необходимость в новом образе Церкви, более простом и сдержанном, охватывающем весь народ Божий и его присутствие в истории. Церкви, более похожей на своего Господа, чем на мирские власти, призванной побудить всё человечество к конкретным действиям по решению огромной проблемы бедности в мире.

85. Св. Павел VI, по случаю открытия второй сессии Собора, поддержал тему, поставленную его предшественником, а именно, что Церковь с особым вниманием «обращается к бедным, нуждающимся, страждущим, голодным, страдающим, заключённым, то есть она обращается ко всему человечеству, которое страдает и плачет: она является частью их по евангельскому праву». [80] Во время общей Аудиенции 11 ноября 1964 года он подчеркнул, что «в бедном нам явлен образ Христа», и, сравнив образ Господа в бедном с тем, что явлен в Папе, сказал: «В Бедном образ Христа нам явлен универсальным образом — в том смысле, что в каждом бедном мы видим Христа; тогда как в Папе Он явлен личным образом. […] Бедный и Пётр могут совпасть в одном лице, соединяя в себе двойное представительство — бедности и власти». [81] Таким образом, неразрывная связь между Церковью и бедными была выражена символически и с беспрецедентной ясностью.

86. В пастырской конституции Gaudium et Spes, опираясь на учение Отцов Церкви, Собор решительно подтверждает всеобщее предназначение земных благ и социальную функцию собственности, вытекающую из этого: «Бог предназначил землю и всё, что на ней находится, для всех людей и народов, чтобы всё сотворённое было на равных основаниях распределено между всеми людьми под руководством справедливости, смягченной милосердием…[…] При использовании вещей люди должны рассматривать внешние блага, которыми они законно владеют, не только как свои собственные, но и как общие для других, в том смысле, что они могут приносить пользу как другим, так и им самим. Поэтому каждый имеет право владеть достаточным количеством земных благ для себя и своей семьи… […] Лица, находящиеся в крайней нужде, имеют право брать то, что им нужно, из богатств других… […] По своей природе частная собственность имеет социальное измерение, основанное на законе общего предназначения земных благ. Всякий раз, когда забывается социальный аспект, собственность часто становится объектом жадности и источником серьезных беспорядков». [82] Это убеждение было подтверждено св. Павлом VI в его энциклике Populorum Progressio, где мы читаем, что никто не может считать себя вправе «присваивать излишки товаров исключительно для личного пользования, когда другие лишены самых необходимых вещей для жизни». [83] В своём обращении к Организации Объединенных Наций Папа Монтини выступил, как защитник бедных народов [84] и призвал международное сообщество построить мир солидарности.

87. При св. Иоанне Павле II особое отношение Церкви к бедным укрепилось, особенно с доктринальной точки зрения. Его учение фактически признавало, что выбор в пользу бедных — это «особая форма первенства в исполнении христианской заповеди любви, о чем свидетельствует вся церковная традиция». [85] В Энциклике Sollicitudo rei socialis он пишет, что «сегодня, учитывая всемирный масштаб, который приобрел этот социальный вопрос, любовь к бедным и решения, которые она в нас вдохновляет, не могут не охватывать огромные множества голодных, нуждающихся, бездомных, тех, кто не имеет медицинской помощи, и, прежде всего, тех, кто не имеет надежды на лучшее будущее. Невозможно не учитывать существование этих реалий. Кто отказывается их замечать, тот уподобляется “богачу”, который притворялся, что не знает нищего Лазаря, лежавшего у ворот его дома (см. Лк 16,19–31)». [86] Учение Иоанна Павла II о труде также значимо, когда мы хотим поразмышлять об активной роли бедных в обновлении Церкви и общества, оставив позади патернализм, заключающийся лишь в удовлетворении их насущных потребностей. В Энциклике Laborem exercens он утверждает, что «человеческий труд — это ключ, и быть может главный ключ к решению всех социальных проблем». [87]

88. В условиях многочисленных кризисов, ознаменовавших начало третьего тысячелетия, учение Бенедикта XVI имело более выраженный политический характер. Поэтому в энциклике Caritas in veritate он утверждает, что «мы любим ближнего тем действеннее, чем преданнее служим общему благу, отвечающему и его истинным нуждам». [88] Он также отмечает, что «голод обусловлен не столько материальной скудостью, сколько скудостью социальных ресурсов, из которых самый важный имеет институциональную природу. Это значит, что отсутствует сеть экономических институтов, способных гарантировать регулярный доступ к пище и воде в достаточном количестве и удовлетворить нужды, связанные с первоочередными потребностями и чрезвычайными ситуациями — настоящими продовольственными кризисами, возникающими в силу естественных причин либо из-за политической безответственности внутри страны или на международном уровне». [89]

89. Папа Франциск признавал, что в последние десятилетия, наряду с учительством Епископов Рима, национальные и региональные Конференции Епископов стали всё чаще высказываться по этому поводу. Он мог лично подтвердить, например, особую приверженность латиноамериканского епископата переосмыслению отношений Церкви с бедными. По завершении Собора почти все страны Латинской Америки охватило сильное чувство того, что Церковь обязана отождествить себя с бедными и активно участвовать в их искуплении. Само сердце Церкви было тронуто множеством нищих, страдающих от безработицы, неполной занятости, несправедливой заработной платы и низкого качества условий жизни. Мученичество Архиепископа Сан-Сальвадора, св. Оскара Ромеро, стало одновременно свидетельством и живым наставлением для Церкви. Он воспринимал как своё собственное бедственное положение подавляющего большинства своих верных и ставил их в центр своей пастырской деятельности. Конференции Епископата Латинской Америки в Медельине, в Пуэбле, в Санто-Доминго и в Апаресиде также стали важными этапами для всей Церкви. Я сам, в течение многих лет прослужив миссионером в Перу, многим обязан этому процессу церковного распознавания, начатому Церковью Латинской Америки, который Папа Франциск так мудро связал с подобными в других поместных Церквях, особенно в странах Глобального Юга. Сейчас мне хотелось бы обратиться к двум специфическим темам этого епископского учительства.

Греховные структуры, порождающие бедность и крайнее неравенство

90. В Медельине епископы заявили о своей поддержке преимущественного выбора в пользу бедных: «Христос, Спаситель наш, не только возлюбил бедных, но «будучи богат, обнищал». Он жил в бедности, сосредоточил свою миссию на проповеди их освобождения и основал Свою Церковь как знак этой бедности среди людей […] Бедность, которую терпят многие наши братья и сёстры, взывает к справедливости, солидарности, свидетельству, преданности и усилиям, направленным на её искоренение, чтобы спасительная миссия, доверенная Христом, могла быть полностью исполнена». [90] Епископы решительно заявили, что Церковь, чтобы быть полностью верной своему призванию, должна не только разделять положение бедных, но и стоять на их стороне и активно работать над их всесторонним развитием. Конференция в Пуэбле, столкнувшись с ухудшением ситуации с бедностью в Латинской Америке, подтвердила решение Медельина в пользу искреннего и пророческого выбора в пользу бедных, и отметила структуры несправедливости как «социальный грех».

91. Любовь (caritas) — это сила, изменяющая действительность; это — подлинная сила, способная изменить историю. Это — источник, который должен вдохновлять и направлять всякое усилие для «устранения структурных причин бедности» [91], которое надо начать незамедлительно. Поэтому я надеюсь, что мы сможем увидеть всё большее и большее «число политиков, способных вступить в подлинный диалог, нацеленный на эффективное исцеление глубинных корней, а не на видимость бедствий нашего мира», [92] ибо «речь идет о том, чтобы услышать вопль целых народов — самых бедных народов на земле». [93]

92. Поэтому мы должны продолжать обличать «диктатуру экономики, которая убивает», а также признать, что «пока выручка немногих растет в геометрической прогрессии, большинство все дальше оттесняется от благосостояния счастливого меньшинства. Эта диспропорция проистекает из идеологий, защищающих абсолютную автономию рынков и финансовые спекуляции. Вот почему они отрицают право на контроль со стороны государств, обязанных следить за защитой общего блага. Устанавливается новая невидимая, порой виртуальная, тирания, навязывающая односторонним и беспощадным образом свои законы и свои правила». [94] Нет недостатка в теориях, пытающихся оправдать текущее положение дел, или объяснить, что экономическое мышление требует от нас подождать, что невидимые силы рынка решат все проблемы. Но достоинство каждого человека нужно уважать сегодня, не завтра, и крайняя нищета всех, кому в этом достоинстве отказано, должна непрестанно отягощать нашу совесть.

93. В Энциклике Dilexit nos Папа Франциск напомнил, что в обществе социальный грех принимает форму «греховной структуры»: «часто это становится частью господствующего менталитета, который считает нормальным или рациональным то, что на самом деле является лишь эгоизмом и безразличием. Это явление можно определить как социальное отчуждение». [95] Сегодня стало нормальным игнорировать бедных и жить так, как будто их не существует. Представляется разумным организовывать экономику таким образом, чтобы от народа требовались жертвы ради достижения определённых целей, представляющих интерес для власть имущих. А бедным достаются лишь «крошки», падающие со стола богачей, до тех пор, пока новый глобальный кризис не вернёт всё на круги своя. Это подлинное отчуждение, которое ведёт лишь к поиску теоретических оправданий, а не попыткам решения конкретных проблем тех, кто страдает. Об этом уже сказал св. Иоанн Павел II: «Отчуждённым оказывается то общество, которое в своих формах социального устройства, производства и потребления всё более затрудняет осуществление этого дара и установление этой межчеловеческой солидарности». [96]

94. Нам нужно уделять всё больше внимания устранению структурных причин бедности. И «это срочно и неотложно не только из-за прагматической потребности добиться результатов и упорядочить общество, но и в связи с необходимостью исцелить общество от ослабляющей, отнимающей достоинство, болезни, которая может лишь привести к новому кризису. Программы по оказанию помощи в ряде экстренных ситуаций нужно рассматривать лишь в качестве временного ответа». [97] Неравенство — «корень социальных бедствий». [98] Действительно «всё очевиднее тот факт, что на практике права человека не являются равными для всех». [99]

95. Случается, что «в действующей модели «успешности» и «частной инициативы», как представляется, бессмысленно вкладываться в тех, кто остаётся позади, в слабых, в менее одарённых, чтобы помочь им найти путь в жизни». [100] Вопрос, который возникает, всегда одинаков: значит ли это, что менее одарённые не являются людьми? Неужели, слабые не обладают тем же достоинством, что и мы? Неужели те, кто родился с меньшим числом возможностей, менее ценны, как люди, и должны только выживать? От тех ответов, которые мы дадим на эти вопросы, зависит ценность нашего общества и нашего будущего. Мы либо вернём себе нравственное и духовное достоинство, либо упадём, словно в выгребную яму. Если мы не остановимся и не начнём воспринимать эти вещи серьёзно, то продолжим явно или скрыто «легитимировать нынешнюю модель распределения, согласно которой меньшинство верит в свое право потреблять в такой пропорции, которую, якобы, невозможно распространить на всех, так как планета не сможет вместить все образовавшиеся от потребления отходы». [101]

96. К числу структурных проблем, решение которых сверху нельзя представить, но которые требуют немедленного внимания, относится забота о пространствах, районах, домах и городах, где бедные живут и проводят время. Мы знаем, «как прекрасны города, победившие нездоровое недоверие, интегрирующие иных людей и извлекающие из этой интеграции новый фактор развития! Как прекрасны города, где даже в архитектурном плане есть много мест для соединения, установления общения, содействия признанию другого человека!». [102] Но в то же время «мы не можем закрывать глаза на действие разрушения окружающей среды, нынешней модели развития и «культуры отбросов» на жизнь отдельных людей». [103] Действительно, «ухудшение окружающей среды и общества особенно ощутимо бьют по самым слабым на планете». [104]

97. Потому долг всех, кто принадлежит к Народу Божьему, возвысить, пусть и разными способами, свой голос, который обличает и разоблачает, даже рискуя показаться «глупыми». Структуры несправедливости нужно распознавать и искоренять силой добра, изменением менталитета, а также с помощью науки и техники, и разработки эффективной политики для изменения общества. Следует всегда помнить, что посыл Евангелия говорит не только о личной и внутренней связи с Господом. Посыл намного шире: «Царство Божие (Лк 4,43); речь идет о том, чтобы любить Бога, царствующего в мире. В той мере, в какой Он сможет царствовать среди нас, в такой социальная жизнь станет пространством братства, справедливости, мира, всеобщего достоинства. Как благовестие, так и христианский опыт стремятся вызвать социальные последствия. Будем искать Его Царства». [105]

98. Наконец, в документе, который изначально не был хорошо принят всеми, мы находим размышление, актуальное всегда: «Порой поборников «ортодоксии» обвиняют в пассивности, снисходительности или преступном соучастии в вопиющей несправедливости и политических режимах, которые их продлевают. Духовное обращение, сила любви к Богу и ближнему, рвение к справедливости и миру, евангельское понимание бедных и нищеты требуются от каждого, и особенно от пастырей и тех, кто занимает ответственные должности. Забота о чистоте веры требует дать действенный ответ в служении ближнему, особенно бедным и угнетенным, в целостном богословском ключе». [106]

Бедные как субъект

99. Жизнь вселенской Церкви обогатилась благодаря различению, проведённому на Апаресидской конференции, на которой латиноамериканские епископы ясно дали понять, что предпочтительный выбор Церкви в пользу бедных «содержится в христологической вере в Бога, Который обнищал ради нас, дабы мы обогатились Его нищетой». [107] Апаресидский документ помещает миссию Церкви в нынешний контекст глобализированного мира, отмеченного новыми и драматическими дисбалансами. [108] В своём окончательном послании епископы пишут: «Разительные различия между богатыми и бедными побуждают нас с большей преданностью трудиться, будучи учениками, способными разделить трапезу жизни, трапезу всех сынов и дочерей Отца Небесного, трапезу, открытую и всеобъемлющую, на которую призваны все без исключения. Поэтому мы подтверждаем наш предпочтительный и евангельский выбор в пользу бедных». [109]

100. В то же время, документ, затрагивая тему, обсуждавшуюся на предыдущих конференциях латиноамериканского епископата, настаивает на необходимости рассматривать маргинализированные сообщества как субъекты, способные создавать собственную культуру, а не как объекты благотворительности со стороны других. Это значит, что такие сообщества имеют право жить по Евангелию, праздновать и провозглашать веру в соответствии с ценностями, присущими их культуре. Опыт бедности даёт им возможность различать такие аспекты реальности, которые другие не видят; по этой причине обществу следует прислушиваться к ним. То же самое касается и Церкви, которая должна позитивно оценивать их «народную» практику веры. Прекрасный отрывок из Апаресидского документа может помочь нам поразмышлять над этим моментом и дать правильный ответ: «Только близость, которая делает нас друзьями, позволяет нам глубоко оценить ценности бедных сегодня, их законные желания и их собственный образ жизни в вере… […] Постепенно бедные становятся проводниками евангелизации и всестороннего развития человечества: они воспитывают своих детей в вере, стараются жить в согласии со своими родственниками и соседями, непрестанно ищут Бога и поддерживают паломническую традицию Церкви. Свет Евангелия помогает нам видеть, сколь велико их достоинство и их священную ценность в глазах Христа, который был беден, как и они, и отвержен. Основываясь на этом опыте веры, мы будем вместе с ними защищать их права». [110]

101. Всё это подразумевает один аспект выбора в пользу бедных, о котором мы всегда должны помнить: при этом выборе, по сути, от нас требуется «внимание к другому […]. Это внимание любви служит началом для подлинной заботы о личности другого человека и, исходя из него, я желаю действенным образом искать для него блага. Для этого необходимо ценить бедного, присущую ему доброту, его образ жизни, культуру, способ восприятия веры. Истинная любовь всегда созерцательна, она позволяет нам служить другому не по необходимости или из тщеславия, а потому что это служение прекрасно, независимо от того, как оно выглядит. […] Лишь исходя из такой реальной и сердечной близости мы можем правильно сопровождать их на пути их освобождения». [111] По этой причине я выражаю мою искреннюю благодарность всем, кто избрал жить среди бедных: тем, кто не просто посещает их время от времени, а живет с ними и как они. Такой выбор следует считать одной из наивысших форм евангельской жизни.

102. С этой точки зрения становится понятно, почему необходимо «чтобы мы все позволили им евангелизировать нас» [112], и признавать «таинственную мудрость, которую Богу угодно сообщить нам через них». [113] Выросшие в нестабильных обстоятельствах, научившиеся выживать в самых неблагоприятных условиях, уповающие на Бога с уверенностью, что больше никто не воспримет их всерьёз и помогающие другим в самые тяжелые времена, бедные могут научить нас многим вещам, которые они хранят в глубине своих сердец. Те из нас, кто не имел схожего опыта жизни на грани, безусловно, могут многому научиться из источника мудрости, которым является опыт бедных. Только сравнив наши жалобы с их страданиями и лишениями, мы можем получить упрёк, который побудит нас упросить свою жизнь.

ПЯТАЯ ГЛАВА. НЕПРЕРЫВНЫЙ ВЫЗОВ

103. Я решил вспомнить двухтысячелетнюю историю церковного попечения о бедных и для бедных, дабы показать, что это существенная часть непрерывного пути Церкви. Забота о бедных является частью великой Традиции Церкви, и, подобно маяку, исходящему от Евангелия, освещает сердца и направляет христиан всех времён. Поэтому мы должны почувствовать необходимость пригласить каждого войти в эту реку света и жизни, что проистекает из распознавания Христа в лицах нуждающихся и страждущих. Любовь к бедным – существенный элемент Божией истории с нами, из самого сердца Церкви она прорывается наружу бесконечным призывом к сердцам верных, как общин, так и отдельных верующих. Как Тело Христово, Церковь воспринимает жизнь бедных, точно свою собственную плоть, и считает их привилегированной частью странствующего Народа Божия. Поэтому любовь к бедным — в какой бы форме ни выражалась их бедность — является евангельским отличительным знаком Церкви, верной сердцу Бога. Действительно, среди приоритетов каждого церковного обновления была преимущественная забота о бедных, которая, по своей мотивации и стилю, отличалась от деятельности любой другой гуманитарной организации.

104. Христианин не может рассматривать бедных просто как социальную проблему; они часть нашей «семьи». Они — «одни из нас». Отношения с ними нельзя низводить до церковной деятельности или функции. Как учит Апаресидская Конференция: «Нас просят посвятить время бедным, оказывать им любящее внимание, с интересом выслушивать их, быть рядом с ними в трудные моменты, посвящая им часы, недели или годы своей жизни и стремясь изменить их положение, начиная с них самих. Не будем забывать, что сам Иисус своими делами и словами заповедал нам так поступать». [114]

И снова добрый самарянин

105. Культура, господствующая в начале этого тысячелетия, подталкивает нас бросить бедных на произвол судьбы и считать их недостойными внимания, а еще меньше – нашего уважения. В Энциклике Fratelli tutti Папа Франциск приглашает нас поразмышлять над притчей о добром самарянине (см. Лк 10,25–37) — как раз чтобы углубить эту тему. В притче мы видим на самом деле, что, столкнувшись с человеком, израненным и брошенным на дороге, прохожие относятся к нему по-разному. Только добрый самарянин остановился и позаботился о нём. Папа Франциск обратился с вопросом к каждому из нас: «с кем из этих людей вы отождествляете себя? Этот вопрос, во всей его неприглядности, поставлен самым прямым и решающим образом. На кого из этих персонажей вы похожи? Мы вынуждены признать, что у нас постоянно возникает соблазн игнорировать других людей, особенно слабых. Признаем же, что при всех успехах, которых мы достигли, мы всё еще неграмотны, когда речь идет о сопровождении, заботе и поддержке наиболее слабых и уязвимых членов развитых обществ. Мы привыкли отводить глаза, проходить мимо и игнорировать ситуации до тех пор, пока они не касаются нас напрямую». [115]

106. Нам хорошо, если обнаруживаем, что история о добром самарянине повторяется и сегодня. Вспомним ситуацию наших дней: «Когда холодной ночью я встречаю человека, спящего на улице в непогоду, я могу подумать, что этот неясный силуэт — непредвиденное обстоятельство, мешающее мне, бездельник и преступник, помеха на моём пути, жало, причиняющее беспокойство моей совести, проблема, которую должны решать политики, и даже, возможно, могу посчитать его мусором, загрязняющим общественное пространство. Или же я могу реагировать на него, исходя из веры и любви, и признавать в нём человека с достоинством, равным моему, создание, бесконечно любимое Отцом, образ Божий и брата, искупленного Иисусом Христом. Вот что значит быть христианином! Разве святость может пониматься без этого живого признания достоинства каждого человека». [116] А как бы поступил добрый самарянин?

107. Этот вопрос становится срочным потому, что он помогает нам осознать серьёзный недостаток нашего общества, а также наших христианских общин. Действительно — то, что мы наблюдаем сегодня многие формы безразличия «свидетельствует о специфическом отношении к жизни, незаметно распространившемся среди нас разнообразными путями. Более того, находясь в плену собственных потребностей, мы испытываем беспокойство при виде человека, который страдает. Мы встревожены этим, поскольку у нас недостаточно времени, чтобы тратить его на чужие проблемы. Это симптомы нездорового общества — общества, которое стремится к процветанию, но отворачивается от страданий. Не позволим же себе пасть столь низко! Обратимся лучше к примеру доброго самарянина». [117] Завершающие слова Евангельской притчи: «иди, и ты поступай так же» (Лк 10,37) — это заповедь, на которую христианин должен ежедневно откликаться в своём сердце.

Вызов, на который Церковь сегодня должна ответить

108. В особенно тяжелое время для Римской Церкви, когда имперские институты рушились под натиском варваров, святой Папа Григорий Великий так наставлял верующих: «мы ежедневно находим Лазаря, если ищем его; ежедневно видим Лазаря, хотя бы и не искали его. Вот благовременно представляются нам бедные; просят нас те, которые когда-то могут стать заступниками за нас. […] Не теряйте времени милосердия, умейте пользоваться средствами, которые у вас под руками». [118] Он храбро бросал вызов распространённым предрассудкам в отношении бедных, например тому, что их считали виноватыми в собственной нищете: «Когда вы видите, что бедные совершают какое-то действие, заслуживающее упрёка, не презирайте их, потому что, кого ранит слабость нравов, того, быть может, исцеляет лекарство убожества». [119] Нередко благополучие делает нас настолько слепыми, что мы думаем, будто достигнуть счастья можно исключительно своими силами без помощи других. В таких случаях бедные могут стать для нас как будто немыми учителями, возвращая подобающее смирение нашей гордыни и высокомерию.

109. Если верно, что богатые помогают бедным, можно с уверенностью утверждать и обратное. Этот удивительный опыт, подтверждённый христианской традицией, коренным образом может изменить нашу жизнь, когда мы поймем, что именно бедные евангелизируют нас. Каким способом? В молчании, порождённом их положением, они заставляют нас столкнуться с хрупкостью нашего бытия. К примеру, старик в своей немощи напоминает нам о нашей недолговечности, даже если мы прячем её за благополучием и внешним видом. Кроме того, бедные заставляют нас задуматься о необоснованности агрессивной гордыни, с которой мы часто встречаем жизненные проблемы. По сути, они открывают уязвимость и пустоту нашей, казалось бы, защищённой и безопасной жизни. В связи с этим, давайте послушаем ещё раз св. Григория Великого: «Поэтому никто не должен считать себя в безопасности, говоря: вот я чужого не обворовываю, но пользуюсь только имуществом, приобретённым праведным способом. Потому что богач [из Евангелия] подвергся наказанию не за то, что присвоил себе чужое, но за то, что, получив такие богатства, не должным образом заботился о себе самом. И что низринуло его в ад, было то, что он в своем счастье не сохранил чувства страха, стал высокомерным из-за полученных даров, не имел никакого чувства сострадания». [120]

110. Для нас, христиан, вопрос о бедных, ведёт к самой сущности нашей веры. Св. Иоанн Павел II учил, что предпочтительный выбор в пользу бедных, а именно любовь Церкви к бедным, «существенен для неё и является частью её постоянной традиции, и побуждает её обращать внимание на мир, в котором бедность грозит принять массовые масштабы, несмотря на технологический и экономический прогресс». [121] Для христиан бедные — это не социологическая категория, а сама «плоть» Христа. Недостаточно исповедовать учение о Воплощении Бога в общих чертах. Чтобы по-настоящему проникнуть в эту великую тайну, нужно ясно понимать, что Господь принял плоть, которая голодает и жаждет, испытывает немощь и заточение. «Бедная Церковь для бедных начинает с того, что протягивает руку к плоти Христа. Если мы протягиваем руку к плоти Христа, мы начинаем понимать, что представляет собой эта бедность, бедность Господа; а это далеко не просто». [122]

111. По своей природе сердце Церкви солидарно с бедными, изгоями, маргинализированными и всеми, кого считают «отбросами» общества. Бедные — в самом сердце Церкви, потому что «верой во Христа, ставшего бедняком и всегда остающегося рядом с неимущими и маргиналами, продиктовано беспокойство за целостное развитие отверженных нашим обществом». [123]  В сердце каждого верующего «потребность прислушиваться к этому воплю вытекает из спасительного действия благодати…, поэтому речь не идет о миссии, уготованной лишь некоторым». [124]

112. Иногда в некоторых христианских движениях и группах обнаруживается недостаток или полное отсутствие приверженности благу всего общества, и, в частности, защите и поддержке самых бедных и обездоленных людей. Поэтому мы никогда не должны забывать, что религия, особенно христианская, не может ограничиваться частной сферой, как будто верующих не должны волновать проблемы, касающиеся гражданского общества, и вопросы, беспокоящие граждан. [125]

113. В действительности «любая община Церкви, в той мере, в какой она претендует на сохранение спокойствия, без творческого подхода и действенного сотрудничества ради достойной жизни бедных и включения всех подвергает себя опасности распада, несмотря на выступление по социальным вопросам или с критикой правящих сил. Она легко утонет в духовном обмирщении, маскируясь за религиозными практиками, бесплодными встречами и пустыми разговорами». [126]

114. Речь не идет только о поддержке и необходимом стремлении к справедливости. Верующие должны учитывать ещё одну форму непоследовательности по отношению к бедным. Поистине «наихудшая форма дискриминации бедных — отсутствие духовного внимания […]. Преимущественный выбор в пользу бедных должен, главным образом, воплощаться в привилегированном и приоритетном религиозном внимании». [127] Однако такое духовное внимание к бедным ставится под сомнение из-за определённых предрассудков, даже со стороны христиан, потому что нам удобнее без них. Есть те, кто продолжает твердить: «Наш долг — молиться и проповедовать истинное учение». Отделяя этот религиозный аспект от комплексного развития, они добавляют, что о бедных должно заботиться только правительство, или что было бы лучше не выводить их из нищеты, а просто научить их работать. Иногда приводятся псевдонаучные критерии в поддержку того, что экономика свободного рынка автоматически разрешит проблему бедности. Или же, что мы должны выбирать пастырскую работу с так называемой элитой, утверждая, что лучше, нежели растрачивать время на бедных, было бы опекать богатых, влиятельных людей и профессионалов, потому что с их помощью могут быть найдены более эффективные решения. Очень легко заметить стоящий за этими мнениями мирской менталитет: они приводят нас к суждению о реальности по поверхностным критериям, лишенным какого бы то ни было сверхъестественного света, и развитию отношений, которые приносят нам безопасность и привилегированное положение.

Раздавать и сегодня

115. В заключение я хотел бы сказать несколько слов о милостыне, которая в наши дни не имеет доброй славы, часто даже среди верующих. Она не только редко практикуется, но порой даже подвергается критике. Позвольте мне еще раз подчеркнуть, с одной стороны, что важнейший способ помочь бедным — это содействовать им в поисках хорошей работы, чтобы они могли вести более достойную жизнь, развивая свои способности и внося свой справедливый вклад. Дело в том, что «отсутствие работы означает гораздо больше, чем просто отсутствие стабильного источника дохода. Работа — это гораздо, гораздо больше. Работая, мы становимся более полноценной личностью, наша человечность расцветает, молодые люди становятся взрослыми только благодаря работе. Социальная доктрина Церкви всегда рассматривала человеческий труд как участие в Божьем сотворении мира, которое продолжается каждый день, в том числе благодаря рукам, уму и сердцу работников» [128]. С другой стороны, если пока такой конкретной возможности нет, мы не должны рисковать, бросая человека на произвол судьбы, без того, что необходимо для достойного существования. Поэтому милостыня остаётся важнейшим средством общения, встречи и сопереживания тем, кому повезло меньше.

116. Тем, кто любит по-настоящему, очевидно, что милостыня не избавляет от ответственности компетентные органы, не отстраняет государственные учреждения от обязанности помогать бедным, и не заменяет собой законную борьбу за справедливость. Но она побуждает нас, по крайней мере, остановиться и заглянуть в лицо нищему, прикоснуться к нему и поделиться чем-то своим. В любом случае, милостыня, даже маленькая, привносит pietas в общественную жизнь, в которой каждый заботится о своих личных интересах. В Книге Притчей сказано: «Щедрый будет благословляем, потому что дает бедному от хлеба своего» (Притч 22,9).

117. И Ветхий, и Новый Завет содержат подлинные гимны милостыне: «Но к бедному ты будь снисходителен и милостынею ему не медли. […] Заключи в кладовых твоих милостыню, и она избавит тебя от всякого несчастья» (Сир 29,11.15). И Иисус продолжает это учение: «Продавайте имения ваши и давайте милостыню. Приготовляйте себе вместилища не ветшающие, сокровище неоскудевающее на небесах» (Лк 12,33).

118. Святому Иоанну Златоусту приписывают следующее наставление: «Милостыня —крыло молитвы; если не сделаешь молитве крыла, то она не летит, а когда душа окрылена, то она быстро несется на небо». [129]  И св. Григорий Назианзин завершает одно из своих знаменитых Слов так: «Итак, ежели вы, рабы и братия, и сонаследники Христа, сколько-нибудь имеете ко мне послушания, то пока ещё есть время посетим Христа, послужим Христу, напитаем Христа, оденем Христа, примем Христа, почтим Христа — не только трапезой, как некоторые; не маслами благовонными, как Мария; не гробом только, как Иосиф Аримафейский; не веществами нужными при погребении, как Никодим, в половину только показавший любовь свою ко Христу; не золотом, ладаном и смирной; как ещё прежде — волхвы, но поскольку Владыка всяческих “милости хочет, а не жертвы” […] это-то милосердие и принесем Ему в лице бедных и лежащим ныне на земле, чтобы тогда, как мы отойдем отсюда, они приняли нас «в вечные обители». [130]

119. Любовь и самые глубокие убеждения нужно постоянно воспитывать, и это совершается посредством дел. Оставаясь в мире идей и рассуждений без личных, частых и искренних жестов, мы разрушим наши самые заветные мечты. По этой простой причине нам, христианам, нельзя отказываться от милостыни. Её можно творить разными способами, и мы можем попытаться сделать её более эффективной, но её нужно продолжать творить. Всегда лучше делать хотя бы что-то, чем ничего не делать. Во всяком случае тронет наше сердце. Она не станет решением проблемы всемирной бедности, которое нужно искать с умом, настойчивостью и социальной ответственностью. Однако нам необходимо творить милостыню, чтобы прикоснуться к страдающей плоти бедных.

120. Христианская любовь преодолевает все преграды, сближает далёких, объединяет незнакомцев, примиряет врагов, переходит непреодолимые для человека пропасти, проникает в самые потаённые уголки общества. По своей природе христианская любовь пророческая, она творит чудеса и не имеет границ: ей под силу совершить невозможное. Любовь — это прежде всего способ постижения жизни, способ прожить её. А Церковь, которая не ставит границ для любви, которая не знает врагов, чтобы с ними бороться, но лишь мужчин и женщин, которых нужно любить — это та Церковь, которая нужна миру сегодня.

121. Пусть благодаря вашему труду, вашим усилиям, направленным на изменение несправедливых социальных структур или вашей простой, но очень личной и искренней помощи, каждый бедный почувствует, что эти слова Иисуса обращены лично к нему: «Я возлюбил тебя» (Откр 3,9).

Дано в Риме, у Святого Петра, 4 октября, в праздник Святого Франциска Ассизского, в год 2025, первый год моего понтификата.

ЛЕВ XIV

_______________________________________

[1] Франциск, Энциклика Dilexit nos (24 октября 2024), 170: AAS 116 (2024), 1422.

[2] Ibid.,171: AAS 116 (2024), 1422–1423.

[3] Id., Апостольское Обращение Gaudete et exsultate (19 марта 2018), 96: AAS 110 (2018), 1137.

[4] Франциск, Встреча с представителями средств массовой информации (16 марта 2013): AAS 105 (2013), 381.

[5] J. Bergoglio – A. Skorka, Sobre el cielo y la tierra, Buenos Aires 2013,214.

[6] Павел VI, Проповедь на Святой Мессе по случаю окончательного публичного заседания II Ватиканского Собора (7 декабря 1965): AAS 58 (1966), 55–56.

[7] см. Франциск, Апостольское Обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 187: AAS 105 (2013), 1098.

[8] Ibid., 212: AAS 105 (2013), 1108.

[9] Id., Энциклика Fratelli tutti (3 октябрь 2020), 23: AAS 112 (2020), 977.

[10] Ibid., 21: AAS 112 (2020), 976.

[11] Совет Европейского Союза, Решение (85/8/CEE) о совместных особых мерах борьбы с бедностью (19 декабря 1984), ст. 1, часть 2: Официальный Журнал Европейского Союза, N. L 2/24.

[12] См. Иоанн Павел II, Катехизис (27 октябрь 1999): L’Osservatore Romano, 28 октября 1999,4.

[13] Франциск, Апостольское Обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 197: AAS 105 (2013), 1102.

[14] См. Id., Послание по случаю V Всемирного Дня Бедных (13 июня 2021), 3: AAS 113 (2021), 691: «Иисус не только на стороне бедных, он также разделяет их участь. Это важный урок для его учеников во все времена».

[15] Id., Апостольское Обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 186: AAS 105 (2013), 1098.

[16] Id., Апостольское Обращение Gaudete et exsultate (19 марта 2018), 95: AAS 110 (2018), 1137.

[17] Ibid., 97: AAS 110 (2018), 1137.

[18] Id., Апостольское Обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 194: AAS 105 (2013), 1101.

[19] Франциск, Встреча с представителями средств массовой информации (16 марта 2013): AAS 105 (2013), 381.

[20] II Ватиканский Собор, Догматическая конституция Lumen gentium, 8.

[21] Франциск, Апостольское Обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 48: AAS 105 (2013), 1040.

[22] В этой главе приводятся некоторые из этих свидетельств. Это делается не в исчерпывающем виде, а скорее для того, чтобы показать, что забота о бедных всегда была характерной чертой присутствия Церкви в мире. Более глубокое осмысление внимания, уделяемого тем, кто больше всего нуждается в помощи, можно найти в следующей книге: V. Paglia, Storia della povertà, Milano 2014.

[23] Амвросий Медиоланский, Об обязанностях священнослужителей I, глава XLI; II, глава XXVIII.

[24] Ibid., II, глава XXVIII.

[25] Ibid.

[26] Ibid. II, глава XXVIII.

[27] Игнатий Антиохийский, Послание к Смирнянам, 6,2.

[28] Поликарп, Послание к Филиппийцам, 6,1.

[29] Иустин, Апология первая, 67,6–7.

[30] Иоанн Златоуст, Беседы на Евангелие от Матфея, 50,3.

[31] Ibid., 50,4.

[32] Id., Толкование на Послание к Евреям 11,3.

[33] Id., Семь Слов о Лазаре, Слово второе, 6.

[34] Амвросий, De Nabuthae, 12,53: CSEL 32/2, Praga-Vienna-Lipsia 1897, 98.

[35] Августин, Толкование на Псалом 125-й, 12: CSEL 95/3, Vienna 2001,181.

[36] Id., Sermo LXXXVI, 5: CCSL 41Ab, Turnhout 2019,411-–12.

[37] Псевдо-Августин, Sermo CCCLXXXVIII, 2: PL 39, Parigi 1862,1700.

[38] Киприан Карфагенский, Книга о смертности, 16.

[39] Франциск, Послание по случаю XXX Всемирного Дня Больного (10 декабря 2021), 3: AAS 114 (2022), 51.

[40] S. Camillo de Lellis, Regole della Compagnia dei Servi degli Infermi, 27: M. Vanti (ed.), Scritti di San Camillo de Lellis, Milano 1965,67.

[41] S. Luisa de Marillac, Lettera alle sorelle Claude Carré e Marie Gaudoin (28 novembre 1657): E. Charpy (ed.), Sainte Louise de Marillac. Écrits, Parigi 1983,576.

[42] Василий Великий, Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах, 37,1.

[43] Бенедикт Нурсийский, Устав, 53.

[44] Иоанн Кассиан Римлянин, Собеседования египетских подвижников, 14,10.

[45] Бенедикт XVI, Катехизис (21 октября 2009): L’Osservatore Romano, 22 октября 2009,1.

[46] См. Иннокентий III, Булла Operante divinae dispositionis – Regola Primitiva dei Trinitari (17 dicembre 1198), 2: J.L. Aurrecoechea – A. Moldón (edd.), Fuentes históricas de la Orden Trinitaria (s. XII-XV), Córdoba 2003,6: «Все, что добывается законным путем, следует делить на три равные части. Если двух частей будет достаточно, из них следует совершать дела милосердия, а также обеспечивать себя и членов своей семьи умеренным пропитанием. Третью же часть следует сохранить для выкупа тех, кого заключили в темницу за их веру во Христа».

[47] См.  Конституции Ордена Мерцедариев, 14: Orden de la Bienaventurada Virgen María de la Merced, Regla y Constituciones, Roma 2014,53: «Для выполнения этой миссии, движимые милосердием, мы посвящаем себя Богу особым обетом, называемым Искуплением, в силу которого мы обещаем отдать свою жизнь, если потребуется, как Христос отдал свою за нас, чтобы спасти христиан, находящихся в крайней опасности потерять веру в новых формах рабства».

[48] См. S. Giovanni Battista della Concezione, La regla de la Orden de la Santísima Trinidad, XX, 1: BAC Maior 60, Madrid 1999,90: «В этом бедные и узники подобны Христу, на которого было возложено бремя всех страданий мира […]. Этот святой Орден Пресвятой Троицы призывает их и приглашает прийти и испить воды Спасителя, что означает, что распятый на кресте Христос соделался искуплением и спасением всем людям, а Орден воспринял сие искупление и стремится нести его бедным, а также спасать и освобождать узников».

[49] См. Id., El recogimiento interior, XL, 4: BAC Maior 48, Madrid 1995,689: «Человек свободен и властвует над всем творением благодаря свободной воле, но, да простит меня Господь, сколько людей, подчиняясь своим страстям и похоти, из-за нее стали рабами и невольниками дьявола».

[50] Франциск, Послание по случаю XLVIII Всемирного Дня Мира (8 декабря 2014), 3: AAS 107 (2015), 69.

[51] Id., Встреча с сотрудниками Пенитенциарных Учреждений, добровольцами и заключенными (Верона, 18 мая 2024): AAS 116 (2024), 766.

[52] Гонорий III, Булла Solet annuere – Правило, утвержденное Буллой (29 ноября 1223), глава VI: SCh 285, Parigi 1981,192.

[53] См. Григорий IX, Булла Sicut manifestum est (17 сентябрь 1228), 7: SCh 325, Parigi 1985,200: «В соответствии с вашей просьбой, Нашей апостольской милостью одобряем ваше решение жить в совершенной бедности и сим документом повелеваем, дабы никто не принуждал вас принимать в собственность какое-либо имущество».

[54] См. S.C. Tugwell (ed.), Early Dominicans. Selected Writings, Mahwah 1982,16-–9.

[55] Фома Челанский, Второе Житие – Часть Первая, глава IV, 8: AnalFranc, 10, Firenze 1941,135.

[56] Франциск, Речь после посещения могилы дона Лоренцо Милани (Барбиана, 20 июня 2017), 2: AAS 109 (2017), 745.

[57] Иоанн Павел II, Речь к участникам Генерального капитула Бедных регулярных клириков Матери Божией благочестивых школ (5 июля 1997), 2: L’Osservatore Romano, 6 июля 1997,5.

[58] Ibid.

[59] Id., Проповедь на Святой Мессе по случаю канонизации (18 апреля 1999): AAS 91 (1999), 930.

[60] См. Id., Послание Iuvenum Patris (31 января 1988), 9: AAS 80 (1988), 976.

[61] См. Франциск, Речь к участникам Генерального капитула Института милосердия (1 октября 2018): L’Osservatore Romano, 1–2 октября 2018,7.

[62] Id., Проповедь на Святой Мессе по случаю канонизации (9 октября 2022): AAS 114 (2022), 1338.

[63] Иоанн Павел II, Послание Конгрегации Миссионерок Святейшего Сердца (31 мая 2000), 3: L’Osservatore Romano, 16 июля 2000,5.

[64] См. Пий XII, Бреве Superiore Iam Aetate (8 сентября 1950): AAS 43 (1951), 455–456.

[65] Франциск, Послание по случаю CV Всемирного дня мигранта и беженца (27 мая 2019): AAS 111 (2019), 911.

[66] Id., Послание по случаю CV Всемирного дня мигранта и беженца (5 августа 2013): AAS 105 (2013), 930.

[67] Тереза из Калькутты, Выступление по случаю вручения Нобелевской Премии Мира (Осло, 10 декабря 1979): Id., Aimer jusqu’à en avoir mal, Lione 2017,19-–0.

[68] Иоанн Павел II, Речь к паломникам, собравшимся в Риме по случаю беатификации Матери Терезы из Калькутты (20 октября 2003), 3: L’Osservatore Romano, 20–21 октября 2003,10.

[69] Франциск, Проповедь на Святой Мессе по случаю канонизации (13 октября 2019): AAS 111 (2019), 1712.

[70] Иоанн Павел II, Апостольское Послание Novo millennio ineunte (6 января 2001), 49: AAS 93 (2001), 302.

[71] Франциск, Апостольское Обращение Christus vivit (25 марта 2019), 231: AAS 111 (2019), 458.

[72] Id., Речь к участникам всемирной Встречи движений мирян (28 октября 2014): AAS 106 (2014), 851–852.

[73] Ibid.: AAS 106 (2014), 859.

[74] Id., Речь к участникам всемирной Встречи движений мирян (5 ноября 2016): L’Osservatore Romano, 7–8 ноября 2016,5.

[75] Ibid.

[76] Иоанн XXIII, Радиообращение ко всем верным мира спустя месяц после начала II Второго Ватиканского Собора (11 сентября 1962): AAS 54 (1962), 682.

[77] Дж. Леркаро, Выступление на XXXV Генеральном Собрании Ватиканского Собора (6 декабря 1962), 2: AS I/IV, 327–328.

[78] Ibid., 4: AS I/IV, 329.

[79] Istituto per le Scienze Religiose (ed.), Per la forza dello Spirito. Discorsi conciliari del Card. Giacomo Lercaro, Bologna 1984,115.

[80] Павел VI, Речь на торжественном открытии II Сессии II Ватиканского Собора (29 сентября 1963): AAS 55 (1963), 857.

[81] Id., Катехизис (11 ноября 1964): Insegnamenti di Paolo VI, II (1964), 984.

[82] Второй Ватиканский Собор, Пастырская Конституция Gaudium et spes, 69.71.

[83] Павел VI, Энциклика Populorum progressio (26 марта 1967), 23: AAS 59 (1967), 269.

[84] См. ibid., 4: AAS 59 (1967), 259.

[85] Иоанн Павел II, Энциклика Sollicitudo rei socialis (30 декабря 1987), 42: AAS 80 (1988), 572.

[86] Ibid.: AAS 80 (1988), 573.

[87] Id., Энциклика Laborem exercens (14 сентября 1981), 3: AAS 73 (1981), 584.

[88] Бенедикт XVI, Энциклика Caritas in veritate (29 июня 2009), 7: AAS 101 (2009), 645.

[89] Ibid., 27: AAS 101 (2009), 661.

[90] II Генеральная Конференция Епископов Латинской Америки, Медельинский Документ (24 октября 1968), 14, n. 7: CELAM, Medellín. Conclusiones, Lima 2005,131-–32.

[91] Франциск, Апостольское обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 202: AAS 105 (2013), 1105.

[92] Ibid., 205: AAS 105 (2013), 1106.

[93] Ibid., 190: AAS 105 (2013), 1099.

[94] Ibid., 56: AAS 105 (2013), 1043.

[95] Id., Энциклика Dilexit nos (24 октября 2024), 183: AAS 116 (2024), 1427.

[96] Иоанн Павел II, Энциклика Centesimus annus (1 мая 1991), 41: AAS 83 (1991), 844–845.

[97] Франциск, Апостольское обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 202: AAS 105 (2013), 1105.

[98] Ibid.

[99] Id., Энциклика Fratelli tutti (3 октября 2020), 22: AAS 112 (2020), 976.

[100] Id., Апостольское обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 209: AAS 105 (2013), 1107.

[101] Id., Энциклика Laudato si’ (24 мая 2015), 50: AAS 107 (2015), 866.

[102] Id., Апостольское обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 210: AAS 105 (2013), 1107.

[103] Id., Энциклика Laudato si’ (24 мая 2015), 43: AAS 107 (2015), 863.

[104] Ibid., 48: AAS 107 (2015), 865.

[105] Id., Апостольское обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 180: AAS 105 (2013), 1095.

[106] Конгрегация Вероучения, Инструкция относительно некоторых аспектов «Богословия освобождения» (6 августа 1984), XI, 18: AAS 76 (1984), 907–908.

[107] V Генеральная Конференция Епископов Латинской Америки и Карибских островов, Апаресидский документ (29 июня 2007), n. 392, Bogotá 2007, pp. 179–180. см. Бенедикт XVI, Выступление на торжественном рабочем заседании V Генеральной Конференции Епископов Латинской Америки и Караибских островов (13 мая 2007), 3: AAS 99 (2007), 450.

[108] См. V Генеральная Конференция Епископов Латинской Америки и Карибских островов, Апаресидский документ (29 июня 2007), nn. 43–87, pp. 31–47.

[109] Id., Заключительное послание (29 мая 2007), n. 4, Bogotá 2007, p. 275.

[110] Id., Апаресидский Документ (29 июня 2007), n. 398, p. 182.

[111] Франциск, Апостольское обращение Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 199: AAS 105 (2013), 1103–1104.

[112] Ibid., 198: AAS 105 (2013), 1103.

[113] Ibid.

[114] V Генеральная Конференция Епископов Латинской Америки и Карибских островов, Апаресидский документ (29 июня 2007), n. 397, p. 182.

[115] Франциск, Энциклика Fratelli tutti (3 октября 2020), 64: AAS 112 (2020), 992.

[116] Id., Апостольское обращение Gaudete et exsultate (19 марта 2018), 98: AAS 110 (2018), 1137.

[117] Id., Энциклика Fratelli tutti (3 октября 2020), 65–66: AAS 112 (2020), 992.

[118] Григорий Великий, Сорок бесед на Евангелия 40,10: SCh 522, Parigi 2008, 52-5–4.

[119] Ibid., 6: SCh 522,546.

[120] Ibid., 3: SCh 522,536.

[121] Иоанн Павел II, Энциклика Centesimus annus (1 мая 1991), 57: AAS 83 (1991), 862–863.

[122] Франциск, Канун Пятидесятницы с движениями, новыми общинами, объединениями мирян (18 мая 2013): L’Osservatore Romano, 20–21 мая 2013,5.

[123] Id., Апостольское обращение Evangelii gaudium (24 novembre 2013), 186: AAS 105 (2013), 1098.

[124] Ibid., 188: AAS 105 (2013), 1099.

[125] См. ibid., 182–183: AAS 105 (2013), 1096–1097.

[126] Ibid., 207: AAS 105 (2013), 1107.

[127] Ibid., 200: AAS 105 (2013), 1104.

[128] Id., Речь по случаю Встречи с рабочими предприятия ILVA в Генуе (27 мая 2017): AAS 109 (2017), 613.

[129] Псевдо-Златоуст, Слово о посте и милостыне: PG, 1060

[130] Григорий Назианзин, Слово 14,40.

Источник: Официальный сайт Конференции католических епископов России

Дорогие братья и сёстры!

Написать это Послание на Великий пост меня вдохновило Апостольское послание Папы Льва «Верность, которая создаёт будущее», опубликованное по случаю 60-летия двух важных документов II Ватиканского Собора — декретов «О подготовке к священству» (Optatam Totius) и «О служении и жизни священников» (Presbyterorum Ordinis). Хотя это обращение адресовано прежде всего епископам, священникам и воспитательным учреждениям, таким как семинария или монашеский новициат, тем не менее, оно содержит также размышления, которые касаются всего общения Церкви и конкретной жизни её общин. Именно поэтому я хочу предложить вам этот текст для вашего личного и общинного размышления во время Великого поста.

Вторая причина, вдохновившая это моё Послание, — это забота епископов России о призваниях к священству и постоянному диаконату, которая стала главной темой последнего заседания конференции епископов. На этом заседании были приняты некоторые решения, к которым я вернусь чуть позже.

Единство и общение были в центре моих размышлений в последние годы. Я заметил, что синодальность и метод беседы в Духе, — там, где они применялись, — внесли оживление в жизнь духовенства, приходов, в наши пастырские встречи и в деятельность коллегиальных органов — таких как Совет священников, Коллегия консультантов или наш новоучреждённый Епархиальный пастырский совет. Было очевидно, что открытый диалог способствует единству и общению. Одновременно единство и общение помогают сохранить многообразие призваний, харизм и служений в нашей поместной Церкви в конкретности её приходов и общин. И в этом смысле единство пресвитерия, священников вокруг епископов составляет важнейшее свидетельство для всей Церкви. Именно вокруг этого единства между епископом и священниками развивается здравое и прочное единство, которое распространяется на весь народ Божий. В этом духе необходимо понимать то, что я часто повторяю, — а именно, что ради единства я должен быть готов пожертвовать выражением своего мнения как решающего. Если я отдаю своё мнение на суд общения Церкви, то может получиться так, что оно не будет принято другими, но благодаря этому будет укрепляться диалог и открытая дискуссия. Если же я буду настаивать на своих идеях, то они, не будучи отданными единству, как минимум, развеются по ветру, но могут, не дай Бог, и повредить единству. Пусть пример некоторых общин, основанных святым Павлом, будет для нас предупреждением: там, где преобладали раздоры и разделения, общины были обречены на исчезновение.

Вся наша поместная Церковь призвана быть знаком и инструментом единства для всех, кто к ней обращается. Чтобы быть таким знаком и инструментом единства, нужно жить этим единством и желать, чтобы другие люди также вошли в это единство. Но не будет ни единства, ни распространения этого единства, если мы не считаем его необходимым для нашего спасения и для нашей ежедневной жизни. Единство и общение создаются прежде всего вокруг алтаря, в Евхаристии и в исходящем из неё поклонении Святым Дарам.

И здесь мы должны с благодарностью осознать значение служения духовенства! Потому что без священников нет Евхаристии! У нас есть немало свидетельств священников, которые самоотверженно отдают свою жизнь, каждый день совершают жертву Христа в Евхаристии, проповедуют Слово, отпускают грехи и готовы прийти на помощь страдающим и нуждающимся среди верующих и неверующих, которые обращаются к нашим приходам и общинам! Сколько проблем решилось бы, если бы мы подражали Франциску Ассизскому, который видел даже в самом незначительном священнике именно alter Christus — того, кто мог дать ему и его братьям живого, присутствующего Христа.

Призвание к священству в широком смысле этого слова, то есть включая и постоянный диаконат, — это само по себе призвание к общению и к единству. Здесь хочу сказать два слова о служении постоянных диаконов, которое возрождается в нашей Церкви и в нашей епархии. Это служение напоминает всем нам о Христе-Слуге, который отдаёт Свою жизнь целиком исключительно ради бескорыстной любви. Вот почему именно в служении проявляется красота Церкви, даже когда она, вслед за Христом, лишена внешней красоты из-за полного истощения себя в служении. Служение даёт прочность нашей проповеди, позволяет нам не терять усердия, сохраняет нас от греха; позволяет отдавать себя щедро до конца, даже когда сил мало и всё, что мы можем, — это «только» молиться и жертвовать. Вся община вокруг епископов и духовенства обретает достоверность и силу благодаря единству в служении, укоренённому во взаимной любви. «По этой причине диаконское служение, особенно когда оно осуществляется в общении со своей семьёй, является даром, который следует понимать, ценить и поддерживать. Скромное, но существенное служение людей, посвятивших себя милосердию, напоминает нам, что миссия осуществляется не в больших жестах, а в единстве жажды Царства Божьего и ежедневной верности Евангелию» (Лев XIV, Верность, которая создаёт будущее, 18).

Не существует никакого призвания к духовенству, которое могло бы совершаться в одиночку. Не скрою, что мне причиняют большую боль и скорбь те случаи, когда священник оставляет священство. Увы, за время моего епископского служения их было уже немало, но ни один из них не может оставить нас безразличными. Конечно, необходимо анализировать причины, призывать верующих не искушать духовенство, помогать им своими советами, молитвами, готовностью сотрудничать (об этом также чуть позже). Могу сказать, что, по крайней мере, с моей стороны, отношения с этими священниками были на самом деле искренними и даже дружескими. Но при этом из бесед и анализа становится понятно, что не было главного: единства и общения. Священники, которые ушли, ушли не по слабости или из-за разногласий — это лишь предлоги. Главная, реальная причина — это отказ от единства, от общения с Христом, поскольку они конкретно осуществляются в общении с епископами, пресвитерием и общинами. Вот почему глубоко ошибаются верующие или священники, которые, чувствуя, что с их собратьями и пастырями что-то не так, не пытаются помочь им обратиться за помощью к епископам, к другим священникам или к мудрым опытным мирянам. В единстве можно решить все вопросы, потому что в единстве царит милосердие, а в одиночестве остаются гнев, страх и стыд. В единстве мы можем вместе разрешить все трудности, которые отдаляют нас друг от друга. Меня всегда удивляет, что в жизни священников, оставивших священство, всегда есть моменты, когда они чувствуют ностальгию именно по единству, общению, и, если им удастся преодолеть стыд, страх и гнев, тогда, даже если они не смогут вернуться к служению, они будут готовы искать пути примирения и возвратиться в общину Церкви, даже иногда ценой больших жертв.

В этом контексте для наших поместных Церквей весьма актуально решение Конференции католических епископов России призывать всех верующих во время Великого поста молиться о призваниях к священству и постоянному диаконату и о путях распознания и воспитания для этих призваний.

Конкретно каждая Епархия взяла на себя обязанность организовать Поклонение перед Святыми Дарами — желательно круглосуточное и во всех приходах по очереди. Нашей Архиепархии выпала счастливая возможность открыть этот «марафон»: с 18 февраля (Пепельная среда) и до 27 февраля включительно. Деканы наших пяти деканатов, которых я благодарю за скорую и творческую готовность организовать этот молитвенный путь, опубликуют расписание этих богослужений на сайте Архиепархии, так что верующие всех общин, да и верующие во всём мире смогут присоединиться к нам. Я также прошу священников и диаконов лично участвовать в этом молитвенном пути, прося особенно о том, чтобы Господь и Богородица защищали, укрепляли и сопровождали их призвание. В приложении к этому Посланию вы найдёте размышления и молитвы, которые сможете использовать для личного и общинного размышления, особенно перед Святыми Дарами. Благодарю нашу Высшую духовную семинарию за то, что она предоставила эту помощь для нашей молитвы.

Кроме того, хочу обратить Ваше внимание на следующие события, когда мы сможем просить у Святого Духа изобилия добрых и святых призваний: это Духовные упражнения для священников и постоянных диаконов, которые пройдут во Владимире с 24 по 26 февраля и в Калининграде с 23 по 28 февраля. Духовные упражнения для распознания призваний к священству и постоянному диаконату состоятся в Семинарии 21–23 февраля. Прошу всех вас сопровождать молитвенно священников и диаконов, а также тех, кто размышляет о призвании, во время Духовных упражнений. Прошу также о том, чтобы во всех приходах каждый четверг, в день молитвы о призваниях, в конце Святой Мессы (после молитвы «Под Твою защиту») читалась также молитва о Семинарии.

Однако я осмелюсь просить у всех вас чего-то большего, а именно, чтобы молитва о призваниях к священству и постоянному диаконату стала бы для всех вас главным подвигом во время Великого поста в этом году. Также я предлагаю, чтобы те богослужения с Поклонением Пресвятым Дарам, которые проводятся в ваших приходах и общинах, во время Великого поста были посвящены именно молитве о призваниях. Если кто-то из вас не может участвовать в этих богослужениях лично, то вы могли бы присоединиться к ним молитвенно, желательно в то время, когда Поклонение проводится в вашем приходе, однако, если это невозможно в силу обязательств, было бы хорошо, если бы вы нашли полчаса для молитвы в этом намерении в другое время дня.

Когда я говорю именно о главном «подвиге» Великого поста, то имею в виду не только молитву, но и пост и милостыню. Например, предлагаю вам подумать о том, чтобы в пятницы Великого поста отказаться от одного приема пищи и пожертвовать его примерную стоимость для нужд распознания и воспитания призваний. Мне известны ваши преданность и щедрость, когда речь идёт о существенно важных для нашей поместной Церкви вопросах! Пожертвования можно отправить прямо на счёт Архиепархии или отдать их вашему настоятелю, прося его передать их в Курию во время пастырской встречи в день совершения Святой Мессы освящения мира и благословения елея.

Дорогие братья и сёстры, Папа завершает своё Послание словами благодарности Господу, Который всегда близок к Своему народу, идёт с нами и наполняет наши сердца надеждой и миром, чтобы мы могли передать их всем. Он также повторяет пожелание из первой проповеди своего Понтификата, чтобы для всех нас — особенно для тех, кто призван к священству и диаконату, — главным желанием была единая Церковь, знак единства и общения, которая станет закваской для примирённого мира (ср. Верность, которая создаёт будущее, 29).

Желаю всем вам доброго и полного благодати времени Великого поста. Заверяю всех вас в своей молитве обо всех вас и прошу у Богородицы Salus Populi Romani Её покровительства, сопровождения и защиты.

Да благословит вас всемогущий Бог — † Отец, и † Сын, и † Дух Святой.

Ваш епископ во ХР,
† Павел

11 февраля 2026, Память Лурдской Богоматери

Молитвы и размышления о священнических призваниях на Великий пост 2026 года

Эти размышления предложены Конференцией Католических Епископов России для всех верных. Размышления можно проводить индивидуально, семьëй или в приходских группах.

День 1. Наше призвание

Стих дня

«Итак, я, узник в Господе, умоляю вас поступать достойно звания, в которое вы призваны» (Еф 4, 1)

Дополнительные библейские чтения

Мих 6, 6–8
Пс 132(133)
Мк 3, 13–15

Размышление

В Послании к Ефесянам 4, 1 апостол Павел подчёркивает, как важно жить достойно «звания, в которое вы призваны», — и это призвание неразрывно связано с единством христианской общины. Евангелие призывает верующих, живущих в разделенном обществе, преодолевать преграды и содействовать примирению. Суть этого призвания — воплощать заповеданные Богом ценности в общине верных. Если наши поступки соответствуют нашему призванию, то мы не только следуем учению Христа, но и содействуем единству и возрастанию Тела Христова. Осознание и принятие этого призвания — необходимое условие для подлинно христианской жизни и созидания гармоничного и целительного общения.

Вопрос для размышления

Каким образом размышления о «звании, в которое вы призваны», согласно Посланию к Ефесянам 4, 1, побуждает вас содействовать единству вашей местной общины и всей вселенской Церкви?

Молитва

Боже света, Ты призвал нас из тьмы в дивный Твой свет.
Помоги нам в ответ на Твой призыв
искренне стремиться к примирению
и делиться Твоим светом со всем миром.
Аминь.

День 2. Снисходя друг ко другу с любовью

Стих дня

«Со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением, снисходя друг ко другу любовью» (Еф 4, 2)

Дополнительные библейские чтения

Зах 7, 8–10
Пс 24(25), 6–10
Лк 10, 30–36

Размышление

Апостол Павел увещает нас жить достойно нашего христианского призвания, и предлагает глубокий практический совет для отношений в общине. Он призывает верующих «со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением снисходить друг ко другу с любовью» (ср. Еф 4, 2). Это значит, что призвание, которое Бог дает нам, не ограничивается личным духовным путем, но ярко проявляется в наших отношениях с ближними. Четыре добродетели, которые выделяет Павел, — смирение, кротость, терпение и снисходительность — ключевые для созидания исполненных любви отношений. Воплощать их на практике означает относиться к другим людям с подлинным смирением, быть кроткими даже по отношению к тем, кто испытывает наше терпение, и главное — «долготерпеть» друг друга, несмотря на различия, поскольку в этом выражается любовь, превосходящая любые земные разделения и воплощающая безграничное милосердие Божие.

Вопрос для размышления

Каким образом добродетели смирения, кротости, терпения и снисхождения, перечисленные в Послании к Ефесянам, могут помочь нам преодолевать разделения в наших местных христианских общинах?

Молитва

Господи Иисусе Христе,
Ты показываешь нам путь терпения, смирения и кротости.
Да приведет свет, которым Ты озарил наш путь, к подлинному единству,
и да поможет он исцелить раны разделения и равнодушия,
разрушающие наши общины.
Аминь.

День 3. Союз мира

Стих дня

«Старайтесь сохранять единство Духа в союзе мира» (ср. Еф 4, 3)

Дополнительные библейские чтения

Ис 11, 6–9
Пс 85(86), 8–13
Ин 14, 27–31

Размышление

Мир — это самое важное условие сохранения единства Церкви. В Послании к Ефесянам 4, 3 «союз мира» означает животворящий и деятельный принцип, который не только соединяет, но и поддерживает единство христианской общины. Христос, Царь мира (ср. Ис 9, 6), проповедовал мир и примирение. Мир — это одновременно дар и плод действия Святого Духа. «Союз мира» — это активная сила, поддерживающая целостность Церкви и соединяющая ее разнообразных членов, несмотря на различия в происхождении или взглядах. Мир способствует плодотворным отношениям, помогает верующим жить в согласии и легче прощать друг друга. Павел подчеркивает, что истинное единство требует постоянной приверженности миру. Это предполагает сознательное и активное воспитание и утверждение мира среди членов общины.

Вопрос для размышления

Каким образом учение апостола Павла о том, что мир — это плод Духа, влияет на наши повседневные отношения и сотрудничество в наших общинах, особенно там, где необходимо примирение и прощение?

Молитва

Господи Иисусе Христе, Царь мира,
укрепи узы мира между нами и в нашем тревожном мире.
Обрати сердца тех, кто разжигает войны,
исцели раны всех, кто страдает от их последствий.
Особо молимся о народе Армении и Арцаха
и обо всех их родных по всему миру.
Да воссияет свет Твоей любви повсюду в мире, где господствует тьма,
и да приблизится день, когда все народы будут жить в мире и справедливости.
Аминь.

День 4. Призваны к одной надежде

Стих дня

«Одно тело и один Дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания» (Еф 4, 4)

Дополнительные библейские чтения

Втор 6, 4–9
Пс 23(24), 1–6
Ин 17, 20–26

Размышление

В Послании к Ефесянам 4, 4 апостол Павел подчеркивает глубокое единство, связывающее Церковь по всему миру. Это единство укоренено в едином Духе и единой надежде, объединяющих всех христиан в их вере. В день Пятидесятницы Святой Дух положил начало вселенской миссии Церкви. И сегодня тот же Дух укрепляет нас и питает наше общее призвание, созидая вселенскую Церковь, превосходящую национальные и культурные границы.
Краеугольным камнем этого единства является наша общая надежда на спасение в Иисусе Христе, соединяющая людей различного происхождения в Единую, Святую, Вселенскую и Апостольскую Церковь. Всех христиан связывают единая надежда и единый Дух, в Котором мы крещены и обновлены. Перед нами стоит задача — сделать так, чтобы это единство не оставалось только лишь богословским понятием, но проживалось нами как реальность, укрепляющая наше общее служение и взаимную любовь.

Вопрос для размышления

Каким образом мы, как Церковь или община, можем принять вызов нашего единого призвания, сохраняя при этом свои идентичность и традиции?

Молитва

Иисусе Христе,
Ты собрал нас, таких непохожих друг на друга, вместе как Твою семью и Церковь.
Перед лицом множества ситуаций в нашем мире, где надежда отступает перед лицом отчаяния и скорби,
обнови в нас надежду на действие Святого Духа, преображающего мир.
Побуди нас нести эту надежду всем и повсюду.
Свет истинный, изгоняющий тьму греха,
наполни наши сердца радостью и надеждой Твоей вечной любви.
Аминь.

День 5. Одна вера, одно крещение

Стих дня

«Один Господь, одна вера, одно крещение» (Еф 4, 5)

Дополнительные библейские чтения

Зах 14, 6–9
Пс 99(100)
Мф 28, 16–20

Размышление

В Послании к Ефесянам 4, 5 апостол Павел подчеркивает, что таинство крещения является основанием христианского единства, поскольку оно вводит человека в общение Церкви и подтверждает его принадлежность единому Богу. Крещение составляет идентичность Церкви как общины, поскольку через него мы становимся едиными в Теле Господнем.
Это таинство постоянно напоминает нам о том, что, хотя члены Церкви происходят из разных культур и традиций, их единство в вере и крещении превосходит любые разделения. Благодаря этому единому основанию Церковь может радоваться своему многообразию, сохраняя при этом прочное единство. Это побуждает нас ставить нашу общую идентичность во Христе выше различий, укрепляя узы, соединяющие всех христиан.

Вопрос для размышления

Какие совместные начинания могут предпринять наши общины, чтобы праздновать нашу общую веру в Иисуса Христа и единство в общем крещении?

Молитва

Дух Божий, Бог истинный,
нисшедший на Иордан и в Горницу,
и просветивший нас крещением в Святой Купели!

Мы согрешили против неба и пред Тобою.
Очисти нас вновь Божественным огнем Твоим, как святых апостолов — огненными языками.

И помилуй все Твои создания и нас грешных.

Святой Нерсес Благодатный (адапт.)

День 6. Один Бог и Отец

Стих дня

«Один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Еф 4, 6)

Дополнительные библейские чтения

3 Цар 8, 56–60
Пс 147(148), 7–13
Мф 5, 44–48

Размышление

В Послании к Ефесянам 4, 6 апостол Павел подчеркивает предвечное единство Бога, говоря, что Он «над всеми, и через всех, и во всех». Бог одновременно трансцендентен, поскольку пребывает превыше всего, и имманентен, так как активно участвует в Своем творении. Эта основополагающая истина призывает Церковь воплощать и проживать единство, основанное на общей вере в единого истинного Бога — Отца всех верующих.
Слово «всех» указывает на то, что каждый человек, созданный по образу Божию, подвластен Ему. Поклонение единому Богу созидает прочные узы единства между христианами. Подобно тому как членов семьи соединяет любовь к родителям, так и христиане призваны быть едиными в своем почитании единого Отца.

Вопрос для размышления

Как образ Бога, любящего и заботливого Отца всех людей, может содействовать миссии и служению наших церковных общин, чтобы они могли совместно свидетельствовать о Нем в мире?

Молитва

Исповедуем Тебя и поклоняемся Тебе, любящий Отец,
ибо Ты один — неизреченный на небе и неисповедимый на земле,
в стихии бытия и во всех концах вселенной,
начало всего и наличие во всём во всей полноте,
благословенный на небесах;
Тебе вместе с Отцом и Духом Святым вечная слава.
Аминь!

Святой Григорий Нарекаци (адапт.)

День 7. Дар Божий, данный в крещении

Стих дня

«Каждому же из нас дана благодать по мере дара Христова» (Еф 4, 7)

Дополнительные библейские чтения

Иер 1, 4–9
Пс 130(131)
Мф 25, 14–18

Размышление

Церкви и местные христианские общины различны между собой, но едины в дарованном Богом общении. Каждой из них дается благодать по мере дара Христова для созидания Царства Божия. Эти духовные дары даются единым Господом, через единое крещение и для единой цели. Единство в многообразии составляет уникальное, христоцентричное богатство и силу Церкви через действие Святого Духа.

Вопрос для размышления

Каким образом изменятся отношения между нами, если мы признаем, что разнообразие даров — не повод для соперничества и противостояния, но источник взаимного укрепления и совместного служения?

Молитва

Господи Иисусе Христе,
действием Святого Духа в едином крещении
Ты даровал нам дивную благодать и множество даров
для созидания Твоего Тела — Церкви.
Даруй нам готовность по достоинству ценить богатство нашего многообразия
и использовать его во всей полноте для проповеди Евангелия.
Просим во имя Твое.
Аминь.

День 8. Возрастание во Христе

Стих дня

«Дары, которые Он дал, даны для созидания Тела Христова, доколе все придём в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (ср. Еф 4, 12–13).

Дополнительные библейские чтения

Притчи 9, 10
Псалом 119, 97–104
Ин 17, 3 7

Размышление

В Послании к Ефесянам 4, 13 апостол Павел подытоживает свое видение Тела Христова в трех ключевых областях: единство в вере, зрелость в познании, и полнота во Христе. Зрелость приходит через постоянно углубляющееся познание Иисуса Христа. Это изменяющее жизнь знание, которое побуждает нас обновляться умом, применяя его плоды в конкретных делах, а не просто в умозрительных идеях. Мы всё больше уподобляемся Христу, по мере того как познаём Его. Чтобы знать Христа, необходимо как знать Его учение, так и ежедневно жить в послушании Ему. «Полный возраст Христов» — это цель
христианской зрелости. Это значит — становиться во всём более похожими на Иисуса: любить, как любит Он, служить, как служит Он, быть отражением Его личности. Мы призваны оценивать свой духовный путь, созидая единство друг с другом, возрастая в познании Сына Божия и стремясь к полноте Его присутствия в нас.

Вопрос для размышления

Каким образом мы возрастаем в познании Христа и позволяем этому знанию формировать наши действия, мысли и отношения?

Молитва

Христе, истинный свет миру,
сделай мою душу достойной с радостью увидеть свет славы Твоей
в день, когда Ты призовешь меня,
и покоиться с надеждой на благо в доме праведных,
до дня великого пришествия Твоего.
Помилуй Твоё творение, и меня, великого грешника.
Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу.
И ныне, и присно, и во веки веков.
Аминь.

ДИКАСТЕРИЯ ВЕРОУЧЕНИЯ

ДЕКЛАРАЦИЯ DIGNITAS INFINITA О ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ДОСТОИНСТВЕ

Предисловие

На конгрессе 15 марта 2019 года тогдашняя Конгрегация вероучения постановила «начать работу над документом, показывающим неотъемлемое место достоинства человеческой личности в христианской антропологии и иллюстрирующим ее вклад и благие плоды на общественном, политическом и экономическом уровнях, принимая во внимание новейшие научные достижения в развитии темы и ее неоднозначное восприятие в современном контексте». Первый вариант текста был разработан при участии ряда экспертов в течение 2019 года, однако консультанты Конгрегации на своем закрытом заседании 8 октября того же года признали его неудовлетворительным.

Доктринальная секция заново разработала очередной проект документа при помощи различных экспертов. Текст был представлен и обсужден на закрытом заседании 4 октября 2021 года. В январе 2022 года новый проект был представлен на пленарной сессии Конгрегации, в ходе которой члены Конгрегации сократили и упростили текст.

6 февраля 2023 года новый исправленный текст был рассмотрен на закрытом заседании, предложившем несколько дальнейших изменений. Новая версия была предложена для оценки на Ординарной сессии Дикастерии (Feria IV) 3 мая 2023 года. Члены Дикастерии согласились, что документ может быть опубликован с изменениями. Святейший Отец Франциск утвердил решения этой сессии (Deliberata) на уделенной мне аудиенции 13 ноября 2023 года. Тогда же он попросил меня подчеркнуть в тексте вопросы, тесно связанные с темой достоинства, как, например, драму бедности, положение мигрантов, положение женщин, торговлю людьми, войну и так далее. Стремясь как можно лучше исполнить указания Святейшего Отца, Доктринальная секция Дикастерии посвятила отдельный конгресс углубленному изучению энциклики Fratelli tutti, предлагающей оригинальный анализ и углубление вопроса человеческого достоинства «вне зависимости от обстоятельств».

2 февраля 2024 года, принимая во внимание Ординарную сессию Feria IV, предстоящую 28 февраля, членам Дикастерии была разослана новая, значительно измененная версия текста с такими комментариями: «Эта новая редакция потребовалась, чтобы исполнить конкретную просьбу Святейшего Отца. Он прямо призвал обратить больше внимания на современные существенные посягательства на человеческое достоинство, исходя из энциклики Fratelli tutti. Доктринальная секция сократила вступительную часть […] и рассмотрела более подробно то, что указал Святейший Отец». Ординарная сессия Дикастерии 28 февраля 2024 года окончательно утвердила текст настоящей Декларации. В ходе аудиенции, данной мне совместно с секретарем Доктринальной секции монс. Армандо Маттео 25 марта 2024 года, Святейший Отец утвердил настоящую Декларацию и распорядился опубликовать ее.

Пятилетняя работа над текстом позволила понять, что, ввиду серьезности и центрального положения вопроса достоинства в христианской мысли, документ должен был пройти через значительный процесс созревания, чтобы прийти к окончательной версии, которую мы публикуем сегодня.

В первых трех частях Декларация напоминает основные принципы и теоретические предположения, чтобы предложить важные пояснения во избежание частых путаниц при употреблении термина «достоинство». В четвертой части представлены несколько актуальных проблем, где не получает должного признания огромное и неотъемлемое достоинство каждого человеческого существа. Осуждение таких тяжких современных посягательств на человеческое достоинство необходимо, поскольку Церковь глубоко убеждена, что вера неотделима от защиты человеческого достоинства, евангелизация — от продвижения достойной жизни, духовность — от обязательства защиты достоинства всех человеческих существ.

Такое достоинство всех человеческих существ можно на самом деле понимать как «бесконечное» (dignitas infinita), как сказал святой Иоанн Павел II на встрече с людьми, живущими с определенными ограничениями или инвалидностью [1], чтобы показать: достоинство всех человеческих существ не зависит от любого внешнего проявления или характеристик конкретной жизни людей.

Папа Франциск в энциклике Fratelli tutti хотел особенно подчеркнуть, что это достоинство существует «независимо от любых обстоятельств», приглашая всех защищать его в любом культурном контексте, в каждый момент человеческой жизни, независимо от любых физических, психологических, общественных или нравственных недостатков. В этом отношении Декларация стремится показать: перед нами универсальная истина, которую мы все призваны признать основополагающим условием построения справедливых, мирных, здоровых и, в конце концов, подлинно человечных обществ.

Перечень тем, выбранных Декларацией, конечно же, не исчерпывающий. И все же рассмотренные вопросы позволяют выявить различные стороны человеческого достоинства, которые сегодня могут оказаться в тени в сознании многих людей. Различные части нашего общества разделяют часть этой проблематики, но не все. Однако же все эти вопросы представляются нам необходимыми, ведь их совокупность помогает увидеть гармонию и богатство мысли на темы достоинства, проистекающие из Евангелия.

Эта Декларация не претендует на исчерпывание столь богатого и существенного вопроса, но стремится предоставить темы для рефлексии, которые помогут осознать его в переживаемом нами сложном историческом моменте, чтобы среди забот и тревог мы не сбились с пути и не претерпели болезненных и глубоких страданий.

Кардинал Виктор Мануэль Фернандес
Префект

1. (Dignitas infinita) Бесконечное достоинство, неотъемлемо укорененное в самом существовании человека, не зависит от каких-либо обстоятельств, состояния или положения, в которых он находится. Этот принцип, полностью распознаваемый и одним только разумом, лежит в основе примата человеческой личности и всех ее прав. Церковь в свете Откровения решительно повторяет и подтверждает это онтологическое достоинство человеческого существа, сотворенного по образу и подобию Божию и искупленного во Христе Иисусе. На этой истине основана вовлеченность Церкви, неизменно настаивающей «на примате человеческой личности и защите ее достоинства вне зависимости от обстоятельств» [2], в защиту слабых и обладающих меньшей властью.
2. Это онтологическое достоинство и уникальная, выдающаяся ценность каждой женщины и каждого мужчины, существующих в этом мире, были авторитетно подтверждены во Всеобщей декларации прав человека (10 декабря 1948), принятой Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций. [3] Отмечая 75-летие этого документа, Церковь вновь провозглашает свою убежденность в том, что каждое человеческое существо, созданное Богом и искупленное Христом, достойно признания, уважения и любви именно вследствие его неотъемлемого достоинства. Упомянутая годовщина также предоставляет Церкви возможность прояснить ряд недоразумений в отношении человеческого достоинства и обратиться к некоторым важным и срочным конкретным вопросам, связанным с ним.
3. С самого начала своей миссии Церковь, побуждаемая Евангелием, стремилась утверждать свободу и продвигать права всех человеческих существ. [4] В последнее время, благодаря голосу Пап, Церковь стремилась ясно сформулировать это обязательство, обновив призыв признать основополагающее достоинство, присущее каждому человеку. Святой Павел VI сказал, что «никакая антропология не сравнима с церковной в отношении человека, а также в вопросах его происхождения, неприкосновенности и богатства его основных прав, его сакральности, его обучаемости, его стремления к полноте развития, его бессмертия». [5]
4. В 1979 году святой Иоанн Павел II в ходе Третьей Латиноамериканской епископской конференции в Пуэбле утверждал: «Человеческое достоинство — это евангельская ценность, ею нельзя пренебрегать, не нанося тяжкого оскорбления Создателю. Это достоинство попирается на индивидуальном уровне, когда не принимают во внимание такие ценности, как свобода, право исповедовать религию, физическая и психическая неприкосновенность, право на основные блага, на жизнь. На общественном и политическом уровне его топчут, когда человек не может реализовать свое право на участие или подвергается несправедливому и незаконному принуждению или физическим или психическим пыткам и так далее. […] Если Церковь включается в защиту или продвижение достоинства человека, она делает это в соответствии со своей миссией, которая, хотя и носит религиозный, а не общественный или политический характер, не может не принимать во внимание целостного образа человека». [6]
5. В 2010 году в Папской академии жизни Бенедикт XVI подтвердил, что достоинство личности — «основной принцип, который всегда защищала вера в Иисуса Христа Воскресшего, особенно же когда им пренебрегают в отношении самых простых и беззащитных». [7] По другому случаю, обращаясь к экономистам, Папа сказал, что «экономика и финансы не существуют ради самих себя, они лишь инструмент, средство. Единственная их цель — человек, полнота его достоинства. Это единственный капитал, который следует беречь». [8]
6. С начала своего понтификата Папа Франциск пригласил Церковь «исповедать веру в Отца, безгранично любящего любое человеческое существо» и «открыть, что тем самым Он сообщает неизмеримое достоинство». [9] Папа решительно подчеркнул, что столь огромное достоинство представляет собой данность, которую надлежит верно признать и принять с благодарностью. Основываясь на этом признании и принятии, можно построить новое сосуществование людей в перспективе подлинного братства: только «признавая достоинство каждого человека, [мы] сумеем возродить всеобщее стремление к братству». [10] По мнению Папы Франциска, «источник человеческого достоинства и братства — Евангелие Иисуса Христа», [11] но человеческий разум может прийти к такому же убеждению благодаря размышлениям и диалогу, ведь «нужно в любой ситуации уважать достоинство других людей, не потому, что оно — нечто придуманное или воображаемое, а потому что в человеке на самом деле есть ценность, ставящая его выше материальных вещей и обстоятельств и требующая иного обращения с ним. Каждый человек обладает неотчуждаемым достоинством — это истина, соответствующая человеческой природе, независимо ни от каких культурных изменений». [12] Воистину, заключает Папа Франциск, «человек обладает одним и тем же неотчуждаемым достоинством в любую историческую эпоху, и никто не может утверждать, что обстоятельства дают ему право отрицать это убеждение или действовать вопреки ему». [13] В этой перспективе его энциклика Fratelli tutti представляет собой некую Magna Charta [Великую Хартию Вольностей — аллюзия на основополагающий документ английского Средневековья, описывавший ряд прав свободного населения — прим. перев.] современных задач в деле защиты и продвижения человеческого достоинства.

Основополагающее пояснение

7. Хотя сегодня существует широкое общественное согласие по вопросу важности и нормативности достоинства и единственной и трансцендентной ценности любого человека, [14] выражение «достоинство человеческой личности» часто рискует вызвать своей многозначностью возможные разногласия [15] и «вопрос: действительно ли равное достоинство всех людей […] признано, уважаемо, защищено и поощряемо в любых обстоятельствах?» [16] Все это приводит нас к признанию четырех возможных аспектов концепции достоинства: онтологического достоинства, нравственного достоинства, общественного достоинства и наконец экзистенциального достоинства. Важнее всего тут достоинство онтологическое, относящееся к человеку как таковому на основании самого факта его существования и того, что его возжелал, создал и возлюбил Бог. Это достоинство неотменимо и неизменно в любых обстоятельствах, в которых может оказаться личность. Говоря о нравственном достоинстве, мы имеем в виду то, как человек распоряжается своей свободой. Человек, хоть и одаренный совестью, всегда остается открытым к возможности действовать вопреки ей. Поступая так, человеческое существо ведет себя «недостойно» своей природы возлюбленного творения Божия, призванного любить других. Но такая возможность существует. И не только. История свидетельствует, что распоряжение свободой вопреки закону любви, явленному в Евангелии, может достигнуть неизмеримого масштаба зла против других. Когда происходит подобное, мы имеем дело с людьми, утратившими, казалось бы, всякие следы достоинства. В этом отношении введенное нами различение помогает распознать разницу между нравственным достоинством, которое может быть de facto «утрачено», и онтологическим достоинством, которое никак не может быть отменено. Именно ради этого последнего мы должны трудиться изо всех сил, чтобы все, кто творит зло, могли раскаяться и обратиться.
8. Остаются еще два возможных аспекта достоинства — общественное и экзистенциальное. Говоря об общественном достоинстве, мы имеем в виду условия жизни человека. Например, в положении крайней бедности, когда у человека отсутствуют минимальные условия для жизни согласно его онтологическому достоинству, говорят, что столь бедный человек живет «недостойно». Это выражение никоим образом не означает осуждения личности, но указывает на то, как ситуация, в которой живут люди, противоречит их неотъемлемому достоинству. Последний аспект — экзистенциальное достоинство. Все чаще сегодня говорится о «достойной» и «недостойной» жизни. Тут речь идет именно о чисто экзистенциальных ситуациях: например, случай человека, которому вроде бы хватает всего необходимого для жизни, но он почему-то не может жить в мире, радости и надежде. В иных ситуациях наличие тяжелых болезней, пропитанные насилием семейные отношения, определенные патологические зависимости и другие трудности вызывают у человека восприятие своих условий жизни как «недостойных» перед лицом онтологического достоинства, которое нельзя затмить. Эти различия в любом случае напоминают нам о неотторжимой ценности онтологического достоинства, укорененного в самом существе человека и существующего в любых обстоятельствах.
9. Наконец, стоит напомнить, что классическое определение личности как «индивидуальной субстанции разумной природы» [17] показывает основы ее достоинства. Действительно, будучи «индивидуальной субстанцией», личность обладает онтологическим достоинством (на метафизическом уровне бытия собой): этот субъект, получивший от Бога существование, существует, то есть осуществляет свое автономное существование. Слово «разумный» на деле описывает все способности человеческого существа: как знание и понимание, так и волю, любовь, выбор, желание. Термин «разумный» включает в себя также все телесные способности, тесно связанные с упомянутыми выше. Выражение «природа» указывает на свойственные человеку условия, делающие возможными различные действия и опыт, характеризующие его: природа — это «принцип действия». Человеческое существо не создает своей природы, природа — полученный дар, его можно возделывать, развивать и обогащать свои возможности. Свободно развивая богатства своей природы, человек с течением времени созидает самого себя. Даже если различные ограничения и условия не позволят реализовать эти способности, личность всегда остается «индивидуальной субстанцией» со своим неотъемлемым достоинством. Это подтверждается, например, в случае еще не рожденного младенца, людей в бессознательном состоянии, старика в агонии.
10. Постепенное осознание центрального положения человеческого достоинства
11. Уже в классической древности [18] в социальной перспективе проявляется первая интуиция в отношении человеческого достоинства: любому человеку присуще определенное достоинство, в зависимости от его ранга и положения, в установленном порядке вещей. Из социальной сферы слово перешло в описание различного достоинства существ, пребывающих в космосе, мироздании. В этом подходе все они обладают своим собственным «достоинством», согласно их месту в общей гармонии. Конечно, вершины античной мысли начинали признавать уникальное положение человека, одаренного разумом и, следовательно, способного принять на себя ответственность за самого себя и других существ в мире, [19] но мы еще далеки от мысли, способной обосновать уважение достоинства каждого человеческого существа независимо от обстоятельств.

Библейская перспектива

11. Библейское Откровение учит, что всем людям присуще достоинство, поскольку они созданы по образу и подобию Бога: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему […] И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт 1, 26–27). Человечество обладает особым качеством, благодаря которому оно несводимо к чистому материализму. «Образ» не определяет души или интеллектуальных качеств, но достоинство мужчины и женщины. Они оба, связанные отношениями равенства и взаимной любви, представляют Бога в мире и призваны хранить и возделывать мир. Поэтому быть созданными по образу Божию означает обладание священной ценностью, превышающей любые сексуальные, общественные, политические, культурные и религиозные различия. Наше достоинство даровано нам Богом, мы его не требовали и не заслуживали. Бог возлюбил и возжелал любого человека, в этом корни нашего неприкосновенного достоинства. В книге Исхода, сердце Ветхого Завета, Бог проявляется как Тот, кто слышит вопль бедного, видит нужду Своего народа, заботится о последних и угнетенных (ср. Исх 3, 7; 22, 20–26). То же самое учение встречается во Второзаконии (ср. Втор 12–26): здесь наставление о правах превращается в «манифест» человеческого достоинства, в особенности в пользу тройственной категории сироты, вдовы и чужеземца (Ср. Втор 24, 17). Проповедь пророков, критичной совести Израиля, припоминает и актуализирует древние предписания Книги Исхода. Пророки Амос, Осия, Исайя, Михей, Иеремия посвящают целые главы обличению несправедливости. Амос горько описывает преследование бедного, непризнание фундаментального человеческого достоинства убогого (ср. Ам 2, 6–7; 4, 1; 5, 11–12). Исайя проклинает тех, кто топчет права бедных, лишает их какой-либо справедливости: «Горе тем, которые постановляют несправедливые законы и пишут жестокие решения, чтобы устранить бедных от правосудия» (Ис 10, 1–2). Это учение пророков продолжают учительные книги Ветхого Завета. Сын Сирахов приравнивает преследование бедного к человекоубийству: «Убивает ближнего, кто отнимает у него пропитание, и проливает кровь, кто лишает наемника платы» (Сир 34, 22). В Псалмах религиозные отношения с Богом связаны с защитой слабых и нуждающихся: «Давайте суд бедному и сироте; угнетенному и нищему оказывайте справедливость; избавляйте бедного и нищего; исторгайте его из руки нечестивых!» (Пс 82 (81), 3–4).
12. Иисус рождается и растет в скромных условиях и показывает достоинство нуждающихся и тружеников. [20] На протяжении Своего служения Иисус подтверждает ценность и достоинство всех, кто носит в себе образ Божий, независимо от их общественного положения и внешних обстоятельств. Иисус разрушил культурные и культовые преграды, возвращая достоинство «отвергнутым» и тем, кого считали пребывающими на обочине общества: сборщикам налогов (ср. Мф 9, 10–11), женщинам (ср. Ин 4, 1–42), детям (ср. Мк 10, 14–15), прокаженным (ср. Мф 8, 2–3), больным (ср. Мк 1, 29–34), чужеземцам (ср. Мф 25, 35), вдовам (ср. Лк 7, 11–15). Он исцеляет, кормит, защищает, освобождает, спасает. Он описан как пастырь, заботящийся об одной потерянной овце (ср. Мф 18, 12–14). Он отождествляет Себя со своими наименьшими братьями: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф 25, 40). На библейском языке «меньшие» это не только дети, но и беззащитные ученики, самые незначительные, отверженные, угнетенные, забракованные, бедные, выброшенные на обочину, невежественные, больные, деклассированные. Христос во славе будет судить на основании проявленной любви к ближнему: помощи голодному, жаждущему, страннику, нагому, больному, узнику, с которыми Он себя отождествляет (ср. Мф 25, 34–36). Для Иисуса добро, сделанное любому человеку, независимо от родства по крови или по вере, — единственный критерий суждения. Апостол Павел утверждает, что все христиане должны жить в соответствии с требованиями достоинства и уважения прав всех людей (ср. Рим 13, 8–10), согласно новой заповеди любви (ср. 1 Кор 13, 1–13).

Развитие христианской мысли

13. В дальнейшем развитие христианской мысли стимулировало и сопровождало прогресс человеческой рефлексии на тему достоинства. Классическая христианская антропология, основанная на великой традиции Отцов Церкви, подчеркивала учение о человеке, сотворенном по образу и подобию Божию, и его уникальную роль в творении. [21] Средневековая христианская мысль, критически анализируя античное философское наследие, пришла к синтезу понятия «личности», признавая метафизическое основание ее достоинства, как свидетельствуют следующие слова святого Фомы Аквинского: «Личность означает нечто благороднейшее во вселенной, а именно то, что пребывает в разумной природе». [22] Христианский гуманизм эпохи Возрождения подчеркнул это онтологическое достоинство, проявляющееся преимущественно в свободных поступках человека. [23] Даже в представлениях мыслителей Нового времени, например, Декарта и Канта, подвергших сомнениям основания традиционной христианской антропологии, все еще можно расслышать мощное эхо Откровения. Исходя из более современных философских рефлексий о теоретической и практической субъективности, христианская мысль еще сильнее подчеркивает глубины концепции достоинства, приходя к оригинальной перспективе, как, например, в персонализме XX века. Эта перспектива не только ставит вопрос субъективности, но углубляет ее в направлении интерсубъективности и отношений, связывающих людей. [24] Мысль, питающаяся этим последним подходом, также обогащает современную христианскую антропологию. [25]

Наше время

14. В наши дни термин «достоинство» используется преимущественно для того, чтобы подчеркнуть уникальность человеческой личности, не сопоставимой с иными существами в мире. В этой перспективе можно понять, как термин «достоинство» используется в Декларации Объединенных Наций 1948 года, где речь идет о «достоинстве, присущем всем членам человеческой семьи, и их равных и неотъемлемых правах». Только эта неотъемлемость человеческого достоинства позволяет говорить о правах человека. [26]
15. Для прояснения концепции достоинства важно отметить, что достоинство не присваивается человеку другими людьми на основании даров или качеств, так, чтобы его возможно было отозвать. Если бы достоинство присваивалось человеку другими людьми, оно носило бы условный и отторжимый характер, и само значение достоинства (требующего большого уважения) подвергалось бы риску отмены. На деле достоинство присуще человеку, а не присваивается a posteriori, существует прежде признания и его нельзя потерять. Следовательно, все человеческие существа обладают одним и тем же им присущим достоинством, независимо от того, способны ли они адекватно его выразить или нет.
16. Поэтому Второй Ватиканский собор говорит об «исключительном достоинстве, принадлежащем человеческой личности, поскольку она превосходит все, а ее права и обязанности являются всеобщими и неприкосновенными». [27] Первые строки Декларации Dignitatis humanae напоминают нам: «Люди в наше время все яснее осознают достоинство человеческой личности, и растет число тех, кто требует, чтобы в своей деятельности люди обладали и пользовались собственным разумением и ответственной свободой — не по принуждению, но руководствуясь сознанием собственного долга». [28] Эта свобода мысли и совести, как индивидуальная, так и общинная, основана на признании человеческого достоинства, «которое познается и Словом Божиим, данным в Откровении, и самим разумом». [29] Учительство Церкви все более подробно развивало понимание человеческого достоинства, а также его требований и последствий, вплоть до осознания, что достоинство любого человека не зависит от каких-либо обстоятельств.
17. Церковь возвещает, поддерживает и выступает гарантом человеческого достоинства
18. Церковь провозглашает равное достоинство всех людей, независимо от их условий жизни или от их качеств. Это возвещение опирается на тройственное убеждение, которое в свете христианской веры придает человеческому достоинству безмерную ценность и укрепляет его присущие ему требования.

Неизгладимый образ Божий

18. Прежде всего, согласно Откровению, достоинство человеческого существа берет начало в любви его Создателя, запечатлевшего в человеке неизгладимые черты Своего образа (ср. Быт 1, 26). Творец призывает человека познать Себя, полюбить и жить в отношениях Завета с Собой и в братстве, справедливости и мире со всеми остальными мужчинами и женщинами. В этой перспективе достоинство относится не только к душе, но и к личности в целом в ее нерасторжимом единстве, а значит, неотделимо и от тела, которое по-своему участвует в бытии образа Божия и призвано разделить славу души в божественном блаженстве.

Христос возвышает достоинство человека

19. Второе убеждение происходит из того факта, что достоинство человеческой личности было явлено во всей полноте, когда Отец послал Сына Своего, полностью воспринявшего человеческое существование: «Сын Божий в Тайне воплощения подтвердил достоинство тела и души, составляющих человека». [30] Воплотившись, Иисус Христос определенным образом соединился с каждым человеком и подтвердил, что все люди, принадлежащие к одной и той же человеческой общине, обладают неизмеримым достоинством, и это достоинство нельзя утратить. [31] Провозглашая, что Царство Божие принадлежит бедным, смиренным, презираемым, страдающим телом и духом; исцеляя всяческие болезни и немощи, даже такие драматические, как проказа; утверждая, что все сделанное этим людям сделали Ему, ведь Он присутствует в этих людях, Иисус привнес важную новинку: признание достоинства каждой личности, также и прежде всего тех, кого считали «недостойными». Этот новый принцип в человеческой истории, согласно которому более всего «достоин» уважения и любви слабый, презираемый и страдающий, вплоть до потери своей человеческой «фигуры», изменил лицо мира. Благодаря ему родились организации, которые заботятся о людях в тяжелых условиях: брошенных новорожденных, сиротах, одиноких стариках, психически больных, неизлечимо больных, со значительными деформациями, живущих на улице.

Призвание к полноте достоинства

20. Третье убеждение относится к конечному предназначению человеческого существа: после сотворения и воплощения воскресение Христово открывает еще один аспект человеческого достоинства. Действительно, «глубочайшее основание человеческого достоинства состоит в том, что человек призван к общению с Богом», [32] которому предназначено продолжаться вечно. Таким образом, «достоинство жизни вытекает не только из ее источника, то есть из того, что жизнь исходит от Бога, но также из ее цели, из ее предназначения общаться с Богом, познав Его и возлюбив. Именно в свете этой истины св. Ириней уточняет и дополняет свою апологию человека: да, «живой человек» есть «слава Божия», но «жизнь человека — это созерцание Бога». [33]
21. Следовательно, Церковь верит и утверждает, что все люди, сотворенные по образу и подобию Бога и воссозданные [34] в Сыне, ставшем человеком, распятом и воскресшем, призваны возрастать под действием Святого Духа, чтобы отражать славу Отца в том самом образе, участвуя в жизни вечной (ср. Ин 10, 15–16; 17, 22–24; 2 Кор 3, 18; Еф 1, 3–14). Действительно, «Откровение […] раскрывает достоинство человеческой личности во всей его полноте». [35]

Стремление к подлинной свободе

22. Каждый человек обладает непреложным даром — неотъемлемым, присущим ему достоинством — с самого начала своего существования. От его свободного и ответственного решения зависит, выразить и проявить его в полноте или же затмить. Некоторые Отцы Церкви — такие, как святой Ириней или святой Иоанн Дамаскин — установили различие между образом и подобием, о которых говорит книга Бытия, что дало возможность рассматривать человеческое достоинство динамически: образ Божий вверен человеческой свободе, чтобы под водительством и действием Духа Святого возрастало подобие человека Богу и каждое человеческое существо могло достичь высочайшего достоинства. [36] Действительно, все люди призваны проявить на экзистенциальном и нравственном уровне онтологическое значение своего достоинства в той мере, в которой собственная свобода человека направлена к подлинному благу, отвечая на любовь Божию. Итак, с одной стороны, человек, созданный по образу Божию, никогда не теряет своего достоинства и призвания свободно выбрать добро; с другой стороны, когда человек отвечает добру, его достоинство может свободно, динамически и поступательно проявить себя, возрастать и созревать. Это значит, что человеческое существо должно стремиться жить на высоте своего достоинства. В свете этого можно понять, как грех может ранить и затемнить человеческое достоинство, будучи противоположным достоинству действием, но в то же время он не сможет отменить того факта, что человек создан по образу Божию. Вера, таким образом, играет решающую роль, помогая разуму в восприятии человеческого достоинства и в принятии, укреплении и прояснении его существенных черт, как отметил Бенедикт XVI: «Без исправляющего воздействия религии и разум может поддаться искажениям, и это происходит, когда им манипулирует идеология, или же им пользуются избирательно, не принимая полностью во внимание человеческое достоинство. Это неправильное применение разума положило начало работорговле и многим иным проявлениям общественного зла, особенно тоталитарным идеологиям XX века». [37]
23. Достоинство — основа прав и обязанностей человека
24. Как уже напоминал Папа Франциск, «в современной культуре ближе всего к принципу неотъемлемого достоинства личности — Всеобщая Декларация прав человека. Святой Иоанн Павел II называл ее “верстовым столбом на долгом и трудном пути человеческого рода” и “одним из высочайших выражений человеческой совести”». [38] Следует напомнить несколько существенных принципов этой Декларации, которые неизменно должны соблюдаться, чтобы противостоять попыткам изменить или отменить ее глубокое значение.

Безусловное уважение человеческого достоинства

24. Во-первых, хотя возрастает чувствительность к вопросу человеческого достоинства, и по сей день мы наблюдаем множество проявлений непонимания, искажающих смысл понятия достоинства. Одни предлагают отдавать предпочтение термину «достоинство личности» (и правам «личности») вместо «достоинства человека» (и прав человека), поскольку считают личностью лишь «существо, способное использовать разум». Следовательно, они утверждают, что достоинство и права проистекают из способности сознания и свободы, которыми одарены не все люди. И тогда не обладали бы личностным достоинством еще не рожденный ребенок, несамостоятельный старик, или человек, страдающий психическим заболеванием. [39] Церковь, напротив, настаивает, что достоинство, присущее каждому человеку, сохраняется «независимо от любых обстоятельств», и его признание не должно полностью зависеть от суждения о способности людей понимать и действовать свободно. Иначе бы достоинство не было внутренним качеством личности, неотделимым от индивидуальной ситуации, а следовательно, заслуживающим безусловного уважения. Лишь признав внутреннее достоинство человеческого существа, которое нельзя более утратить, можно гарантировать его надежное и неприкосновенное основание. Без каких-либо онтологических отсылок признание человеческого достоинства оказалось бы во власти различных и произвольных суждений. Человеку присуще внутреннее достоинство только потому, что он принадлежит к человеческому роду, поэтому «права личности — это права человека». [40]

Объективные основания человеческой свободы

25. Во-вторых, концепцией человеческого достоинства также злоупотребляют для оправдания произвольного увеличения новых прав, многие из которых противоречат первоначально определенным, а зачастую и основополагающему праву на жизнь, [41] словно нужно гарантировать способность выражать и воплощать все личные предпочтения или субъективные желания. Тогда достоинство идентифицируется с изолированной и индивидуалистической свободой, навязывающей как «права», гарантированные и финансируемые обществом, любые субъективные желания и наклонности. Но человеческое достоинство не может опираться лишь на индивидуальные стандарты или отождествляться с психофизическим благополучием индивида. Защита человеческого достоинства скорее основывается на существенных требованиях человеческой природы, не зависящих ни от индивидуального произвола, ни от общественного признания. Обязанности, выплывающие из признания достоинства другого человека, и соответствующие права обладают конкретным и объективным содержанием, основанным на общности человеческой природы. Без этой объективной отсылки концепция достоинства попадает во власть произвола и интересов властей.

Структура человеческой личности: человек в отношениях с другими людьми

26. Рассматривая человеческое достоинство через призму отношений личности с другими людьми, мы преодолеваем редукционистскую перспективу индивидуалистической свободы, ссылающейся на саму себя и претендующей на создание своих собственных ценностей независимо от объективных норм добра и отношений с другими живыми существами. Все чаще проявляется риск ограничить человеческое достоинство способностью решать свою судьбу по собственному усмотрению, независимо от судьбы других людей, забыв о принадлежности к человеческому сообществу. В этом ошибочном понимании свободы нет взаимного признания обязанностей и прав, позволяющего заботиться друг о друге. Действительно, как напоминает святой Иоанн Павел II, свобода «предназначена служить личности и ее реализации, которая идет путем самопожертвования и раскрытия навстречу другому человеку. Абсолютизация же свободы в индивидуалистическом восприятии приводит к выхолащиванию ее изначального содержания и отмене ее глубочайшего призвания и достоинства». [42]
27. Достоинство человеческой личности включает в себя присущую человеческой природе способность принимать на себя обязательства перед другими людьми.
28. Концепция достоинства проявляет разницу между человеком и остальными живыми существами, но мы не должны забывать о благости прочих сотворенных существ. Они не просто существуют для пользы человека, но обладают собственной ценностью, они — дар, доверенный человеку, чтобы беречь их и развивать. Поэтому, хотя концепция достоинства ограничена человеком, следует одновременно подтвердить, что весь прочий космос был сотворен добрым. Папа Франциск подчеркивает: «Именно в силу своего уникального достоинства, будучи наделен разумом, человек призван уважать творение и его внутренние законы […]: “Каждое создание обладает присущими ему добротой и совершенством […] Разные создания, угодные Богу в присущем им существе, каждое по-своему отражают луч бесконечной премудрости и благости Божией. Поэтому человек должен уважать качество, присущее каждому созданию, чтобы избежать беспорядочного употребления вещей”». [43] Более того, «сегодня мы вынуждены осознать, что это возможно только при “расположенном антропоцентризме”. Иными словами, признать, что человеческая жизнь необъяснима и неустойчива без других существ». [44] В этой перспективе «не является безразличным тот факт, что исчезает так много видов животных, и что климатический кризис ставит под угрозу жизнь многих других существ». [45] Действительно, к достоинству человека относится забота об окружающей среде с особым вниманием к той человеческой экологии, что защищает его же существование.

Освобождение человеческого существа от обусловленности в нравственной и общественной сфере

29. Этих основных предпосылок, пусть и необходимых, недостаточно, чтобы гарантировать развитие личности, согласующееся с ее достоинством. Хотя «Бог создал человека разумным, дав ему достоинство личности, наделенной инициативой и властью над своими» [46] в перспективе добра, однако же свободная воля часто предпочитает зло добру. Поэтому человеческая свобода, в свою очередь, нуждается в освобождении. В послании к Галатам, утверждая, что «Христос освободил нас, чтобы мы стояли в свободе» (Гал 5, 1), святой Павел напоминает о поручении всем христианам, на чьих плечах покоится ответственность за освобождение всего света (ср. Рим 8, 19 и далее). Речь идет об освобождении, которое, начав с сердец отдельных людей, расширится и проявит свою гуманистическую силу во всех отношениях.
30. Свобода — прекрасный Божий дар. Даже привлекая нас Своей благодатью, Бог делает это так, чтобы никогда не посягать на нашу свободу. Поэтому мы совершили бы серьезную ошибку, думая, что вдали от Бога и Его помощи мы могли бы быть более свободны, а следовательно, чувствовали бы себя более достойными. В отрыве от Творца наша свобода может лишь ослабнуть и затемниться. То же самое происходит, когда свобода воображает себя независимой от любой внешней отсылки, кроме самой себя, и видит угрозу в любых отношениях с предшествующей истиной. Вследствие этого уменьшается уважение свободы и достоинства других людей. Как заметил Папа Бенедикт XVI: «Воля, которая считает себя радикально неспособной к поиску истины и добра, не имеет ни объективных причин, ни мотивов для действия, кроме тех, что обусловлены сиюминутными и случайными интересами; у нее нет “идентичности”, которую следовало бы хранить и созидать с помощью действительно свободных и осознанных решений. Следовательно, она не может требовать уважения со стороны других “воль”, также оторванных от своего глубочайшего бытия, которые поэтому могут выдвигать в качестве значимых другие “причины” или даже вовсе обойтись без них. Иллюзия о том, что в нравственном релятивизме находится ключ к мирному сосуществованию, является на самом деле источником разделений и отрицания достоинства людей». [47]
31. Более того, было бы нереалистично утверждать, что существует абстрактная свобода, вне любых обусловленностей, контекста или ограничений. Вместо этого «правильное осуществление личной свободы требует определенных условий экономического, социального, юридического, политического и культурного порядка», [48] которые часто не выполняются. В этом смысле мы можем говорить, что некоторые люди располагают большей «свободой», чем другие. Папа Франциск обратил на эту проблему особое внимание: «Кто-то рождается в экономически благополучной семье, растет, хорошо питаясь, получает хорошее образование или же от природы талантлив. Он, конечно, не нуждается в активном государстве, а лишь в предоставлении свободы. Но, очевидно, того же нельзя сказать о людях с ограниченными возможностями или о тех, кто родился в бедной семье, не получил качественного образования и надлежащего лечения. Если в обществе главные критерии — свободный рынок и эффективность, таким людям нет места, а братство — не более чем красивое слово». [49] Итак, необходимо понять, что «освобождение от несправедливости укрепляет свободу и человеческое достоинство» [50] на всех уровнях и в отношении любого человеческого действия. Мы «должны вновь поставить в центр человеческое достоинство и, опираясь на него, строить альтернативные общественные структуры, в которых нуждаемся», [51] чтобы стала возможной подлинная свобода. Аналогично, свободу часто затемняют психологические, исторические, общественные, образовательные, культурные влияния. Настоящая и историческая свобода всегда нуждается в «освобождении». Нужно также подтвердить основополагающее право на религиозную свободу.
32. Одновременно очевидно: история человечества показывает прогресс понимания достоинства и свободы личностей, не лишенный теней и опасности регресса. Об этом свидетельствует факт растущего стремления — также под христианским влиянием, которое по-прежнему остается закваской во все более секулярном обществе — искоренить расизм, рабство, отчуждение женщин, детей, больных и инвалидов. Но этот трудный путь далек от завершения.
33. Некоторые тяжкие посягательства на человеческое достоинство
34. В свете размышлений о центральном положении человеческого достоинства этот последний раздел Декларации затрагивает несколько конкретных тяжелых преступлений против него. Он делает это в подлинном свете Учительства Церкви, нашедшем свое полное выражение, как мы уже припоминали, в учении последних понтификов. Например, Папа Франциск, с одной стороны, неустанно напоминает об уважении человеческого достоинства: «Каждый человек имеет право жить достойно и развиваться целостно, и никакая страна не может отрицать это основное право. Каждый им обладает, даже если он не очень успешен, если родился с инвалидностью или ее приобрел; все это не умаляет великого человеческого достоинства, зависящего не от обстоятельств, а от ценности его бытия. Если этот элементарный принцип не соблюдается, ни братства не будет, ни человечество не выживет». [52] С другой стороны, он не перестает указывать на все конкретные посягательства на человеческое достоинство в наши дни, призывая каждого человека принять на себя ответственность и включиться в конкретные действия.
35. Говоря о некоторых из множества серьезных посягательств на человеческое достоинство в современном мире, мы можем припомнить, чему учит Второй Ватиканский собор. Следует признать, что противоречит человеческому достоинству «все то, что направлено против самой жизни — как, например, всякого рода человекоубийство, геноцид, аборт, эвтаназия и даже добровольное самоубийство». [53] На наше достоинство посягает также «все то, что нарушает неприкосновенную цельность человеческой личности, — как членовредительство, телесные или нравственные мучения, попытки поработить саму душу». [54] И наконец, «все то, что оскорбляет человеческое достоинство — нечеловеческие условия жизни, заключение в тюрьму по произволу, ссылки, рабство, проституция, торговля женщинами и подростками, а также недостойные условия труда, при которых к трудящимся относятся как к орудиям наживы, а не как к свободным и ответственным личностям». [55] Нужно здесь также упомянуть вопрос смертной казни [56]: по сути она тоже посягает на неотъемлемое достоинство любой человеческой личности в любых обстоятельствах. В этой связи следует признать, что «твердое отвержение смертной казни показывает, до какой степени можно признать неотчуждаемое достоинство каждого человека, и допустить, что у него есть свое место в этом мире. Ведь если я не отказываю в этом худшему из преступников, то не отказываю никому и дам всем возможность жить со мной на этой планете, что бы нас ни разделяло». [57] Также представляется уместным напомнить о достоинстве лиц, находящихся в тюремном заключении, зачастую вынужденных жить в нечеловеческих условиях. Наконец, пытки превышают все пределы достоинства, свойственного любому человеку, даже если речь идет о виновных в тяжких преступлениях.
36. Не претендуя на полное изложение вопроса, ниже обращаем внимание на ряд тяжелых посягательств на человеческое достоинство, особенно актуальных в наши дни.

Драма бедности

36. Крайняя нищета, связанная с неравномерным распределением богатства, — это одно из явлений, вносящих значительный вклад в отрицание достоинства стольких людей. Как подчеркнул святой Иоанн Павел II, «одна из величайших несправедливостей нашего времени такова — относительно немного людей владеют многим, а многие люди не имеют почти ничего. Это несправедливое распределение благ и услуг, изначально предназначенных всем». [58] Более того, поверхностное разделение стран на «богатых» и «бедных» было бы иллюзией: уже Бенедикт XVI признавал, что на самом деле «мировое богатство растет в абсолютном выражении, но усиливается неравенство. В богатых странах беднеют новые социальные категории и появляются новые виды бедности. В самых бедных регионах некоторые группы наслаждаются своеобразным сверхразвитием: предаются расточительству и потребительству, что резко контрастирует с устойчивой бесчеловечной нищетой. Сохраняется «шокирующее, вопиющее неравенство», [59] когда достоинство бедных отрицается вдвойне, будь то недостаток ресурсов для удовлетворения их первоочередных нужд или равнодушие живущих рядом с ними.
37. С Папой Франциском мы приходим к заключению, что «увеличилось богатство, но без равенства, и в результате “появляются новые виды бедности”». Когда говорят, что в современном мире сократилась бедность, ее измеряют критериями из других эпох, несопоставимых с нынешней реальностью». [60] Следовательно, бедность распространяется «в самых разных формах — например, в одержимости сокращением стоимости труда. Мы не отдаем себе отчета в тяжких последствиях этого, а ведь среди них — безработица, прямо ведущая к расширению границ бедности». [61] Перед лицом «разрушительных последствий власти денег» [62] следует признать, что «нет хуже той бедности, чем та, что отнимает у человека труд и достоинство труда». [63] Если некоторые люди родились в стране или семье, дающих им меньшие возможности развития, необходимо признать, что это противоречит их достоинству, тому же самому, что у людей, рожденных в богатой семье или богатой стране. Мы все, пусть и в разной степени, ответственны за это вопиющее неравенство.

Война

38. Еще одна трагедия, отрицающая человеческое достоинство, как сегодня, так и во все времена, — это война: «Войны, теракты, преследования по расовым или религиозным мотивам и всевозможные унижения человеческого достоинства […] ‘приумножаются, увы, во многих регионах мира, и мы видим очертания того, что можно назвать “фрагментарной третьей мировой войной”’». [64] Война несет с собой разрушение и боль, она атакует человеческое достоинство в краткосрочной и долгосрочной перспективе: «Подтверждая неотъемлемое право на законную оборону и ответственность защищать тех, чья жизнь под угрозой, мы должны признать, что война всегда — «поражение человечества». Никакая война не стоит слез матери, увидевшей искалеченного или убитого сына; никакая война не стоит утраты жизни даже одного человека — священного существа, сотворенного по образу и подобию Божию; никакая война не стоит отравления нашего общего дома; и никакая война не стоит отчаяния тех, кто был вынужден оставить свое отечество, лишен в одно мгновение дома, всех семейных, дружеских, общественных и культурных связей, созидавшихся порой на протяжении поколений». [65] Все войны уже потому, что они противоречат человеческому достоинству, — это «конфликты, которые не решают проблемы, но умножают их». [66] Это стало еще серьезнее в наши дни, когда стала нормой гибель множества невинных гражданских лиц вне полей сражений.
39. Следовательно, и сегодня Церковь может только говорить словами Пап, повторяя со святым Павлом VI: «Довольно войн! Довольно войн!» [67], и умолять вместе со святым Иоанном Павлом II: «Во имя Бога и во имя человека: не убивайте друг друга! Не готовьте людям уничтожение и истребление! Подумайте о наших братьях, которые страждут от голода и нищеты! Уважайте достоинство и свободу каждого человека!» [68] Именно в наши дни об этом вопиет Церковь и все человечество. Папа Франциск подчеркивает, наконец, что «мы больше не можем считать войну приемлемым решением. В связи с этим сегодня очень трудно поддержать рациональные критерии, разработанные в минувшие века, и утверждать, что возможна “справедливая война”. Больше — никогда никакой войны!» [69] Поскольку человечество склонно вновь впадать в прошлые ошибки, «для созидания мира необходимо отойти от логики легитимности войны». [70] Благодаря близкой связи между верой и человеческим достоинством обнаруживается противоречие в утверждении, что война основана на религиозных убеждениях: «Призывающий имя Божие во оправдание терроризма, насилия и войны не идет путями Божиими: война во имя религии есть война против той самой религии». [71]

Труд мигрантов

40. Мигранты — одни из первых жертв многочисленных форм бедности. Им отказывают в достоинстве в родной стране, [72] сама их жизнь находится под угрозой, ведь у них нет более средств, чтобы создать семью, трудиться и прокормить себя. [73] Прибывших в страны, которые должны быть в состоянии принять их, «мигрантов считают недостаточно достойными, чтобы участвовать в общественной жизни наравне с остальными, забывая при этом, что у них то же человеческое достоинство, что и у любого человека. […] Никто не скажет, что это не люди, однако на практике, принимаемыми решениями и обращением с мигрантами, им показывают, что считают их менее ценными, менее важными, “менее людьми”». [74] Поэтому следует срочно припомнить, что «каждый мигрант — человеческая личность, и как таковой он обладает неотчуждаемыми основными правами, которые должны быть соблюдаемы всеми и в любой ситуации». [75] Принятие мигрантов — важный и значительный способ защитить «неотчуждаемое достоинство каждого человека, независимо от происхождения, цвета кожи и религии». [76]

Торговля людьми

41. Торговлю людьми следует отнести к тяжким посягательствам на человеческое достоинство. [77] В ней нет ничего нового, но ее развитие приобретает трагический размах, заметный всем. Поэтому Папа Франциск осудил ее особенно жестко: «Повторяю, что “торговля людьми” — мерзкое занятие, позор нашего общества, именующего себя цивилизованным! Эксплуататоры и клиенты всех уровней должны подвергнуться серьезному испытанию совести перед самими собой и перед Богом! Сегодня Церковь возобновляет решительный призыв неизменно защищать достоинство и центральное положение любого человека, уважая основные права, как подчеркивает Социальное учение Церкви. Она просит на деле распространить эти права туда, где их не признают в отношении миллионов мужчин и женщин на всех континентах. В мире, где так много говорят о правах, похоже, что все права принадлежат только деньгам». [78]
42. По этим мотивам Церковь и человечество не должны отказываться от борьбы с «торговлей людьми, продажей человеческих органов и тканей, сексуальной эксплуатацией мальчиков и девочек, рабским трудом, включая проституцию; торговлей наркотиками и оружием, терроризмом и международной организованной преступностью. Масштаб этих явлений и цена, которую платят ни в чем не повинные люди, столь огромны, что мы должны постараться не впасть в декларативный номинализм, который только усыпит нашу совесть. Мы должны сделать все, чтобы наши институты были действительно эффективными в борьбе против всех этих кар». [79] Перед лицом столь разнообразных и жестоких форм отрицания человеческого достоинства необходимо неустанно помнить, что «торговля людьми — преступление против человечества». [80] Она, по существу, отрицает человеческое достоинство по крайней мере в двух аспектах: «Торговля отрицает, что ее жертва — человек, оскорбляет его свободу и достоинство. Но, одновременно, она дегуманизирует тех, кто ей занимается». [81]

Сексуальные преступления

43. Глубокое достоинство, присущее человеческому существу в целом, с душой и телом, позволяет также понять, почему любое сексуальное насилие оставляет глубокие шрамы на сердце пережившего его. Действительно, он чувствует, что ранено его достоинство. Речь идет о «страданиях, которые могут длиться на протяжении всей жизни, и никакое раскаяние не в силах исцелить их. Это явление широко распространено в обществе, затрагивает также и Церковь и представляет собой серьезное препятствие ее миссии». [82] Поэтому Церковь неустанно прилагает усилия, чтобы положить конец всем видам насилия, начав с себя самой.

Насилие против женщин

44. Преступления против женщин — глобальный скандал, на них все чаще обращают внимание. Если на словах признается равное достоинство женщины, в ряде стран неравенство между женщинами и мужчинами очень велико, и даже в наиболее развитых и демократических странах конкретные факты свидетельствуют, что за женщинами не признается равное мужчинам достоинство. Папа Франциск подчеркивает это, утверждая: «Устройство обществ во всем мире отнюдь не отражает того, что у женщин точно такое же достоинство и такие же права, как у мужчин. На словах говорится одно, а решения и сама реальность кричат о другом. В действительности, “вдвойне бедны женщины, страдающие от дискриминации, дурного обращения и насилия, потому что у них зачастую меньше возможностей отстаивать свои права”». [83]
45. Уже святой Иоанн Павел II признавал, что «еще многое остается сделать, чтобы женщина и мать не подвергалась дискриминации. Насущно необходимо добиться во всех странах подлинного равенства прав личности, а значит равенства заработной платы за одинаковый труд, защиты работающих матерей, справедливого карьерного роста, равенства супругов с точки зрения семейного законодательства, признания всего, что связано с правами и обязанностями гражданина в демократическом государстве». [84] Неравенство в этих вопросах — также формы насилия. Он напомнил, что «пришло время решительно осудить — применив подобающие юридические инструменты защиты — формы сексуального насилия, от которых зачастую страдают женщины. Во имя уважения личности мы должны обличить распространившуюся гедонистическую и коммерциализированную культуру, поощряющую систематическую сексуальную эксплуатацию, втягивающую даже совсем юных девушек в орбиту растления и торговли своим телом». [85] Говоря о насилии над женщинами, как не вспомнить о принуждении к аборту, который влияет и на мать, и на ребенка, так часто ради удовлетворения эгоизма мужчин? Как не вспомнить и о практике полигамии, которая, напоминает нам Катехизис Католической Церкви, противоречит равному достоинству женщин и мужчин и «супружеской любви, которая является единственной и исключительной»? [86]
46. В этой перспективе насилия над женщинами недостает слов, чтобы достаточно осудить явление феминицида. На этом фронте должно объединиться в конкретных усилиях все международное сообщество, как напомнил Папа Франциск: «Любовь к Марии должна помочь в воспитании признательности и благодарности женщинам, нашим матерям и бабушкам, бастиону наших городов. Они живут почти всегда в молчании. Молчание — сила надежды. Благодарю за ваше свидетельство! […] Но, думая о ваших матерях и бабушках, хочу пригласить вас бороться с заразой, охватившей наш американский континент, это многочисленные случаи убийства женщин. Во многих случаях насилие замалчивается, прячется за многочисленными стенами. Приглашаю вас бороться против этого источника страдания, продвигая законодательство и культуру отвержения всех форм насилия». [87]

Аборт

47. Церковь неустанно напоминает, что «достоинство каждого человека носит внутренний характер и охватывает период от зачатия до естественной смерти. С признания этого достоинства необходимо начинать защиту личного и общественного существования, это необходимое условие, чтобы братство и социальная дружба могли распространиться среди всех народов земли». [88] На основании этой неосязаемой ценности человеческой жизни церковное учительство всегда выступало против аборта. Святой Иоанн Павел II писал об этом: «Среди всех преступлений против жизни, какие может совершить человек, прерывание беременности обладает чертами, которые делают его особенно серьезным и заслуживающим осуждения. […] Сегодня, однако, в совести многих людей понимание этого зла исчезает. Тот факт, что умонастроения, нравы и даже законодательство признают прерывание беременности, — красноречивый признак необычайно опасного кризиса нравственного чувства, которое постепенно утрачивает способность различать добро и зло, притом даже тогда, когда речь идет о фундаментальном праве на жизнь. В такой опасной обстановке сегодня особенно нужна смелость, позволяющая смотреть правде в глаза и называть вещи своими именами, не поддаваясь удобным компромиссам или искушению самообмана. В этом контексте категорически звучит предостережение пророка: «Горе тем, которые зло называют добром, и добро злом, тьму почитают светом, и свет тьмою» (Ис 5,20). Именно по отношению к прерыванию беременности сегодня приходится сталкиваться с двусмысленной терминологией — например, с термином «операция», — направленной на сокрытие его истинной природы и смягчение этой тяжести в сознании общественности. Может быть, сам этот языковой феномен уже представляет собой проявление тревоги, будоражащей совесть. Но никакое слово не способно изменить действительность: «прерывание беременности» — независимо от того, каким способом оно осуществляется, — это сознательное, прямое убийство человеческого существа в начальной стадии его жизни, охватывающей период между зачатием и рождением» [89]. Поэтому нерожденные дети — «самые беззащитные и невинные существа, те, за кем отрицают человеческое достоинство, чтобы делать с ними все, что заблагорассудится, отнимая у них жизнь и принимая законы, чтобы никто не смог воспротивиться». [90] Поэтому следует твердо и ясно заявить и в наши дни, что «защита зарождающейся жизни тесно связана с защитой любого права человека. Она предполагает убеждение в том, что человеческое существо всегда священно и неприкосновенно, в любых условиях и на любом этапе своего развития. Человек — цель в самом себе и не может становиться средством для решения других проблем. Если это убеждение рухнет, утратят крепость и устойчивость основания для защиты прав человека, так как в этом случае они все больше будут подчиняться конъюнктурным убеждениям власть имущих. Для признания неприкосновенной ценности каждой человеческой жизни достаточно разума, но если мы посмотрим на нее с позиции веры, то “каждое попрание личного достоинства человеческого бытия взывает к Богу об отмщении и становится оскорблением Творца человека”» [91]. Тут стоит припомнить великодушный и отважный вклад святой Терезы Калькуттской в защиту всех зачатых детей.

Суррогатное материнство

48. Церковь также возражает против практики суррогатного материнства, где ребенок, безмерно достойное существо, становится просто предметом. Слова Папы Франциска на эту тему предельно ясны: «Путь к миру требует уважать жизнь, любую человеческую жизнь, начиная с жизни ребенка в чреве матери, которого нельзя ни устранить, ни превратить в предмет торговли. Поэтому я считаю достойной сожаления практику так называемого суррогатного материнства, тяжкого посягательства на достоинство женщины и ребенка. Суррогатное материнство эксплуатирует материальную нужду матери. Ребенок — всегда дар, а не предмет договора. Поэтому ожидаю от мирового сообщества усилий для запрета этой практики на международном уровне». [92]
49. В первую очередь суррогатное материнство посягает на достоинство ребенка. Всякий ребенок, зачатый, рожденный, выросший в мальчика или девочку, ставший взрослым, обладает неотторжимым достоинством, которое выражается ясно, пусть и по-разному, на протяжении его жизни. Поэтому у ребенка есть право в силу его неотъемлемого достоинства на полностью человеческое, а не искусственное, начало жизни, принимая дар жизни, одновременно выражающий достоинство дарующего и принимающего. Признание достоинства человеческой личности включает в себя признание достоинства супружеского союза и передачи человеческой жизни во всех измерениях. В этом отношении законное желание иметь ребенка не может превратиться в «право на ребенка», не уважающее достоинства того самого ребенка, принимающего жизнь, как дар, без оплаты. [93]
50. Вместе с тем практика суррогатного материнства посягает на достоинство женщины, независимо от того, принуждают ли ее или она свободно принимает решение пойти на него. Оно отрывает женщину от созревающего в ней ребенка, превращая ее в простое средство достижения чужой выгоды или произвольных желаний. Суррогатное материнство во всех отношениях противоречит основополагающему достоинству любого человека и его праву на признание как человека самого по себе, а не орудия других людей.

Эвтаназия и содействие суициду

51. Существует особый вид посягательства на человеческое достоинство, молчаливый, но получающий все большее распространение. Его отличительная черта — использование ошибочных представлений о человеческом достоинстве, которые обращают против самой жизни. Такое заблуждение, все более распространенное, выходит на свет, когда речь заходит об эвтаназии. Например, законы, признающие возможность эвтаназии или содействия в самоубийстве, порой обозначаются как «законы о достойной смерти» (“death with dignity acts”). Существует мнение, что эвтаназия или содействие суициду совместимы с уважением достоинства человеческой личности. Перед лицом этого факта следует решительно подчеркнуть, что страдания не лишают больного его внутреннего неотъемлемого достоинства, но могут дать возможность для укрепления взаимной дружбы и большего осознания ценности каждой личности для всего человечества.
52. Конечно же, достоинство больного в тяжелом или терминальном состоянии требует от всех людей соответствующих адекватных и необходимых усилий, чтобы облегчить его страдания благодаря паллиативному уходу и избеганию агрессивной терапии и непропорционального медицинского вмешательства. Такой уход соответствует «непреходящей обязанности понимания нужд больного: потребности в уходе, облегчения боли, потребностей эмоциональных, чувственных и духовных». [94] Но это усилие полностью отлично — и противоположно — решению прекратить свою жизнь или жизнь другого человека под бременем страданий. Человеческая жизнь, даже в скорбном состоянии, обладает достоинством, которое всегда надлежит уважать, его нельзя утратить и уважение к нему безусловно. Нет условий, при отсутствии которых человеческая жизнь теряет достоинство и, значит, может быть прекращена: «Жизнь обладает теми же самыми достоинством и ценностью для каждого человека: жизнь другого нужно уважать точно так же, как и собственное существование». [95] Таким образом, помощь самоубийце в попытке лишить себя жизни — это объективное преступление против достоинства человека, просящего об этом, даже если тем самым мы выполняем желание самоубийцы: «Мы должны сопровождать умирающего, но не провоцировать смерть или помогать любой форме самоубийства. Я напоминаю, что приоритетом должны оставаться право на медицинскую помощь и уход для всех, чтобы особенно самые слабые, старики и больные, не были отвергнуты. Человек имеет право на жизнь, а не на смерть, ее надо принимать, а не организовывать. Этот этический принцип касается всех, не только христиан и верующих». [96] Как мы уже указывали, достоинство каждого человека, независимо от его слабости и страдания, означает достоинство всех людей.

Положение лиц с ограниченными возможностями

53. Критерий проверки подлинного внимания к достоинству каждого индивидуума — это, очевидно, помощь тем, кому труднее всего. Увы, наше время не отличается такой заботой, на самом деле навязывается культура отбросов. [97] Нужно уделять особое внимание и заботу тем, кто переживает физические или психические ограничения, чтобы противостоять этой тенденции. Это состояние полного бессилия, [98] столь актуальное в евангельских рассказах, повсеместно ставит вопрос о том, что же значит быть человеком, начиная с состояния неполноценности или инвалидности. Вопрос человеческого несовершенства также влечет за собой ясные социокультурные последствия, особенно когда в некоторых культурах инвалидов порой маргинализируют, если не прямо притесняют или относятся к ним как к настоящим «отбросам». На деле любое человеческое существо, в каком бы уязвимом положении оно не оказалось, обладает достоинством просто потому, что Бог любит и желает его. По этим причинам следует, насколько возможно, поощрять включенность и активное участие в общественной и церковной жизни всех тех, кто в той или иной степени отмечен слабостью или инвалидностью. [99]
54. В более широкой перспективе нужно припомнить, что «любовь, сердцевина политики, всегда отдает предпочтение самым последним среди людей, и она стоит за каждым действием, направленным на их благо. […] Для заботы о слабых нужны сила и нежность, борьба и щедрость, вопреки предпочтению функционального и частного, неизбежно ведущему к “культуре отбросов”. […] Это значит взять на себя ответственность за настоящее в самом маргинальном и тревожном его проявлении и облечь его достоинством. Здесь — большое поле для работы, потому что “все должно быть сделано для защиты человека и его достоинства”». [100]

Гендерная теория

55. Церковь прежде всего желает «подчеркнуть, что нужно уважать достоинство и принимать с уважением любую личность, независимо от ее сексуальной ориентации, стараясь избегать “всякого проявления несправедливой дискриминации” и особенно каких бы то ни было форм агрессии и насилия». [101] По этой причине нужно осудить, как противоречащий человеческому достоинству факт, что в некоторых местах люди подвергаются тюремному заключению, пыткам и даже лишаются блага жизни только из-за своей сексуальной ориентации.
56. В то же время Церковь подчеркивает критические вопросы, содержащиеся в гендерной теории. Папа Франциск напоминает нам: «Без уважения прав человека согласно с простыми, но ясными формулировками Всеобщей Декларации прав человека, семидесятипятилетие которой мы недавно отмечали, нет пути к миру. Это очевидно разумные и общепринятые принципы. Увы, в последние десятилетия предпринимались попытки ввести новые права, не полностью соответствующие изначально определенным и не всегда приемлемые, что положило начало идеологической колонизации, где главную роль играет гендерная теория. Она чрезвычайно опасна, отменяя различия под предлогом всеобщего равенства». [102]
57. В отношении гендерной теории, о чьей научной согласованности ведутся многочисленные дискуссии в экспертном сообществе, Церковь напоминает, что человеческая жизнь во всех ее проявлениях, физических и духовных, — это дар Божий. Его надо с благодарностью принять и отдать на служение добру. Желание самим распоряжаться собой в соответствии с гендерной теорией, независимо от основополагающей истины о том, что жизнь — это дар, означает поддаться древнейшему человеческому искушению стать как Бог и соперничать с истинным Богом любви, открывшимся в Евангелии.
58. Еще один аспект гендерной теории связан с отрицанием величайшего возможного отличия между живыми существами — сексуального. Это основополагающее различие не только величайшее из тех, что можно себе представить, но еще и прекраснейшее и мощнейшее. В союзе мужчины и женщины оно достигает восхитительной взаимности и становится источником чуда, неизменно нас удивляющего — прихода в мир новых живых существ.
59. В этом смысле уважение к собственному телу и телам других людей играет ключевую роль перед лицом требования новых прав, продвигаемого гендерной теорией. Эта идеология «стремится к обществу без половых различий, опустошает антропологический базис семьи».[103] Становится недопустимым, что «некоторые идеологии такого типа, претендуя на ответ на определенные, порой понятные, ожидания, стремятся навязать себя в качестве единственного мировоззрения, определяющего, в том числе, воспитание детей. Нельзя игнорировать, что “биологический пол [sex] и социокультурная роль пола [gender] могут различаться, но не разделяться”». [104] Поэтому следует отвергнуть все попытки затемнить неустранимые сексуальные различия между мужчиной и женщиной: «Мы не можем отделить мужское и женское начала от творения Божия, предшествующего всем нашим решениям и опыту, и что в этих началах присутствуют биологические элементы, которые невозможно игнорировать». [105] Лишь признав и приняв это различие во взаимности, человек может в полноте открыть самого себя, свое достоинство и идентичность.

Смена пола

60. Достоинство тела нельзя расценивать ниже достоинства личности в целом. Катехизис Католической Церкви прямо приглашает признать: «Тело человека участвует в достоинстве “образа Божия”». [106] Нужно помнить об этой истине, особенно когда речь идет о смене пола. На самом деле, человеческое существо неразделимо, и тело — живое жилище, где развивает и проявляет себя средоточие души, в том числе в сети межчеловеческих связей. Составляя существо человека, душа и тело участвуют в достоинстве, присущем каждому человеку. [107] В этом отношении нужно напомнить, что человеческое тело участвует в достоинстве личности, ведь оно одарено особым смыслом, в частности, в отношении его сексуальности. [108] И в теле, действительно, каждая личность узнает себя — рожденного другими, при помощи тела мужчина и женщина могут установить отношения любви, стать способными порождать другие личности. Говоря о необходимости уважать естественный порядок вещей в человеческой личности, Папа Франциск учит: «Творение предшествует нам, и следует принимать его как дар. Одновременно мы призваны хранить нашу человечность, что, в первую очередь, значит принимать и уважать ее такой, какой она сотворена». [109] Следовательно, любое медицинское вмешательство для смены пола, как правило, несет риск, угрожающий исключительному достоинству, получаемому личностью с момента зачатия. Это не исключает возможности оказания медицинской помощи для устранения генитальных аномалий лицу, уже страдающему аномалиями, проявившимися при рождении или развившимися позже. В этом случае операция не является сменой пола в изложенном нами значении.

Цифровое насилие

61. Прогресс цифровых технологий, хотя и предоставляющий много возможностей укрепления человеческого достоинства, все более склоняется к созданию мира, где ширятся эксплуатация, изоляция и насилие, которые могут посягать на достоинство человеческой личности. Как просто при помощи этих средств угрожать доброму имени человека, используя дезинформацию и клевету. По этому вопросу Папа Франциск подчеркивает: «Нездорово путать общение с простым виртуальным контактом. Фактически, “цифровая среда — это также территория одиночества, манипуляций, эксплуатации и насилия, вплоть до крайнего случая — даркнета. Цифровые средства коммуникации могут подвергать людей риску зависимости, изоляции и постепенной потери контакта с реальностью, препятствуя развитию подлинных межличностных отношений. Через социальные сети распространяются новые формы насилия, такие как интернет-травля. Кроме того, интернет — это также канал по распространению порнографии и эксплуатации людей в сексуальных целях или же через азартные игры”». [110] И, парадоксально, чем более возрастают возможности соединения в этой сфере, тем больше людей оказываются изолированными и беднеют в межличностных отношениях: «В цифровой коммуникации стремятся все показать, на каждого устремлены взгляды, которые все выискивают, обнажают и разглашают, часто анонимно. Уважение к другому человеку разрушается, и, таким образом, отстраняя человека, игнорируя его и держа на расстоянии, можно в то же время без всякого стыда вторгаться в каждый уголок его жизни». [111] Эти тенденции представляют собой темную сторону цифрового прогресса.
62. В этой перспективе, если технология должна служить человеческому достоинству, а не вредить ему, и должна содействовать миру, а не насилию, человеческое сообщество должно проявлять инициативу и реагировать на эти тенденции, уважая человеческое достоинство и способствуя добру: «В глобальном мире “средства коммуникации могут помочь нам почувствовать себя ближе друг к другу и по-новому ощутить единство человеческой семьи, что побуждает к солидарности и к серьезным усилиям ради более достойной жизни. […] В этом они могут нам помочь особенно сегодня, когда сети человеческого общения достигли неслыханных масштабов. В особенности же расширяет наши возможности Интернет — он позволяет встречаться и проявлять солидарность со всеми, и это хорошо, это дар Божий”. Однако постоянно надо проверять, ведут ли нас сегодняшние формы коммуникации к великодушному общению, искреннему поиску полной истины, служению, приближают ли к самым отверженным, побуждают ли созидать общее благо». [112]

Заключение

63. В семьдесят пятую годовщину принятия Всеобщей декларации прав человека (1948) Папа Франциск вновь подтвердил, что этот документ «словно главная дорога, по которой сделано много шагов вперед, но многих еще недостает, а порой, увы, шаги делаются назад. Приверженности правам человека нет конца! В этом отношении я рядом со всеми теми, кто без объявлений, в конкретной повседневной жизни, борются и лично расплачиваются за защиту прав тех, кого не принимают во внимание». [113]
64. В этом духе, публикуя настоящую Декларацию, Церковь усердно призывает, чтобы уважение достоинства человеческой личности, несмотря на обстоятельства, находилось в центре приверженности общему благу и в центре любой юридической системы. Уважение достоинства каждого и всех, действительно, — незаменимое основание существования любого общества, основанного на справедливом праве, а не силе власти. Признание человеческого достоинства — основа для соблюдения основных прав человека, предвестника и основы любого цивилизованного сосуществования. [114]
65. Каждый отдельный человек и одновременно каждое человеческое сообщество несут ответственность за конкретное и эффективное осознание человеческого достоинства. Задача государств — не только его защищать, но и гарантировать необходимые условия для его расцвета, заботясь о комплексном развитии человеческой личности: «В политической деятельности надо помнить, что, “невзирая ни на какую видимость, каждый безмерно священ и заслуживает нашего расположения и нашей самоотдачи”». [115]
66. Также сегодня перед лицом стольких посягательств на человеческое достоинство, серьезно угрожающих будущему человечества, Церковь призывает подчеркивать достоинство каждого человека, независимо от его физических, психических, культурных, социальных и религиозных качеств. Она движима надеждой, уверена в мощи Христа Воскресшего, в полноте открывшего интегральное достоинство каждого мужчины и каждой женщины. Эта уверенность становится призывом в словах Папы Франциска: «Каждого человека в этом мире я прошу не забывать об этом достоинстве, которое никто не вправе отнять». [116]

Верховный Понтифик Франциск дня 25 марта 2024 года на аудиенции, данной нижеподписавшемуся Префекту совместно с секретарем Доктринальной секции Дикастерии Вероучения, одобрил данную Декларацию, решение по которой было принято на ординарном заседании данной Дикастерии дня 28 февраля 2024, и распорядился об ее публикации.

Рим, резиденция Дикастерии Вероучения, 2 апреля 2024 года, в 19-ю годовщину кончины святого Иоанна Павла II.

Виктор Мануэль кардинал Фернандес

Префект

                                                         Монс. Армандо Маттео 

                                                         Секретарь Доктринальной секции

Ex Audientia Die 25.03.2024

Franciscus

[1] Св. Иоанн Павел II, Молитва Angelus с инвалидами в кафедральном соборе Оснабрюка (16 ноября 1980): Insegnamenti III/2 (1980), 1232.

[2] Папа Франциск, Апостольское обращение Laudate Deum (4 октября 2023), п. 39: L’Osservatore Romano (4 октября 2023), III.

[3] В 1948 году ООН приняла Всеобщую Декларацию прав человека, состоящую из тридцати статей. Слово «достоинство» встречается там пять раз в стратегических местах: в начале Преамбулы и в первой фразе Статьи 1. Это достоинство объявляется «присущим всем членам человеческой семьи» (Преамбула), «все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах» (Статья 1).

[4] Обратив внимание на современную эпоху, мы видим, что Церковь постепенно подчеркивала важность человеческого достоинства. В частности, эта тема развивается в энциклике Rerum novarum (1891) Папы Льва XIII, в энциклике Quadragesimo anno (1931) Папы Пия XI и в речи к Итальянскому католическому союзу акушерок (1951) Папы Пия XII. Второй Ватиканский собор в особенности углубил эту тематику, посвятив ей отдельный документ — Декларацию Dignitatis humanae (1965) — и обсудив также человеческую свободу в Пастырской конституции Gaudium et spes (1965).

[5] Св. Павел VI, Общая аудиенция (4 сентября1968): Insegnamenti VI (1968), 886.

[6] Св. Иоанн Павел II, Речь на III Общей Конференции Епископата Латинской Америки (28 января 1979), III.1-2: Insegnamenti II/1 (1979), 202–203.

[7] Бенедикт XVI, Обращение к участникам Общего собрания Папской академии жизни (13 февраля 2010): Insegnamenti VI/1 (2011), 218.

[8] Бенедикт XVI, Речь к участникам встречи Банка Развития Совета Европы (12 июня 2010): Insegnamenti VI/1 (2011), 912–913.

[9] Франциск, апост. обр. Evangelii gaudium (24 ноября 2013), п. 178: AAS 105 (2013), 1094, цит. Св. Иоанн Павел II, Молитва Angelus с инвалидами в кафедральном соборе Оснабрюка (16 ноября1980): Insegnamenti III/2 (1980), 1232.

[10] Франциск, Энциклика Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 8: AAS 112 (2020), 971.

[11] Там же, п. 277: AAS 112 (2020), 1069.

[12] Там же, п. 213: AAS 112 (2020), 1045.

[13] Там же, п. 213: AAS 112 (2020), 1045, цит. Франциск, Послание участникам международной конференции «Права человека в современном мире: завоевания, упущения, отрицание» (10 декабря 2018): L’Osservatore Romano (10–11 декабря 2018), 8.

[14] Декларация ООН 1948 года получила дальнейшее развитие в Международном Пакте Объединенных Наций о гражданских и политических правах (1966 год) и Заключительном Акте Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе (1975 год).

[15] Ср. Международная богословская комиссия, Достоинство и права человеческой личности (1983), Введение, 3. Компендиум католического учения о человеческом достоинстве содержится в Катехизисе Католической Церкви, глава под названием «Достоинство человеческой личности», пп. 1700–1876.

[16] Франциск, Энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 22: AAS 112 (2020), 976.

[17] Боэций, Contra Eutychen et Nestorium, гл. 3: PL 64, 1344: «личность есть только у субстанций, причем разумных». Ср. Св. Бонавентура, In I Sent., d. 25, a. 1, q. 2; Св. Фома Аквинский, Summa Theologiae, I, q. 29, a. 1, resp.

[18] Поскольку настоящая Декларация не ставит перед собой цели представить исчерпывающее изложение вопроса достоинства, стремясь к краткости, мы приводим только примеры из классической греческой и римской культуры, на которой основывалась раннехристианская философская и богословская рефлексия.

[19] Ср. например Цицерон, De Officiis I, 105–106: «sed pertinet ad omnem officii quaestionem semper in promptu habere, quantum natura hominis pecudibus reliquisque beluis antecedat […] Atque etiam si considerare volumus, quae sit in natura excellentia et dignitas, intellegemus, quam sit turpe diffluere luxuria et delicate ac molliter vivere quamque honestum parce, continenter, severe, sobrie» (Scriptorum Latinorum Bibliotheca Oxoniensis, ed. M. Winterbottom, Oxford 1994, 43). В русском переводе читаем: «Для рассмотрения всего вопроса об обязанности важно всегда иметь в виду, насколько природа человека выше природы домашних животных и других зверей […] Если мы, кроме того, захотим рассмотреть, в чем заключается превосходство и достоинство человеческой природы, то мы поймем, как позорно погрязнуть в разврате и жить роскошно и изнеженно и как прекрасно в нравственном отношении жить бережливо, воздержно, строго и трезво» (Марк Туллий Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях. М., «Наука», 1993 (репринт текста издания 1974 г.). Перевод с латинского и комментарии В. О. Горенштейна).

[20] Ср. Св. Павел VI, Речь в паломничестве в Святую Землю: визит в Базилику Благовещения в Назарете (5 января 1964): AAS 56 (1964), 166–170.

[21] Ср. напр. Св. Климент Римский, 1 Clem. 33, 4s: PG 1, 273; Феофил Антиохийский, Ad Aut. I, 4: PG 6, 1029; Св. Климент Александрийский, Strom. III, 42, 5-6: PG 8, 1145; там же, VI, 72, 2: PG 9, 293; Св. Ириней Лионский, Adv. Haer. V, 6, 1: PG 7, 1137—1138; Ориген, De princ. III, 6,1: PG 11, 333; Св. Августин, De Gen. ad litt. VI, 12: PL 34, 348. De Trin. XIV, 8, 11: PL 42, 1044–1045.

[22] Св. Фома Аквинский, Summa Theologiae, I, q. 29, a. 3, ответ: «persona significat id, quod est perfectissimum in tota natura, scilicet subsistens in rationali natura».

[23] Ср. Джованни Пико делла Мирандола и его известный текст «Речь о достоинстве человека» (1486).

[24] Для такого еврейского мыслителя как Э. Левинас (1906–1995) человеческое существо характеризуется своей свободой постольку, поскольку обнаруживает свою бесконечную ответственность за другое человеческое существо.

[25] Ряд великих христианских мыслителей XIX и XX веков, например, святой Дж. Г. Ньюман, блаженный А. Росмини, Ж. Маритен, Э. Мунье, К. Ранер, Г. У. фон Бальтазар и другие, смогли предложить взгляд на человека, позволивший вести полноценный диалог с течениями мысли нашего времени, начала XXI века, что бы ни вдохновляло их, даже постмодернизм.

[26] Поэтому «Всеобщая декларация прав человека […] имплицитно предполагает, что источник неотъемлемых прав человека находится в достоинстве каждой человеческой личности»: Международная богословская комиссия, Alla ricerca di un’etica universale: nuovo sguardo sulla legge naturale (2009), п. 115.

[27] II Ватиканский собор, Паст. конст. Gaudium et spes (7 декабря1965), п. 26: AAS 58 (1966), 1046; вся первая глава первой части Конституции (пп. 11–22) посвящена «Достоинству человеческой личности».

[28] II Ватиканский собор, Декл. Dignitatis humanae (7 декабря 1965), п. 1: AAS 58 (1966), 929.

[29] Там же, п. 2: AAS 58 (1966), 931.

[30] Конгрегация Вероучения, Инструкция Dignitas personae (8 сентября 2008), п. 7: AAS 100 (2008), 863. Ср. также Св. Ириней Лионский, Adv. Haer. V, 16, 2: PG 7, 1167–1168.

[31] Поскольку «Сын Божий через Свое воплощение некоторым образом соединился с каждым человеком» (II Ватиканский собор, Паст. конст. Gaudium et spes (7 декабря 1965), п. 22: AAS 58 (1966), 1042), достоинство каждого человека во Христе раскрывается во всей полноте.

[32] II Ватиканский собор, паст. конст. Gaudium et spes (7 декабря 1965), п. 19: AAS 58 (1966), 1038.

[33] Св. Иоанн Павел II, энц. Evangelium vitae (25 марта 1995), п. 38: AAS 87 (1995), 443, цит. Св. Ириней Лионский, Adv. Haer. IV, 20,7: PG 7, 1037–1038.

[34] Христос воистину даровал крещеным новое достоинство «детей Божьих»: Ср. Катехизис Католической Церкви, пп. 1213, 1265, 1270, 1279.

[35] II Ватиканский собор, декл. Dignitatis humanae (7 декабря1965), п. 9: AAS 58 (1966), 935.

[36] Ср. св. Ириней Лионский, Adv. Haer. V, 6, 1. V, 8, 1. V, 16, 2: PG 7, 1136–1138. 1141–1142. 1167–1168; Св. Иоанн Дамаскин, De fide orth. 2, 12: PG 94, 917–930.

[37] Бенедикт XVI, Discorso a Westminster Hall (17 сентября 2010): Insegnamenti VI/2 (2011), 240.

[38] Франциск, Общая аудиенция (12 августа 2020): L’Osservatore Romano (13 августа 2020), 8, цит. Св. Иоанн Павел II, Речь на Генеральной Ассамблее ООН (2 октября 1979), 7 и там же, Речь на Генеральной Ассамблее ООН (5 октября 1995), 2.

[39] Ср. Конгрегация Вероучения, Инструкция Dignitas personae (8 сентября 2008), п. 8: AAS 100 (2008), 863–864.

[40] Международная богословская комиссия, La libertà religiosa per il bene di tutti (2019), п. 38.

[41] Ср. Франциск, Речь к представителям дипломатического корпуса, аккредитованным при Святом Престоле, по случаю новогодних поздравлений (8 января 2024): L’Osservatore Romano (8 января 2024), 3.

[42] Св. Иоанн Павел II, энц. Evangelium vitae (25 марта 1995), п. 19: AAS 87 (1995), 422.

[43] Франциск, энц. Laudato si’ (24 мая 2015), п. 69: AAS 107 (2015), 875, цит. Катехизис Католической Церкви, п. 339.

[44] Франциск, апост. обр. Laudate Deum (4 октября 2023), п. 67: L’Osservatore Romano (4 октября 2023), IV.

[45] Там же, п. 63: L’Osservatore Romano (4 октября 2023), IV.

[46] Катехизис Католической Церкви, п. 1730.

[47] Бенедикт XVI, Послание к 44 Всемирному дню мира (1 января 2011), п. 3: Insegnamenti VI/2 (2011), 979.

[48] Папский Совет Справедливости и Мира, Компендиум Социального учения Церкви, п. 137.

[49] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 109: AAS 112 (2020), 1006.

[50] Папский Совет Справедливости и Мира, Компендиум Социального учения Церкви, п. 137.

[51] Франциск, Речь к участникам Всемирной встречи народных движений (28 октября 2014): AAS 106 (2014), 858.

[52] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 107: AAS 112 (2020), 1005–1006.

[53] II Ватиканский собор, паст. конст. Gaudium et spes (7 декабря1965), п. 27: AAS 58 (1966), 1047.

[54] Там же.

[55] Там же.

[56] Ср. Катехизис Католической Церкви, п. 2267 и Конгрегация Вероучения, Письмо епископам о новой редакции п. 2267 Катехизиса Католической Церкви относительно смертной казни (1 августа 2018), пп. 7–8.

[57] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 269: AAS 112 (2020), 1065.

[58] Св. Иоанн Павел II, энц. Sollicitudo rei socialis (30 декабря 1987), п. 28: AAS 80 (1988), 549.

[59] Бенедикт XVI, энц. Caritas in veritate (29 июня 2009), п. 22: AAS 101 (2009), 657, цит. св. Павел VI, энц. Populorum progressio (26 марта 1967), п. 9: AAS 59 (1967), 261–262.

[60] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 21: AAS 112 (2020), 976, цит. Бенедикт XVI, энц. Caritas in veritate (29 июня 2009), п. 22: AAS 101 (2009), 657.

[61] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 20: AAS 112 (2020), 975–976. Ср. также «Молитву к Творцу» в конце этой энциклики.

[62] Там же, п. 116: AAS 112 (2020), 1009, цит. Франциск, Речь к участникам Всемирной встречи народных движений (28 октября 2014): AAS 106 (2014), 851–852.

[63] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 162: AAS 112 (2020), 1025, цит. Франциск, Речь к членам дипломатического корпуса, аккредитованным при Святом Престоле (12 января 2015): AAS 107 (2015), 165.

[64] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 25: AAS 112 (2020), 978, цит.: Франциск, Послание к 49 Всемирному дню мира (1 января 2016): AAS 108 (2016), 49.

[65] Франциск, Послание к участникам VI сессии “Forum de Paris sur la Paix” (10 ноября 2023): L’Osservatore Romano (10 ноября 2023), 7, цит.: там же, Общая аудиенция (23 марта 2022): L’Osservatore Romano (23 марта 2022), 3.

[66] Франциск, Обращение к Конференции участников Четвертой Конвенции ООН по климатическим изменениям (COP 28) (2 декабря 2023): L’Osservatore Romano (2 декабря 2023), 2.

[67] Ср. Св. Павел VI, Речь в ООН (4 октября 1965): AAS 57 (1965), 881.

[68] Св. Иоанн Павел II, энц. Redemptor hominis (4 марта 1979), п. 16: AAS 71 (1979), 295.

[69] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 258: AAS 112 (2020), 1061.

[70] Франциск, Обращение к Совету Безопасности ООН (14 июня 2023): L’Osservatore Romano (15 июня 2023), 8.

[71] Франциск, Обращение к Всемирному Дню молитв о мире (20 сентября 2016): L’Osservatore Romano (22 сентября 2016), 5.

[72] Ср. Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 38: AAS 112 (2020), 983: «Следовательно, “нужно также подтвердить право не эмигрировать, то есть быть в состоянии оставаться в своей собственной стране”», цит. Бенедикт XVI, Послание к 99 международному Дню мигранта и беженца (12 октября 2012): AAS 104 (2012), 908.

[73] Ср. Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 38: AAS 112 (2020), 982–983.

[74] Там же, п. 39: AAS 112 (2020), 983.

[75] Бенедикт XVI, энц. Caritas in veritate (29 июня 2009), п. 62: AAS 101 (2009), 697.

[76] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 39: AAS 112 (2020), 983.

[77] Здесь было бы полезно вспомнить декларацию Павла III о достоинстве людей, найденных в «Новом Свете», в булле Pastorale officium (29 мая 1537) Папа объявил под страхом отлучения, что жители этих территорий «даже находящиеся вне лона Церкви […] не должны утратить своей свободы или владения имуществом, поскольку они люди, а значит, могут верить и спастись» [«licet extra gremium Ecclesiae existant, non tamen sua libertate, aut rerum suarum dominio […] privandos esse, et cum homines, ideoque fidei et salutis capaces sint»]: DH 1495.

[78] Франциск, Обращение к участникам пленарной сессии Папского совета по пастырскому попечению о мигрантах и странствующих (24 мая 2013): AAS 105 (2013), 470–471.

[79] Франциск, Речь в ООН, Нью-Йорк (25 сентября 2015): AAS 107 (2015), 1039.

[80] Франциск, Речь по случаю принятия верительных грамот у ряда послов (12 декабря 2013): L’Osservatore Romano (13 декабря 2013), 8.

[81] Франциск, Обращение к участникам Международной конференции по торговле людьми (11 апреля 2019): AAS 111 (2019), 700.

[82] Заключительный документ XV Генеральной Ординарной Ассамблеи Синода Епископов (27 октября 2018), п. 29.

[83] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 23: AAS 112 (2020), 977, цит. там же, апост. обр. Evangelii gaudium (24 ноября 2013), п. 212: AAS 105 (2013), 1108.

[84] Св. Иоанн Павел II, Письмо к женщинам (29 июня 1995), п. 4: Insegnamenti XVIII/1 (1997), 1874.

[85] Там же, п. 5: Insegnamenti XVIII/1 (1997), 1875.

[86] Катехизис Католической Церкви, п. 1645.

[87] Франциск, Речь по случаю богородичного празднования — Дева Мария де ла Пуэрта (20 января 2018): AAS 110 (2018), 329.

[88] Франциск, Обращение к участникам пленарной ассамблеи Конгрегации Вероучения, (21 января 2022): L’Osservatore Romano (21 января 2022), 8.

[89] Св. Иоанн Павел II, энц. Evangelium vitae (25 марта 1995), 58: AAS 87 (1995), 466–467. По теме уважения, подобающего человеческим эмбрионам, см. Конгрегация Вероучения, Инструкция Donum vitae (22 февраля 1987): «Практика сохранения живых человеческих эмбрионов in vivo или in vitro в экспериментальных или коммерческих целях полностью противоречит человеческому достоинству» (I, 4): AAS 80 (1988), 82.

[90] Франциск, апост. обр. Evangelii gaudium (24 ноября 2013), 213: AAS 105 (2013), 1108.

[91] Там же.

[92] Франциск, Речь к представителям дипломатического корпуса, аккредитованным при Святом Престоле, по случаю новогодних поздравлений (8 января 2024): L’Osservatore Romano (8 января 2024), 3.

[93] Ср. Конгрегация Вероучения, Инструкция Dignitas personae (8 сентября 2008), п. 16: AAS 100 (2008), 868–869. Все эти аспекты точно изложены в Инструкции тогдашней Конгрегации Вероучения под названием Donum vitae (22 февраля 1987): AAS 80 (1988), 71–102.

[94] Конгрегация Вероучения, Письмо Samaritanus bonus (14 июля 2020), V, п. 4: AAS 112 (2020), 925.

[95] Ср. Там же, V, п.1: AAS 112 (2020), 919.

[96] Франциск, Общая аудиенция (9 февраля 2022): L’Osservatore Romano (9 февраля 2022), 3.

[97] Ср. в особенности Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), пп. 18–21: AAS 112 (2020), 975–976: «Мировые отходы». П. 188 той же энциклики идентифицирует «культуру отбросов».

[98] Ср. Франциск, Обращение к участникам конференции, организованной Папским Советом по Новой Евангелизации (21 октября 2017): L’Osservatore Romano (22 октября 2017), 8: «Человек уязвим по природе своей».

[99] Ср. Франциск, Послание к международному дню инвалидов (3 декабря 2020): AAS 112 (2020), 1185–1186.

[100] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), nп. 187-188: AAS 112 (2020), 1035–1036, цит. там же, Речь в Европейском Парламенте, Страсбург (25 ноября 2014): AAS 106 (2014), 999, и там же, Речь к правящему классу и дипломатическому корпусу, Банго, Центральноафриканская республика (29 ноября 2015): AAS 107 (2015) 1320.

[101] Франциск, апост. обр. Amoris laetitia (19 марта 2016), п. 250: AAS 108 (2016), 412–413, цит. Катехизис Католической Церкви, п. 2358.

[102] Франциск, Речь к представителям дипломатического корпуса, аккредитованным при Святом Престоле, по случаю новогодних поздравлений (8 января 2024): L’Osservatore Romano (8 января 2024), 3.

[103] Франциск, апост. обр. Amoris laetitia (19 марта 2016), п. 56: AAS 108 (2016), 334.

[104] Там же, цит. XIV Ординарная Генеральная Ассамблея Синода Епископов, Relatio finalis (24 октября 2015), 58.

[105] Франциск, апост. обр. Amoris laetitia (19 марта 2016), п. 286: AAS 108 (2016), 425.

[106] Катехизис Католической Церкви, п. 364.

[107] Это также относится к уважению, подобающему телам усопших; ср. напр. Конгрегация Вероучения, Инструкция Ad resurgendum cum Christo (15 августа 2016), п. 3: AAS 108 (2016), 1290: «Погребая тела усопших верных, Церковь подтверждает веру в воскресение плоти и стремится подчеркнуть высокое достоинство человеческого тела как неотъемлемой части человеческой личности». Более общее изложение ср. та же Международная богословская комиссия, Problemi attuali di escatologia (1990), п. 5: «Призвание человека — воскресение».

[108] Ср. Франциск, энц. Laudato si’ (24 мая 2015), п. 155: AAS 107 (2015), 909.

[109] Франциск, апост. обр. Amoris laetitia (19 марта 2016), п. 56: AAS 108 (2016), 344.

[110] Франциск, апост. обр. Christus vivit (25 марта 2019), п. 88: AAS 111 (2019), 413, цит. Заключительный документ XV Генеральной Ординарной Ассамблеи Синода Епископов (27 октября 2018), п. 23.

[111] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 42: AAS 112 (2020), 984.

[112] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 205: AAS 112 (2020), 1042, цит. Там же, Послание к 48 Всемирному дню социальных коммуникаций (24 января 2014): AAS 106 (2014), 113.

[113] Франциск, Angelus (10 декабря 2023): L’Osservatore Romano (11 декабря 2023), 12.

[114] Ср. Международная богословская комиссия, Dignità e diritti della persona umana (1983), п. 2.

[115] Франциск, энц. Fratelli tutti (3 октября 2020), п. 195: AAS 112 (2020), 1038, цит. там же, апост. обр. Evangelii gaudium (24 ноября 2013), п. 274: AAS 105 (2013), 1130.

[116] Франциск, энц. Laudato si’ (24 мая 2015), п. 205: AAS 107 (2015), 928.

Русский перевод: Ольга Тимофеева

Он возлюбил нас — говорит святой Павел о Христе (ср. Рим 8, 37), и любовь эта такова, что от нее ничто «не может отлучить нас» (Рим 8, 39). Павел говорит об этом так уверенно, поскольку Сам Христос сказал Своим ученикам: «Я возлюбил вас» (Ин 15, 9.12). И сегодня Он говорит нам: «Я назвал вас друзьями» (Ин 15,15). Его сердце открыто для нас, оно предваряет и ожидает нас, прося лишь о том, чтобы мы позволили Ему предложить нам Свою любовь и дружбу. Ибо «Он возлюбил нас» (ср. 1 Ин 4, 10) и через Него «мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее» (1 Ин 4,16).

I. Значение сердца

Символ сердца часто используется, чтобы выразить любовь Иисуса Христа. Сегодня многие сомневаются, что этот символ все еще имеет смысл. Однако именно сегодня, когда мы сталкиваемся с искушением поверхностности, когда мы живем «на бегу», — сами не зная куда и зачем, — когда мы становимся ненасытными потребителями и рабами рыночных механизмов, которым нет дела до смысла нашего существования, нам как никогда необходимо заново открыть значение сердца. [1]

Что такое «сердце»?

В классическом греческом языке слово kardía означает самую глубинную часть людей, животных и растений. У Гомера оно указывает на центр не только тела, но и души, на духовное средоточие ​​человека. В «Илиаде» мысли и чувства исходят из сердца и в нем переплетены друг с другом. [2] Сердце предстает как центр желаний, место, где человек принимает важные решения. [3] Согласно Платону, сердце объединяет разумные и инстинктивные аспекты личности, поскольку импульсы как высших способностей, так и страстей передаются по сходящимся в сердце сосудам. [4] Таким образом, с древнейших времен было очевидно, что человек — не просто сумма различных навыков, а единство души и тела с объединяющим их центром, придающим смысл и направленность всему, чем живет личность.

Библия говорит, что «слово Божие живо и действенно […] и судит помышления и намерения сердечные» (Евр 4, 12). То есть, Писание также говорит о сердце как о ядре, которое находится глубже всего внешнего, в том числе и смущающих нас поверхностных помыслов. Во время таинственного путешествия с воскресшим Христом идущие в Эммаус ученики пережили мгновения тоски, смятения, отчаяния и разочарования. Но, кроме этого и вопреки этому, нечто происходило в их глубине: «Не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге» (Лк 24, 32).

Сердце — это также место искренности, где невозможны ни обман, ни притворство. Обычно оно обнаруживает наши истинные намерения, то, что мы на самом деле думаем, во что верим и чего желаем, те «тайны», которых мы никому не выдаём, одним словом, всю голую правду о нас. Это та часть нас, которая не лукавит и не лжет, нечто подлинное, реальное, глубоко личное. Вот почему Далила спрашивает Самсона, скрывавшего от нее тайну своей силы: «Как же ты говоришь: «люблю тебя», а сердце твое не со мною?» (Суд 16, 15). Лишь когда он открыл ей свою сокровенную тайну, она увидела, что «он открыл ей все сердце свое» (Суд 16, 18).

Эта истина внутри каждого человека часто скрыта под большим количеством покрывающей ее «шелухи», поэтому так трудно с уверенностью познать себя и тем более другого человека: «Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его?» (Иер 17, 9). Из этого мы понимаем, почему книга Притчей увещает нас: «Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него источники жизни. Отвергни от себя лживость уст, и лукавство языка удали от себя» (4, 23–24). Лицемерие, притворство и обман повреждают и извращают сердце. Вопреки любым попыткам изобразить нечто, чем мы не являемся, наше сердце — это истинный судья: не того, что мы изображаем для других или скрываем от них, а того, кто мы есть на самом деле. И в этом смысле сердце — это основание любого надежного жизненного проекта, поскольку без сердца невозможно построить ничего стоящего. Двуличие и ложь в итоге всегда оставят нас с пустыми руками.

В качестве метафоры позвольте мне напомнить вам историю, которую я как-то уже рассказывал по другому поводу: «В детстве во время карнавала бабушка пекла нам пирожки из тонкого слоеного теста. Когда она бросала полоски теста в масло, они раздувались, но затем, когда мы надкусывали их, внутри оказывалась пустота. На нашем диалекте эти пирожные назывались “лжецами”. И бабушка объясняла, почему: “Как любая ложь, снаружи они кажутся большими, а внутри у них ничего нет, ничего подлинного, ничего настоящего”». [5]

Вместо того, чтобы искать поверхностного удовлетворения и играть роль перед другими, важно позволить себе столкнуться с по-настоящему важными вопросами. Кто я такой на самом деле? Чего я ищу? Какой смысл имеет моя жизнь, мой выбор, мои поступки? Почему и для чего я живу в этом мире? Что я хочу увидеть, оглядываясь на свою жизнь, когда она подойдет к концу? В чем смысл всего, что я переживаю? Кем я хочу быть для других? Кем я хочу быть перед Богом? Все эти вопросы возвращают меня к моему сердцу.

Возвращение к сердцу

В нашем текучем мире необходимо заново говорить о сердце и размышлять об этом центре, где обретает свое единство каждый человек любого сословия или состояния; где находится источник и корень всех наших сил, убеждений, страстей и решений. Но мы, часть общества безостановочного потребления, живем изо дня в день под властью бешеного ритма и шума технологий; у нас нет терпения, необходимого для процессов, которых требует внутренняя сущность. В сегодняшнем обществе люди «рискуют утратить центр, центр самих себя». [6] «Современный человек часто оказывается растерянным, разделенным, почти лишенным внутреннего начала, придающего единство и согласие его существу и его поступкам. Распространенные поведенческие модели, к сожалению, преувеличивают либо наше рационально-технологическое измерение, либо, напротив, инстинктивное». [7] Тогда как сердце отсутствует.

Хотя текучесть нашего общества — это актуальная проблема, однако обесценивание сокровенного центра человека — его сердца — имеет долгую историю: мы встречаем это уже в эллинистическом дохристианском рационализме, затем в постхристианском идеализме и в материализме в его различных проявлениях. Сердцу уделялось мало места в антропологии, это понятие чуждо великим философским системам, предпочитавшим понятия разума, воли и свободы. Само значение термина «сердце» неясно, его непросто вписать в человеческий опыт. Возможно, это связано с тем, что сердце трудно отнести к числу «ясных и отчетливых» идей, или же с трудностью самопознания как такового: самая внутренняя реальность оказывается одновременно и самой удаленной с точки зрения познания. Возможно, это объясняется тем, что встреча с другим не обязательно ведет к встрече с собой, поскольку мышление склонно к нездоровому индивидуализму. При построении интеллектуальных систем многие ощущали себя более уверенно в категориях интеллекта и воли, поддающихся сознательному контролю. И поскольку для сердца как чего-то отдельного от прочих человеческих способностей и страстей не нашлось места, в конечном счете не получила широкого развития сама идея личностного центра, где пребывает единственная реальность, способная все объединить, — любовь.

Если обесценивается сердце, то теряют смысл и такие выражения, как «говорить от сердца», «руководствоваться сердцем», «взрослеть сердцем», «беречь сердце». Когда особенности сердца не принимаются во внимание, мы не находим ответов, поскольку один лишь разум не способен дать нам их, и мы утрачиваем встречу с другим, мы утрачиваем поэзию. И мы теряем также историю, свою историю, потому что подлинно личное приключение всегда начинается с сердца. И в конце концов только это будет иметь значение.

Нам необходимо заново утвердить, что у нас есть сердце, и что наше сердце существует наряду с другими сердцами, которые помогают ему быть «ты». Поскольку здесь мы не можем в полной мере развить эту тему, приведем для примера персонажа романа Достоевского «Бесы» Ставрогина. [8] Романо Гуардини описывает его как воплощение зла именно потому, что его главной чертой является отсутствие сердца: «У Ставрогина нет сердца, поэтому дух его холоден и лишен наполнения, а тело отравлено ядом бездеятельности и “звериной” чувственности. Поэтому для него закрыт путь к другому человеку, а для другого — подступы к нему. Ибо близость создается сердцем, а не чем-то иным. Только сердце пролагает мне путь к другому, а ему — ко мне. Лишь сердце разрешает войти и поселиться. Сокровенное есть сфера действия сердца. Ставрогин же далек от всех и каждого […] Не дано Ставрогину преодолеть и дистанцию, отделяющую его от него самого. Человек тождественен себе в сердце, но не в духе. Тождество в духе — не его дело. Если же сердце не живет, то человек теряет доступ к самому себе и утрачивает тождество». [9]

Необходимо, чтобы все наши поступки были подчинены «господству» сердца, чтобы агрессия и навязчивые желания усмирялись ​​бóльшим благом, которое предлагает сердце, и силой, которой оно обладает против зла. Интеллект и воля должны служить ему, ощущая и пробуя истины, а не желая господствовать над ними, как это делают некоторые науки. Воля должна стремиться к большему благу, которое познается сердцем, и даже воображение и чувства должны умеряться биением сердца.

В конечном счете можно сказать, что я — это мое сердце, потому что именно оно отличает меня, образует мою духовную идентичность и созидает мое общение с другими. Алгоритмы, работающие в цифровом мире, показывают, что наши мысли и движения воли гораздо более «стандартны», чем мы думаем. Они легко предсказуемы и поддаются манипуляции. С сердцем все иначе.

Слово «сердце» оказывается важным для философии и теологии, когда мы пытаемся достичь интегрального синтеза. Его смысл не может быть исчерпывающе объяснен ни биологией, ни психологией, ни антропологией, ни какой-либо другой наукой. Это одно из тех первичных слов, «которые указывают на реальность, принадлежащую всему человеку как единству души и тела». [10] Нельзя сказать, что биолог, когда тот говорит о сердце, более реалистичен, поскольку он видит лишь часть, тогда как целое не менее, а более реально. Даже абстрактный язык не может иметь столь же конкретного и общего значения. Если «сердце» указывает на сокровенный центр нашей личности, то оно также позволяет нам познать себя во всей полноте, а не только в каком-то отдельном аспекте.

С другой стороны, уникальная сила сердца помогает нам понять смысл выражения, согласно которому, познавая реальность сердцем, мы познаем ее лучше и полнее. Это неизбежно приводит нас к любви, на которую способно сердце, потому что «любовь есть самый сокровенный фактор реальности». [11] Для Хайдеггера, согласно интерпретации одного современного мыслителя, философия начинается не с чистой концепции или уверенности, а с эмоционального потрясения: «Мышление, прежде чем оно сможет работать с понятиями или когда оно работает над ними, должно быть захвачено. Без этой захваченности мышление не может начаться. Первый мысленный образ — это мурашки по коже. Захваченность это то, что заставляет нас думать и задавать вопросы: “Философия осуществляется всегда в некоем фундаментальном настроении (Stimmung)”». [12] И здесь появляется сердце, которое «вмещает настроение, выступает “хранителем настроения”. “Сердце” неметафорическим образом прислушивается к “безмолвному голосу” бытия, позволяя ему достичь внутреннего согласия и обрести свой голос [stimmen und be-stimmen]». [13]

Сердце соединяет осколки

Одновременно сердце делает возможной любую подлинную связь, поскольку отношения, не идущие из сердца, неспособны преодолеть раздробленность, порожденную индивидуализмом: это будут лишь две монады, которые сближаются, но не связываются друг с другом по-настоящему. «Антисердце» — вот определение общества, в котором все больше преобладают нарциссизм и эгоцентризм. В конце концов мы приходим к «утрате желания», потому что Другой исчезает с горизонта, а мы замыкаемся в собственном эго, неспособные к здоровым отношениям. [14] В итоге мы не можем открыться для Бога. Как сказал бы Хайдеггер, чтобы принять божественное, нужно «основать в себе гостиницу». [15]

Мы видим, таким образом, что в сердце каждого человека возникает эта парадоксальная связь между самопознанием и открытостью для другого, между предельно личной встречей с самим собой и дарением себя другому. Вы становитесь собой только обретая способность узнать и признать другого, в свою очередь способного узнать и признать вашу личность.

Сердце также способно придать единство и согласие нашей личной истории, которая иногда кажется разбитой на тысячу частей, но в сердце обретает смысл. Это то, что в Евангелии имеется в виду под взглядом Марии, смотревшей сердцем. Мария умела беседовать со своими переживаниями, размышляя о них в своем сердце и давая им время, чтобы, актуализируя и соединяя их внутри себя, сохранять их в памяти. В Евангелии от Луки есть два отрывка, которые лучше всего выражают, что значит «думать сердцем»: они говорят, что Мария «сохраняла (syneterei) все слова сии, слагая (symballousa) в сердце Своем» (Лк 2, 19; ср. 2, 51). Глагол symballein (от которого происходит слово «символ») означает обдумывать, соединять вещи в уме, исследовать себя, размышлять, вести диалог с собой. В Евангелии от Луки 2, 51 dieterei означает, что «она сохраняла», но сохраняла не только «сцену», которую видела, но и всё, чего она еще не понимала, оставаясь при этом присутствующей и живой, ожидающей, чтобы соединить всё в своем сердце.

В эпоху искусственного интеллекта нельзя забывать, что поэзия и любовь необходимы для спасения человечества. Есть вещи, которые не сможет учесть ни один алгоритм — например, мгновения из детства, которые вспоминаются с нежностью, и которые, сколько бы ни прошло времени, продолжают происходить сейчас в каждом уголке планеты. Я вспоминаю, как мы учились вилкой скреплять края домашних пирожков, которые пекли наши мамы и бабушки. Это опыт участия в приготовлении еды, на полпути между игрой и взрослой жизнью, когда ты учишься брать на себя ответственность за труд, чтобы помогать другим. Как и на примере с вилкой, я мог бы вспомнить тысячи маленьких деталей, из которых складывается биография каждого человека: это шутка, от которой расцветают улыбки на лицах, первый футбольный матч, сыгранный тряпичным мячом, червяки для рыбалки в коробке из-под обуви, засушенные между страницами книги цветы, спасение выпавшего из гнезда птенца, желание, которое загадываешь, обрывая лепестки ромашки. Все эти маленькие детали, такие обыкновенные и необыкновенные, никогда не смогут уместиться в алгоритмы. Потому что вилка, шутка, окно, мяч, коробка, книга, птица, цветок — все это связано с нежностью, сохраняемой в воспоминаниях сердца.

Ядро каждого человека, его самый сокровенный центр — это ядро ​​не души, а именно всей личности в ее уникальной идентичности, состоящей из души и тела. Все это соединяется в сердце, которое может стать вместилищем любви со всеми ее духовными, психическими и даже физическими составляющими. В конечном счете человек становится собой в полном смысле, только когда в его сердце царит любовь, потому что каждый создан прежде всего для любви. В самой своей глубине человек сотворен, чтобы любить и быть любимым.

Поэтому, когда мы видим, как одна за другой следуют новые войны, при соучастии, попустительстве или безразличии других стран, из-за борьбы за власть или партийных интересов, может показаться, что мировое общество стало бессердечным. Достаточно увидеть и услышать старых женщин с разных враждующих сторон, ставших заложницами этих разрушительных конфликтов. Сердце разрывается, когда видишь, как они оплакивают своих убитых внуков, когда слышишь, как они желают себе смерти, потому что лишились дома, где прошла вся их жизнь. Они, в течение всей своей трудной и жертвенной жизни бывшие примером силы и стойкости, теперь, на склоне дней, находят не заслуженный покой, а тоску, страх и гнев. Перекладывание вины на других ничем не облегчает эту постыдную драму. Видеть, как плачут бабушки, и не ужасаться этому, — вот признак бессердечного мира.

Когда мы думаем, ищем, размышляем о своей сущности и идентичности, когда пытаемся ответить на вечные вопросы, когда думаем о смысле своей жизни, когда ищем Бога, и даже когда нам кажется, что мы прикоснулись к истине, всё это, тем не менее, требует своего завершения в любви. Когда человек любит, он чувствует, что знает, почему и для чего он живет. Таким образом всё достигает единства и согласия. Поэтому самый важный вопрос, который каждый человек может задать себе, сталкиваясь с тайной своей жизни, таков: есть ли у меня сердце?

Огонь

Всё это имеет значение для духовности. К примеру, главный принцип богословия «Духовных упражнений» святого Игнатия Лойолы — это affectus [состояние, настроение, чувство, переживание, страсть — прим. перев.]. Дискурсивное измерение построено на фундаментальном волении (всей силой сердца), дающем силу и ресурсы для изменения жизни. Правила и обстоятельства места, которые предлагает Игнатий, действуют в силу отличного от них «основания», неведомого сердца. Мишель де Серто подчеркивает, что «движения», о которых говорит святой Игнатий, — это проявления воли Божией и воления сердца, которые отличаются от очевидного порядка вещей. Нечто нежданное начинает говорить в сердце человека, нечто, что возникает из непознаваемого, снимает покров с известного и возражает ему. Это начало нового «устроения жизни», идущего от сердца. Это не рациональный дискурс, который следует воплощать в жизнь, как если бы эмоциональный и практический аспекты были просто следствиями достоверного знания. [16]

Там, где философ и его мысль вынуждены остановиться, верующее сердце продолжает любить, молиться, просить о прощении, и выражает готовность служить там, где предлагает ему Господь, чтобы следовать за Ним. Тогда сердце понимает, что для Бога оно — это «ты», и что оно способно быть «я» именно в силу того, что Бог для него — это «Ты». Поистине, только Господь предлагает относиться к нам как к «ты», ныне и присно. Принять Его дружбу — это задача сердца, именно это делает нас людьми в полном смысле слова.

Святой Бонавентура говорил, что вопрошать следует «не свет, а огонь». [17] Он также учил, что «вера пребывает в интеллекте, чтобы вызвать привязанность. К примеру, знание того, что Христос умер за нас, не остается только лишь знанием, но непременно становится привязанностью, любовью». [18] Именно в этом смысле святой Джон Генри Ньюмен избрал своим девизом слова «Cor ad cor loquitur» [сердце говорит к сердцу — прим. перев.], потому что, помимо всякой диалектики, Господь спасает нас, говоря к нашему сердцу из Своего Святейшего Сердца. Исходя из той же логики, для Ньюмена, великого мыслителя, пространством глубочайшей встречи с собой и с Господом было не чтение и размышление, а молитвенный диалог, от сердца к сердцу, с живым и присутствующим Христом. Поэтому Ньюмен обрел в Евхаристии живое Сердце Иисуса, способное освобождать и наполнять смыслом каждый момент жизни и устроять в ней истинный мир: «О святейшее и прелюбезнейшее Сердце Иисуса, сокрытое в Пресвятой Евхаристии и всегда бьющееся ради нас. […] Прибегаю к Тебе с величайшей любовью и благоговением, с пылкой преданностью, с самой покорной и решительной волей. О Боже мой, когда Ты придешь ко мне в Святом Причастии и поселишься во мне, повели моему сердцу биться в согласии с Твоим Сердцем. Очисти его от всего земного, от всякой гордыни и чувственности, от грубости и жестокости, от всякой неправды, беспорядка и теплохладности. Наполни его Собою настолько, чтобы ни заботы дня, ни обстоятельства времени не могли его расстроить, и чтобы в Твоей любви и Твоем страхе оно обрело покой». [19]

Перед Сердцем Иисуса, живого и присутствующего, наш разум, просвещенный Святым Духом, постигает Его слова, и наша воля приходит в движение, чтобы исполнять их. Однако всё это может остаться лишь проявлением самодовольного морализма. Слушать Господа, вкушать Его и почитать Его — это дело сердца. Только сердце способно привести прочие способности и страсти, и всю нашу личность в состояние благоговения перед Господом и любовного послушания Ему.

Мир меняется, начиная с сердца

Только начиная с сердца, ум и воля людей в нашем обществе смогут объединиться и примириться, чтобы Дух направлял нас как содружество братьев и сестер, потому что примирение — это также задача сердца. Сердце Христа — это экстаз, это исхождение, дар, встреча. В Нем мы становимся способными созидать здоровые и счастливые отношения и строить Царство любви и справедливости в этом мире. Наше сердце, соединенное с сердцем Христа, способно на это социальное чудо.

Когда мы принимаем сердце всерьез, это имеет серьезные социальные последствия. Как учит Второй Ватиканский собор, «все мы должны изменить наши сердца, обратив свой взгляд на весь мир и на те обязанности, которые мы можем все вместе исполнять ради того, чтобы род человеческий преуспел к лучшему». [20] Потому что «разлад, от которого страдает современный мир, связан с другим, более глубоким разладом, коренящимся в сердце человека». [21] Перед лицом трагедий мира Собор предлагает нам возвратиться к сердцу, объясняя, что человек «своим внутренним миром превосходит всю совокупность вещей: этих внутренних глубин он достигает, обращаясь к собственному сердцу, где его ожидает Бог, испытующий сердца (ср. 1 Царств 16, 7; Иер 17, 10), и где под оком Божиим он решает собственную участь». [22]

Это не значит чересчур полагаться на себя. Будем осторожны: наше сердце не самодостаточно, оно хрупко и ранимо. Оно обладает онтологическим достоинством, однако должно постоянно стремиться к более достойной жизни. [23] Второй Ватиканский собор также говорит, что «евангельская закваска пробуждала и пробуждает в сердце человека неудержимую потребность в утверждении собственного достоинства», [24] однако, чтобы жить согласно этому достоинству, недостаточно знать Евангелие или механически исполнять его требования. Для этого мы нуждаемся в помощи божественной любви. Пойдем к Сердцу Христа, к центру Его существа, пылающему горнилу божественной и человеческой любви и совершенной полноте, которой только может достичь человек. Именно там, в этом Сердце, мы познаём самих себя и учимся любить.

Наконец, это Святое Сердце является объединяющим принципом реальности, потому что «Христос есть сердце мира; Пасха Его смерти и воскресения — это центр истории, которая благодаря Ему является историей спасения». [25] Все творения «движутся вместе с нами и через нас к общей цели, которой является Бог, к трансцендентной полноте, где воскресший Христос объемлет и освещает все». [26] Предстоя перед Сердцем Христа, я прошу Господа вновь явить сострадание к нашей израненной земле, которую Он пожелал посетить как один из нас. Пусть изольет Он сокровища Своего света и Своей любви, чтобы наш мир, страдающий от войн, социальной и экономической неустроенности, потребительства и бесчеловечного использования технологий, смог вернуть себе самое важное и необходимое: сердце.

II. Жесты и слова любви

Сердце Христа, символ центра Его личности, из которого проистекает Его любовь к нам, — это живое ядро первого христианского возвещения. Это источник нашей веры, в котором берут начало все прочие убеждения.

Жесты выражают сердце

Христос не счел нужным подробно объяснять, как Он любит нас. Он показывал это Своими поступками. Глядя на то, как Он действует, мы можем узнать, как Он относится к каждому из нас, даже если нам бывает трудно это принять. Обратим наш взгляд туда, где наша вера сможет это распознать: на Евангелие.

Евангелие говорит, что Иисус «пришел к Своим» (Ин 1, 11). Мы — Его, потому что Он не относится к нам как к чужим. Он считает нас Своими, теми, кого Он оберегает с заботой и любовью. Он относится к нам как к Своим, но не в том смысле, что мы Его рабы, это Он Сам отрицает: «Я уже не называю вас рабами» (Ин 15, 15). То, что Он предлагает, — это взаимная принадлежность друзей. Он пришёл, преодолел все расстояния, стал близок нам, словно самые простые и будничные вещи в нашей жизни. В самом деле, ведь у Него есть и другое имя, — «Эммануил», что значит «Бог с нами», Бог, близкий нашей жизни, живущий среди нас. Сын Божий воплотился и «уничижил Себя Самого, приняв образ раба» (Флп 2, 7).

Это становится очевидным из того, как Он действует. Он всегда ищет, всегда близок, постоянно открыт для встречи. Мы созерцаем Его, когда Он остановился поговорить с самарянкой у колодца, куда та пришла за водой (ср. Ин 4, 5–7). Мы видим, как поздно ночью Он встречается с Никодимом, боявшимся, что его увидят с Иисусом (ср. Ин 3, 1–2). Мы восхищаемся Им, когда Он без стыда позволяет проститутке омыть Ему ноги (ср. Лк 7, 36-50); когда Он в глаза говорит женщине, уличенной в супружеской измене: «Я не осуждаю тебя» (ср. Ин 8, 11); или когда Он вопреки безразличию учеников с любовью говорит слепому на улице: «Что ты хочешь, чтобы Я сделал для тебя?» (Мк 10, 51). Христос показывает, что Бог — это близость, сострадание и нежность.

Исцеляя человека, Он считал нужным приблизиться к нему: «Он простер руку Свою и коснулся его» (Мф 8, 3); «Он коснулся руки ее» (Мф 8, 15); «Он коснулся глаз их» (Мф 9, 29). Он даже исцелял больных Своей слюной (ср. Мк 7, 33), словно мать, чтобы люди не чувствовали, будто Он чужой их жизни. Потому что «Господь знает прекрасную науку ласки. Нежность Бога в том, что Он любит нас не словами, но приближается к нам, и, пребывая рядом, дарит нам Свою любовь с величайшей нежностью». [27]

Когда нам трудно довериться Ему, настолько мы изранены ложью, злобой и разочарованиями, Он шепчет нам на ухо: «мужайся, сын» (Мф 9, 2), «мужайся, дочь» (Мф 9, 22). Он помогает нам превозмочь страх и понять, что с Ним нам нечего терять. Когда Петр не смог довериться Ему, Он «простер руку, поддержал его и говорит ему: зачем ты усомнился?» (Мф 14, 31). Не бойтесь. Позвольте Ему подойти к вам, усадите Его рядом. Мы можем сомневаться в ком угодно, только не в Нем. И пусть вас не останавливает сознание ваших грехов. Вспомните, что многие грешники «сидели за столом с Иисусом» (ср. Мф 9, 10), и это ничуть не смущало Его. Религиозная элита возмущалась и говорила о Нем: «Вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Мф 11, 19). Когда же фарисеи осуждали Его за близость к людям, считавшимся недостойными или грешными, Иисус отвечал им: «Милости хочу, а не жертвы» (Мф 9, 13).

Тот же самый Иисус сегодня ждет, чтобы вы позволили Ему осветить вашу жизнь, помочь вам подняться, наполнить вас Своей силой. Перед смертью Он сказал Своим ученикам: «Не оставлю вас сиротами; приду к вам. Ещё немного, и мир уже не увидит Меня; а вы увидите Меня» (Ин 14, 18–19). Он всегда найдет способ явить Себя в вашей жизни, чтобы вы смогли встретить Его.

Взгляд

В Евангелии говорится, что однажды к Нему пришел богатый человек, полный идеалов, но не имеющий сил изменить свою жизнь. Тогда «Иисус взглянул на него» (ср. Мк 10, 21). Представьте себе этот миг, эту встречу глаз человека со взглядом Иисуса? Когда Он призывает вас, когда Он призывает вас на миссию, сначала Он смотрит на вас, вглядывается в глубины вашего существа, воспринимает и знает всё, что в вас есть, останавливает на вас Свой взор: «Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев […] Оттуда, идя далее, увидел Он других двух братьев» (Мф 4, 18.21).

Многие евангельские тексты показывают, что Иисус уделял всё Свое внимание людям, их заботам и страданиям. Например: «Видя толпы народа, Он сжалился над ними, что они были изнурены и рассеяны» (Мф 9, 36). Когда нам кажется, что все нас игнорируют, что никого не интересует, что с нами происходит, что мы никому не нужны, Он внимателен к нам. Именно об этом Он сказал стоявшему в одиночестве и поглощенному собой Нафанаилу: «Прежде нежели позвал тебя Филипп, когда ты был под смоковницею, Я видел тебя» (Ин 1, 48).

Именно благодаря этому вниманию к нам Он способен распознать каждое наше доброе намерение, любое мало-мальски доброе дело, которое мы совершаем. В Евангелии говорится, что, увидев бедную вдову, бросившую в храмовую сокровищницу две мелкие монеты (ср. Лк 21, 2), Он тотчас указал на это апостолам. Иисус замечает всё, чтобы восхититься тем хорошим, что видит в нас. Когда сотник обратился к Нему с совершенным доверием, «услышав сие, Иисус удивился» (Мф 8, 10). Как прекрасно знать, что даже если другие игнорируют наши добрые намерения или дела, Иисус не только не упускает их из виду, но напротив — восхищается ими.

В Своем человечестве Он научился этому у Марии, Своей Матери. Она, всё внимательно созерцавшая и сохранявшая в сердце своем (ср. Лк 2, 19.51), с ранних лет вместе со святым Иосифом учила Его подобному вниманию.

Слова

Хотя в Священном Писании пребывает Слово Христа, всегда живое и действенное, иногда Он говорит с нами внутри нас, приглашая нас в лучшее место. И это лучшее место — Его Сердце. Он призывает нас войти туда, где мы сможем вновь обрести силу и мир: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф 11, 28). Поэтому Он просил Своих учеников: «Пребудьте во Мне» (Ин 15, 4).

Слова Иисуса показывают, что Его святость не отменяет чувств. Иногда Его слова выдают страстную любовь, когда Он вместе с нами печалится, жалуется, и даже плачет. Очевидно, что заботы и тревоги людей, их усталость или голод не оставляли Его равнодушным: «Жаль Мне народа […] нечего им есть […] ослабеют в дороге, ибо некоторые из них пришли издалека» (Мк 8, 2–3).

Евангелие не скрывает чувств Иисуса к Иерусалиму, возлюбленному городу: «И когда приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем» (Лк 19, 41), и высказал Свое величайшее желание: «О, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему!» (19, 42). Хотя иногда Евангелисты изображают Иисуса в Его силе и славе, они также не упускают возможности показать Его чувства, когда Он встречается с болью и смертью Своих друзей. Прежде чем рассказать, как перед гробом Лазаря «Иисус прослезился» (Ин 11, 35), Евангелие делает паузу, чтобы подчеркнуть, что «Иисус любил Марфу и сестру ее и Лазаря» (Ин 11, 5), и что, увидев Марию и бывших с ней плачущими, Он «восскорбел духом и возмутился» (Ин 11, 33). Рассказ не оставляет сомнений в том, что это был настоящий плач, идущий от внутреннего волнения. Наконец, Евангелие не скрывает мук Иисуса перед жестокой смертью от рук тех, кого Он любил: «Он начал ужасаться и тосковать, и сказал им: душа Моя скорбит смертельно» (Мк 14, 33–34). Это внутреннее смятение со всей силой выражено в вопле Распятого: «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мк 15, 34).

​​46. Поверхностному взгляду всё это может показаться простым религиозным романтизмом. Однако это и есть то самое серьезное и самое решающее, что находит высшее выражение во Христе, пригвожденном ко Кресту. Это самое красноречивое слово любви. Это не пустая оболочка, не простая эмоциональность, и не духовное бегство. Это любовь. Вот почему святой Павел, ища подходящие слова для объяснения своих отношений с Христом, говорит: Он возлюбил меня и предал Себя за меня (ср. Гал 2, 20). Таково было его величайшее убеждение: он знал, что он любим. Крестная жертва Христа стала для Павла движущей силой его жизни, но она имела смысл лишь поскольку за ней было нечто большее, чем жертва: «Он возлюбил Меня». В то время множество людей искало в разных религиозных движениях спасение, благополучие или уверенность. Но Павел, исполненный Святого Духа, мог заглянуть дальше и поразиться самому великому и значимому: «Христос возлюбил меня».

Мы посмотрели на Христа и увидели, как Его слова и дела позволяют нам познать Его Сердце. Вспомним теперь, каким образом Церковь мыслит о священной тайне Сердца Господня.

III. Вот Сердце, которое много возлюбило

Почитание Сердца Христова — это не культ органа, отдельного от Личности Иисуса. То, что мы созерцаем и чему поклоняемся, — это всецелый Иисус Христос, Сын Божий, ставший человеком и предстоящий нам в образе, в котором явлено Его сердце. Сердце из плоти здесь — это образ или особый знак сокровенного центра воплотившегося Сына и Его любви, одновременно божественной и человеческой, потому что оно в бóльшей степени, чем любой другой член Его тела, является «естественным знаком или символом Его бесконечной милосердной любви». [28]

Поклонение Христу

Следует подчеркнуть, что мы входим в отношения именно с Личностью Христа, в дружбе и поклонении, влекомые Его любовью, предстающей нам в образе Его Сердца. Мы почитаем образ, показывающий нам Его, однако поклонение может быть направлено лишь на живого Христа, в полноте Его божественности и человечности, чтобы позволить Ему объять нас Своей человеческой и божественной любовью.

О каком бы изображении ни шла речь, несомненно, что именно живое Сердце Христа, — но никогда не изображение как таковое, — является объектом поклонения, поскольку Сердце является частью Его святейшего и воскресшего тела, неотделимого от Сына Божия, навеки принявшего Его. Мы поклоняемся Его Сердцу, «с Богом Словом по существу соединенному». [29] Мы поклоняемся ему не в отдельности, но именно в силу того, что с этим самым Сердцем воплощенный Сын Божий живет, любит и воспринимает нашу любовь. И следовательно всякий акт любви или поклонения, обращенный к Его Сердцу, в действительности «истинно и подлинно воздается Самому Христу», [30] поскольку это изображение непосредственно указывает на Него и является «символом и образом бесконечной любви Иисуса Христа». [31]

Поэтому не следует считать, будто этот род благочестия способен отдалить или отвлечь нас от Иисуса Христа и Его любви. Оно прямо и непосредственно направляет нас к Нему и только к Нему, приглашающему нас к драгоценной дружбе, состоящей из общения, привязанности, доверия и поклонения. Этот Христос, с сердцем пронзенным и пылающим, — тот же, что из любви к нам родился в Вифлееме, ходил по Галилее, предлагая людям исцеление, нежность и милосердие; тот же, что возлюбил нас до конца, распростерши объятия на кресте. Наконец, Он тот самый, что воскрес и пребывает посреди нас в Своей славе.

Почитание образа Сердца

Следует отметить, что изображение Христа с Его сердцем, хотя оно никоим образом не является объектом поклонения, всё же не есть всего лишь одно среди многих других. Этот образ родился не за письменным столом или в фантазии художника, «это не воображаемый, но реальный символ, представляющий центр, источник, из которого излилось спасение для всего человечества». [32]

Есть универсальный человеческий опыт, который делает этот образ неповторимым. Несомненно, что во всей истории и повсюду в мире именно сердце стало символом сáмой личной близости, а также привязанности, чувства и способности любить. Помимо всяких научных объяснений, рука друга, положенная на сердце, выражает особую привязанность; когда вы влюблены и оказываетесь рядом с любимым человеком, ваше сердце бьется чаще; когда вы страдаете от разлуки или обмана со стороны любимого человека, вы чувствуете тяжесть на сердце. Когда нужно выразить нечто искреннее, что действительно исходит из центра человека, мы говорим: «Я говорю это от всего сердца». Поэтический язык не может игнорировать силу этих переживаний. Поэтому на протяжении истории сердце приобрело уникальное, а не просто условное символическое значение.

Это объясняет, почему Церковь избрала образ сердца, чтобы выразить человеческую и божественную любовь Иисуса Христа и самое сокровенное ядро ​​Его Личности. Однако, хотя изображение сердца, охваченного пламенем, само по себе может быть красноречивым символом, напоминающим нам о любви Иисуса, тем не менее уместно, чтобы это сердце было именно частью образа Иисуса Христа. В таком случае это приглашение к личному общению, встрече и диалогу становится еще более значительным. [33] Чтимый образ Христа, на котором Он держит в руке Свое любящее Сердце, включает в себя также и Его взгляд, приглашающий к встрече, общению, доверию, Его сильные руки, способные поддержать нас, Его уста, которыми Он говорит с нами неповторимым и очень личным образом.

Сердце обладает тем преимуществом, что воспринимается не как отдельный орган, а как сокровенный объединяющий центр, в отличие от других органов человеческого тела, как выражение всей тотальности человека. Если это сокровенный центр всего человека и, соответственно, часть, представляющая целое, то его можно легко исказить, если созерцать отдельно от образа Господа. Образ сердца должен направлять нас к всецелому Христу, и одновременно из этого объединяющего центра вести нас к созерцанию Христа в полноте красоты и богатства Его человечества и Его Божественности.

Здесь мы выходим за рамки привлекательности, которой обладают различные изображения Сердца Христова, поскольку, предстоя перед ними, мы не должны «просить их о чем-то, или уповать на изображения, как то делали язычники в древности», но «через изображения, которые мы почитаем целованием, перед которыми обнажаем головы или простираемся ниц, мы поклоняемся Христу». [34]

Более того, некоторые из этих изображений могут казаться нам непривлекательными и не побуждать нас в должной мере к любви и молитве. Но это второстепенно, поскольку образ — лишь приглашающий нас указатель, и следовательно, согласно известному восточному выражению, не стоит слишком пристально смотреть на палец, указывающий на луну. Если Евхаристия это реальное присутствие, которому подобает поклонение, то здесь мы имеем дело лишь с изображением, которое, даже будучи освященным, приглашает нас идти дальше, возвысить свое сердце до сердца живого Христа и соединиться с Ним. Чтимое изображение приглашает, указывает, волнует, так что мы с готовностью посвящаем время встрече со Христом и поклонению Ему, каким мы можем Его себе представить. Итак, созерцая изображение, мы предстаем перед Христом, и «любовь, созерцая тайну, в тишине наслаждается ею». [35]

При этом мы не должны забывать, что образ сердца говорит нам о человеческой плоти, о земном, а следовательно, также и о Боге, Который пожелал войти в наше историческое состояние, чтобы стать частью истории и разделить с нами наш земной путь. Более абстрактные или стилизованные формы благочестия не обязательно более соответствуют Евангелию, ведь именно в этом осязаемом и доступном знаке нам явлено, как Бог пожелал открыть Себя и быть рядом с нами.

Осязаемая любовь

Любовь и сердце не всегда едины, ведь в человеческом сердце могут царить ненависть, равнодушие и эгоизм. Но мы не достигнем полноты своей человечности, если не выйдем за пределы себя, и не сможем стать полностью самими собой, если не любим. Поэтому сокровенный центр нашей личности, сотворенной для любви, исполняет замысел Божий, только если любит. Поэтому символ сердца — это одновременно символ любви.

Предвечный Сын Божий, превосходящий меня безгранично, пожелал возлюбить меня человеческим сердцем. Его человеческие чувства становятся таинством бесконечной и вечной любви. Поэтому символ Его сердца выражает не одну лишь только духовную реальность, отделенную от материи. Взгляд, обращенный к сердцу Господа, созерцает также физическую реальность, Его человеческую плоть, благодаря которой Христос обладает человеческими эмоциями и чувствами, подобными нашим, хотя и полностью преображенными Его божественной любовью. Почитание должно быть направлено на бесконечную любовь личности Сына Божия, однако необходимо подчеркнуть, что она неотделима от Его человеческой любви, и в этом нам помогает образ Его сердца из плоти.

Поскольку и сегодня сердце воспринимается в народном сознании как центр эмоциональной сферы всякого человека, следовательно именно оно может лучше всего выступать знаком божественной любви Христа, соединенной навеки и неразлучно с Его истинно человеческой любовью. Уже Пий XII указывал, что «любовь Сердца Иисуса Христа включает в себя не только божественное милосердие, но простирается также и на чувства человеческой привязанности. […] Поэтому Сердце Иисуса Христа, ипостасно соединенное с божественной Личностью Слова, несомненно, должно было трепетать от любви и иных движений чувств». [36]

В отличие от тех, кто отрицал или принижал истинную человечность Христа, у Отцов Церкви мы находим настойчивое подтверждение конкретной и осязаемой реальности человеческих привязанностей Господа. Так, святой Василий подчеркивал, что воплощение Господа не является видимостью, но что «Господь принял на Себя естественные чувствования». [37] Святой Иоанн Златоуст приводит пример: «Если бы [Христос] не был нашего естества, то не был бы одержим скорбью, и притом не однажды, а дважды». [38] Святой Амвросий утверждает: «Христос, восприняв душу, воспринял и душевные страсти». [39] А святой Августин указывает на человеческие привязанности как на реальность, которая, однажды будучи воспринятой Христом, уже не может быть чужда жизни благодати: «Господь Иисус принял на Себя все следствия, присущие человеческой слабости (как Он принял и смерть телесную), не по принуждению, но из милости. […] Потому, если и довелось кому опечалиться и пострадать посреди человеческих искушений, не следует считать себя оставленным благодатью Христовой». [40] Наконец, святой Иоанн Дамаскин полагает, что реальный опыт страдания Христа в Его человечности доказывает, что Он воспринял нашу природу целиком, а не отчасти, чтобы полностью искупить и преобразовать ее. Поэтому Христос принял на Себя все элементы, составляющие человеческую природу, чтобы всё было освящено. [41]

Здесь стоит вспомнить размышления одного богослова, который признаёт, что «под влиянием греческой мысли богословие долгое время относило тело и чувства к миру дочеловеческого, недочеловеческого, или искушений, постигающих истинно человеческое. Однако то, что теология не сумела разрешить в теории, духовность разрешила на практике. Духовность и народное благочестие сохранили живую связь с соматическими, психологическими и историческими аспектами личности Иисуса, почитание Сердца Иисуса и Его ран, духовность драгоценной Крови, евхаристическое благочестие […] Все это заполняло пробелы в богословии, питая воображение и сердце, любовь и нежность ко Христу, надежду и память, желание и ностальгию. Рассудок и логика пошли иным путем». [42]

Тройственная любовь

Какими бы прекрасными и трогательными ни были человеческие чувства Христа, мы не можем остановиться на них, поскольку, созерцая Его Сердце, мы познаём, что в благородных и здравых движениях Его души, в Его нежности, в порывах Его человеческой привязанности нам открывается вся истина Его божественной и бесконечной любви. Бенедикт XVI выразил это такими словами: «Из безмерного горизонта Своей любви Бог пожелал войти в границы истории и человеческой природы, обрел тело и сердце, так, чтобы мы могли созерцать и встречать бесконечное в конечном, невидимую и непостижимую Тайну в человеческом Сердце Иисуса Назарянина». [43]

Действительно, существует тройственная любовь, пребывающая и поражающая нас в образе Сердца Христова. Во-первых, это бесконечная божественная любовь, которую мы находим во Христе. Но задумаемся также о духовном измерении человечества Господа; с этой точки зрения сердце «есть символ той горячей любви, которая, будучи излита в Его душу, обогащает человеческую волю Христа». Наконец, это «символ Его чувствующей любви». [44]

Эти три рода любви не являются отдельными способностями, действующими параллельно или независимо, но скорее проявляют себя совместно в постоянном потоке жизни: «Вера, согласно которой две природы, человеческая и Божественная, соединились в Лице Иисуса Христа, позволяет нам постичь тесные отношения, которые существуют между чувствующей любовью физического сердца Иисуса и Его двойной духовной любовью, человеческой и божественной». [45]

Поэтому, приступая к Сердцу Христа, мы чувствуем себя возлюбленными человеческим сердцем, полным привязанностей и чувств, подобных нашему. Его человеческая воля свободно желает любить нас, и эта духовная воля полностью освящена благодатью и милосердием. Когда мы достигаем глубин этого Сердца, нас переполняет безмерная слава Его бесконечной любви как вечного Сына, неотделимой от Его человеческой любви. Именно в Его человеческой любви, а не помимо нее или вопреки ей, мы обретаем Его божественную любовь: мы находим «бесконечное в конечном». [46]

Неизменное и окончательное учение Церкви состоит в том, что наше поклонение Его Личности единым и неделимым образом включает в себя как Его божественную, так и человеческую природу. Церковь с древних времен учит, что надлежит «поклоняться одному и тому же Христу, Сыну Божию и Сыну Человеческому, в двух естествах, нераздельных и неразлучных». [47] Мы «чтим Его единым поклонением […], поскольку Слово стало плотью». [48] ​​Ни в коей мере не дóлжно «поклоняться Христу в двух естествах, от чего вводятся два поклонения, особое Богу Слову и особое человеку», но надлежит «поклоняться одним поклонением Богу Слову, воплотившемуся вместе с Его собственною плотию». [49]

Святой Иоанн Креста стремился выразить, что в мистическом опыте безмерная любовь воскресшего Христа не воспринимается как нечто чуждое нашей жизни. Бесконечное в известном смысле нисходит, чтобы через открытое Сердце Христа мы могли пережить подлинно взаимную встречу любви: «Ведь возможно, чтобы низкого полета птица уловила царственного орла, если тот, желая быть изловленным, нисходит к ней». [50] И он поясняет, что «видя невесту, раненную его любовью, и слыша ее воздыхания, он сам ранится ее любовью, поскольку у возлюбленных рана — едина, как и чувство, которое они испытывают». [51] Мистик понимает образ пронзенного бока Христова как призыв к полному единению с Господом. Он подобен оленю, раненному тем, что мы не позволили Его любви коснуться нас; он спускается к потокам вод, чтобы утолить нашу жажду, и утешается, когда мы обращаемся к Нему:

«Воротись, голубка,
Ибо олень раненый
На холме показывается
Дуновению твоего полёта, и свежесть хватает». [52]

Тринитарные перспективы

Почитание Сердца Иисуса глубоко христологично; это непосредственное созерцание Христа, призывающее к единению с Ним. Это оправданно, если вспомнить, о чем просит нас Послание к Евреям: проходить наше поприще, «взирая на Иисуса» (ср. 12, 2). В то же время невозможно игнорировать то, что сам Иисус говорит о Себе как о пути, ведущем к Отцу: «Я есмь путь […]. Никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин 14, 6). Он желает привести нас к Отцу. Вот почему проповедь Церкви с самого начала не останавливается на Иисусе Христе, но ведет нас к Отцу. В конце концов именно Отцу, как изначальной полноте, надлежит быть прославленным. [53]

Обратимся, например, к Посланию к Ефесянам, где мы со всей ясностью и глубиной видим, что наше поклонение обращено к Отцу: «Преклоняю колени мои пред Отцом» (Еф 3, 14). «Один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Еф 4, 6). «Благодарю всегда за все Бога и Отца» (Еф 5, 20). Мы предназначены для Отца (ср. 1 Кор 8, 6) — вот почему св. Иоанн Павел II говорил, что «вся христианская жизнь подобна великому паломничеству к дому Отца». [54] Именно это пережил святой Игнатий Антиохийский на пути к мученичеству: «Вода живая, говорящая во мне, взывает мне извнутри: “Иди к Отцу”». [55]

Бог прежде всего Отец Иисуса Христа: «Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа» (Еф 1, 3). Он «Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы» (Еф 1, 17). Когда Сын стал человеком, все желания и устремления Его человеческого сердца были устремлены к Отцу. Видя, как Христос говорил об Отце, мы ощущаем любовь и привязанность Его человеческого сердца, эту совершенную и постоянную обращенность к Отцу. [56] История Его жизни на нашей земле была странствием, в котором Он в Своем человеческом сердце чувствовал постоянный призыв идти навстречу Отцу. [57]

Мы знаем, что Иисус называл Отца арамейским словом «Авва», что означает «папа, папочка». Многих возмущала такая фамильярность (ср. Ин 5, 18). Именно так Он воззвал к Отцу в час смертной муки: «Авва Отче! Всё возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты» (ср. Мк 14, 36). Он всегда сознавал, что Отец любит Его: «Ты возлюбил Меня прежде создания мира» (Ин 17, 24). В Своем человеческом сердце Он ликовал, слыша голос Отца: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Моё благоволение» (Мк 1, 11).

В четвертом Евангелии говорится, что предвечный Сын Отца всегда был «в недре Отчем» (Ин 1, 18). [58] Святой Ириней говорит, что «Сын Божий всегда пребывал в присутствии Отца». [59] И Ориген утверждает, что Сын «непрестанно пребывает в созерцании глубин Отца». [60] По этой причине, став человеком, Сын проводил ночи в общении с возлюбленным Отцом на вершине горы (ср. Лк 6, 12). Он говорил: «Мне дóлжно быть в том, что принадлежит Отцу Моему» (Лк 2, 49). Мы видим, как Сын восхваляет Отца: «В тот час возрадовался духом Иисус и сказал: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли» (Лк 10, 21). И последними Его словами, исполненными доверия, были: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой» (Лк 23, 46).

Обратим теперь взор к Святому Духу, наполняющему Сердце Христа и пылающему в Нем. Как сказал св. Иоанн Павел II, Сердце Христа — «прекраснейшее из деяний Святого Духа». [61] Это справедливо не только по отношению к прошлому, поскольку «в Сердце Христа живо действие Святого Духа, который вдохновлял миссию Иисуса Христа (ср. Лк 4, 18; Ис 61, 1) и которого Он на Тайной Вечере обещал послать ученикам. Именно Дух позволяет нам постичь богатство знака прободенного ребра Христа, из которого произошла Церковь (ср. Конституция Sacrosanctum Concilium, 5)». [62] В итоге, «только Дух Святой может открыть нам полноту “внутреннего человека”, пребывающую в Сердце Христа. Только Он может даровать нашим человеческим сердцам также черпать силу из этой полноты». [63]

Вглядываясь в тайну действия Духа, мы видим, что Он воздыхает в нас и взывает: «Авва!» «А как вы — сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: “Авва, Отче!”» (Гал 4, 6). Действительно, «сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии» (Рим 8,16). Действие Святого Духа в человеческом сердце Христа непрестанно пробуждает эту глубокую привязанность к Отцу. И соединяя нас Своей благодатью с чувствованиями Христа, Он делает нас причастными общению между Сыном и Отцом: «[Мы] приняли Духа усыновления, Которым взываем: “Авва, Отче!”» (Рим 8, 15).

Таким образом наша связь с Сердцем Христа преображается под действием Духа, направляющего нас к Отцу, источнику жизни и благодати. Сам Христос не желает, чтобы мы останавливались на Нем. Любовь Христа — это «откровение милости Отчей». [64] Он желает, чтобы, движимые Духом, изливающимся из Его Сердца, «с Ним и в Нем», мы шли к Отцу. Прославление обращено к Отцу «через» Христа, [65] «со» Христом [66] и «во» Христе. [67] Святой Иоанн Павел II учил, что «Сердце Спасителя призывает нас возвратиться к любви Отца, источнику всякой подлинной любви». [68] Именно Святой Дух, приходящий к нам из Сердца Христова, стремится воспитывать наши сердца. Поэтому Литургия, силой животворящего действия Духа, всегда обращается к Отцу из воскресшего Сердца Христова.

Недавние высказывания Учительства

Всегда по-разному, но неизменно Сердце Христа присутствовало в истории христианской духовности. В Библии и в первые века Церкви оно появлялось в образе пронзенного бока Господа, как источник благодати или напоминание о сокровенной встрече любви. Мы постоянно встречаем его в свидетельствах множества святых до сего дня. В последние столетия эта духовность оформилась в подлинный культ Сердца Господа.

Некоторые из моих предшественников также высказывались о Сердце Христовом и в различных выражениях призывали верных соединяться с Ним. Так, в конце XIX века Лев XIII приглашал к посвящению Святейшему Сердцу, восторгаясь великолепием Его бесконечной любви. [69] Около тридцати лет спустя Пий XI охарактеризовал это благочестие как компендиум опыта христианской веры. [70] Вслед за ними, Пий XII провозгласил, что культ Святейшего Сердца превосходнейшим образом выражает наше поклонение Иисусу Христу. [71]

В более недавнем прошлом св. Иоанн Павел II назвал развитие этого культа в прошедшие века ответом на распространение форм духовности, склонных к ригоризму и спиритуализму и позабывших о милосердии Господа, и одновременно призывом к современному миру, который стремится утвердить себя без Бога: «Почитание Святейшего Сердца, развившееся в Европе два столетия назад под влиянием мистического опыта святой Маргариты Марии Алакок, стало ответом на янсенистский ригоризм, который в конечном итоге игнорировал бесконечное милосердие Божие. […] Человек 2000 года нуждается в Сердце Христовом, чтобы познать Бога и самого себя; он нуждается в нём, чтобы строить цивилизацию любви». [72]

Бенедикт XVI призывал нас признать Сердце Христа как сокровенное повседневное присутствие в жизни каждого человека: «Каждый нуждается в некоем “центре” своей жизни, в источнике истины и доброты, к которому он мог бы прибегать в череде различных ситуаций и в трудах повседневности. Каждый из нас, замирая в молчании, нуждается в том, чтобы слышать не только биение собственного сердца, но — еще глубже — пульсацию некоего внушающего доверие присутствия, ощущаемого чувством веры и, тем не менее, совершенно реального: присутствия Христа, Сердца мира». [73]

Углубление и актуализация

Выразительный и символический образ Сердца Христова — не единственная возможность, которую Святой Дух предлагает нам, чтобы встретиться с любовью Христа. Этот образ всегда будет нуждаться в обогащении, прояснении и обновлении через размышление, чтение Евангелия и духовное возрастание. Уже Пий XII говорил, что Церковь не утверждает, будто «в образе Сердца Иисуса содержится и предлагается для поклонения так называемый “формальный образ”, то есть полный и совершенный знак Его божественной любви, поскольку Его внутренняя сущность не может быть полностью выражена в каком бы то ни было рукотворном изображении». [74]

Почитание Сердца Христова важно для нашей христианской жизни в той мере, в какой оно выражает полную открытость нашей веры и поклонения перед тайной божественной и человеческой любви Господа. В этом смысле мы можем вновь подтвердить, что Святейшее Сердце — это синтез Евангелия. [75] Следует помнить, что видения или мистические явления, о которых свидетельствуют некоторые святые, ревностно распространявшие почитание Сердца Христова, — это не что-то, во что все верующие обязаны верить, как если бы это было Слово Божие. [76] Хотя они могут привлекать нас и приносить много пользы, однако никто не должен чувствовать себя принужденным следовать им, если не сочтет это полезным на своем духовном пути. Более того, следует всегда помнить, что, как разъяснял Пий XII, нельзя утверждать, будто культ Сердца Христова «обязан своим происхождением частным откровениям». [77]

К примеру, призыв к причащению в первую пятницу каждого месяца имел глубокий смысл во времена, когда множество людей перестало причащаться, поскольку они утратили веру в Божие прощение и милосердие и считали Причастие своего рода наградой для совершенных. В тогдашнем янсенистском контексте распространение этой практики принесло много пользы, поскольку помогало увидеть в Евхаристии безусловную и милосердную любовь Сердца Христова, призывающую нас к единению с Ним. Можно сказать, что и сегодня эта практика может оказаться очень полезной, однако уже по другой причине: из-за суеты современного мира и нашей одержимости свободным временем, потребительством и развлечениями, смартфонами и социальными медиа, мы забываем питать свою жизнь силой Евхаристии.

Точно так же никто не должен чувствовать себя обязанным проводить каждый четверг один час в поклонении Пресвятым Дарам. Однако как можно не рекомендовать это? Кто с благочестивым рвением следует этой практике в единстве со своими братьями и сестрами, и обретает в Евхаристии полноту любви Сердца Христова, тот «вместе с Церковью почитает символ и отпечаток божественной любви, возлюбившей род человеческий всем сердцем воплощенного Слова». [78]

Это было трудно понять янсенистам, свысока смотревшим на всё человеческое, эмоциональное, телесное, и в итоге полагавшим, что подобного рода благочестие отдаляет нас от чистейшего поклонения Всевышнему Богу. Пий XII назвал «ложным мистицизмом» [79] элитарные взгляды некоторых групп, которые считали, будто Бог настолько высок, отделен и далек, что любые эмоциональные проявления народного благочестия опасны и нуждаются в церковном надзоре.

Можно утверждать, что сегодня мы сталкиваемся с явлением еще более опасным, нежели янсенизм, — с секуляризацией, которая стремится построить мир, свободный от Бога. Мы также видим, как распространяются различные формы религиозности, лишенные личных отношений с Богом любви, новые формы «развоплощенной» духовности. При этом следует заметить, что и внутри самой Церкви вредоносный янсенистский дуализм возрождается в новом облике. Эта тенденция набирает силу в последние десятилетия, однако она является проявлением того же гностицизма, который уже в первые века христианской веры был источником духовной опасности, поскольку игнорировал истину о «телесном спасении». Вот почему я обращаю свой взор к Сердцу Христову и приглашаю всех вас обновить вашу преданность Ему. Надеюсь, что это благочестие привлечет наших современников, и таким образом поможет нам противостоять этим старым и новым формам дуализма, которым оно предлагает достойный ответ.

Добавлю, что Сердце Христово освобождает нас и от иного дуализма, происходящего от сосредоточенности исключительно на внешней деятельности, на лишенных евангельского духа структурных реформах, на навязчивой реорганизации, на мирских проектах и светском мышлении, на многочисленных «предложениях», которые выдвигаются как требования и в итоге навязываются всем. Результатом этого часто становится христианство, позабывшее нежность веры, радость посвящения служению, пыл миссии от человека к человеку, благоговение перед красотой Христа, взволнованную благодарность за дружбу, которую Он предлагает, и за высший смысл, который Он придает нашей жизни. Одним словом, это еще одна, не менее бестелесная форма иллюзорного трансцендентализма.

Все эти чрезвычайно актуальные недуги, от которых мы, заразившись ими, даже не желаем быть исцеленными, побуждают меня призвать всю Церковь к углубленному познанию любви Христовой, явленной в Его Святейшем Сердце. В нём мы можем найти всё Евангелие, в нём собрана воедино истина, в которую мы верим, в нём присутствует то, чему мы с верой поклоняемся, чего ищем, и в чём больше всего нуждаемся.

Предстоя перед Сердцем Христа, мы можем возвратиться к воплощенному синтезу Евангелия, чтобы жить так, как я предлагал недавно, вспоминая возлюбленную святую Терезу Младенца Иисуса: «Лучшее, что мы можем сделать, — это позволить сердцу укорениться в том, что находится вне нас самих: в бесконечном милосердии Бога, любящего нас безгранично и отдавшего всё на Кресте Иисуса». [80] Святая Тереза пережила этот опыт с невероятной глубиной, потому что в Сердце Христовом открыла, что Бог есть любовь: «Он даровал мне Свое бесконечное Милосердие, и через него я созерцаю и другие Божественные совершенства и поклоняюсь им!» [81] Вот почему самая известная молитва, устремленная, словно стрела, в Сердце Христово, говорит просто: «Уповаю на Тебя». [82] Других слов не нужно.

В последующих главах мы выделим два фундаментальных аспекта, которые почитание Святейшего Сердца должно сохранять сегодня, чтобы продолжать питать и приближать нас к Евангелию: это личный духовный опыт и участие в миссии церковной общины.

IV. Любовь, дающая пить

Обратимся к Священному Писанию, к боговдохновенным текстам, которые являются для нас главным источником Откровения. В нём и в живом Предании Церкви заключено то, что Сам Господь пожелал сказать нам на протяжении истории. Отталкиваясь от текстов Ветхого и Нового Заветов, мы также рассмотрим некоторые плоды Слова в долгом духовном паломничестве Народа Божия.

Бог жаждет любви

Библия показывает, как странствовавшему по пустыне в ожидании освобождения народу было обещано обилие живительной воды: «В радости будете почерпать воду из источников спасения» (Ис 12, 3). Мессианские обетования используют образ источника очищающей воды: «Окроплю вас чистою водою, и вы очиститесь […] и дух новый дам вам» (Иез 36, 25–26). Именно вода возвратит народ к полноте жизни, подобно роднику, который, истекая из храма, восстанавливает жизнь и здравие: «И когда я пришёл назад, и вот, на берегах потока много было дерев по ту и другую сторону. […] И всякое живущее существо, пресмыкающееся там, где войдут две струи, будет живо […], потому что войдет туда эта вода, и воды сделаются здоровыми, и, куда войдет этот поток, всё будет живо там» (Иез 47, 7.9).

Вода постепенно стала центральным символом еврейского Праздника кущей (Суккот), посвященного воспоминанию сорокалетнего пребывания в пустыне. Праздничные обряды включали в себя ежеутреннее приношение воды, которое совершалось особенно торжественно в последний день праздника: после многолюдного шествия к Храму священники семикратно обходили вокруг жертвенника и при громких восклицаниях возливали на жертвенник воду. [83]

Наступление мессианского времени изображается как открытие водного источника: «На дом Давида и на жителей Иерусалима изолью дух благодати и умиления, и они воззрят на Него, Которого пронзили. […] В тот день откроется источник дому Давидову и жителям Иерусалима для омытия греха и нечистоты» (Зах 12, 10; 13, 1).

Пронзенный человек, открытый источник, дух благодати и молитвы: исполнение всех этих обетований первые христиане ясно видели в пронзенном копьем боку Христа — источнике, из которого исходит новая жизнь. Читая Евангелие от Иоанна, мы видим, как это пророчество исполнилось во Христе. Мы созерцаем Его открытый бок, из которого истекла вода Духа: «Один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода» (Ин 19, 34). И евангелист добавляет: «Воззрят на Того, Которого пронзили» (Ин 19, 37). Тем самым он возобновляет пророческую весть, обещавшую народу, что в Иерусалиме откроется источник, когда они будут смотреть на пронзенного (ср. Зах 12,10). Открытый источник — это раненый бок Иисуса.

Замечательно, что само Евангелие возвещает об этом священном моменте именно «в последний великий день праздника» кущей (Ин 7, 37). Тогда Иисус возгласил народу, идущему с ликованием в торжественном шествии: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того из чрева потекут реки воды живой» (Ин 7, 37–38). Чтобы это произошло, должен был прийти Его «час», потому что «Иисус еще не был прославлен» (Ин 7, 39). Всё это исполнилось в преизобильном источнике Креста.

В Книге Апокалипсиса вновь появляются и Пронзенный: «И узрит Его всякое око и те, которые пронзили Его» (Откр 1, 7), и открытый источник: «Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берет воду жизни даром» (Откровение 22, 17).

Пронзенный бок есть в то же время место любви, в которой Бог объяснялся Своему народу столь многими разными словами, которые стоит вспомнить:

«Так как ты дорог в очах Моих, многоценен, и Я возлюбил тебя» (Ис 43, 4).

«Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя. Вот, Я начертал тебя на дланях Моих» (Ис 49, 15–16).

«Горы сдвинутся, и холмы поколеблются, — а милость Моя не отступит от тебя, и завет мира Моего не поколеблется» (Ис 54,10).

«Любовью вечною Я возлюбил тебя и потому простер к тебе благоволение» (Иер 31, 3).

«Господь Бог твой среди тебя, Он силен спасти тебя; возвеселится о тебе радостью, будет милостив по любви Своей, будет торжествовать о тебе с ликованием» (Соф 3, 17).

Пророк Осия заходит столь далеко, что говорит о сердце Божием: «Узами человеческими влек Я их, узами любви» (Ос 11, 4). Из-за этой же отвергнутой любви он мог сказать: «Повернулось во Мне сердце Мое, возгорелась вся жалость Моя!» (Ос 11, 8). Но в конце концов восторжествует милосердие (ср. Ос 11, 9), которое достигнет своей вершины во Христе, окончательном слове любви.

Пронзенное Сердце Христа воплощает в себе все обетования любви, содержащиеся в Писании. И это не просто слова, потому что Его пронзенный бок — это источник жизни для тех, кого Он возлюбил, источник, утоляющий жажду Его народа. Как учил святой Иоанн Павел II, «существенные элементы этого благочестия [поклонения Святейшему Сердцу], всегда были частью духовности Церкви на протяжении всей ее истории, поскольку с самого начала Церковь созерцала сердце Христа, пронзенное на Кресте». [84]

Отзвуки Слова в истории

Рассмотрим некоторые плоды, которые Слово Божие принесло в истории христианской веры. Отдельные отцы Церкви, особенно из Малой Азии, говорили о ране в боку Иисуса как об источнике воды Духа — Слова, благодати, и таинств, её передающих. Сила мучеников происходит от «небесного источника воды живой, исходящей из чрева Христова», [85] или, как переводит Руфин, от «небесных и вечных источников, исходящих из недр Христовых». [86] Мы, верующие, возрожденные Духом, происходим из этой пещеры, «из утробы Христа как бы отсеченные». [87] Его израненный бок, в котором мы видим образ Его сердца, исполнен Духа Святого, нисходящего к нам подобно рекам живой воды: «Источник Духа всецело во Христе». [88] Однако Дух, которого мы принимаем, не отдаляет нас от воскресшего Господа, а напротив наполняет нас Им, потому что, пия от Духа, мы пьем Самого Христа: «Пей Христа, ибо Он скала, изливающая воду. Пей Христа, ибо Он источник жизни. Пей Христа, ибо Он река, потоки которой веселят град Божий. Пей Христа, ибо Он мир. Пей Христа, ибо вода живая течет из чрева Его». [89]

Святой Августин стал первым, кто почитал Святейшее Сердце как место личной встречи с Господом. Для него грудь Христова — не только источник благодати и таинств, но глубоко личный символ сокровенного единения со Христом, место встречи любви. Там находится источник самой драгоценной мудрости, а именно познания Христа. Августин пишет, что Иоанн, Возлюбленный ученик, приклонив голову на грудь Иисуса во время Тайной Вечери, приблизился к тайному месту мудрости. [90] Речь идет не просто об интеллектуальном созерцании богословской истины. Святой Иероним объяснял, что человека, способного к созерцанию, «не веселят морские берега, но зато он будет пить воду жизни одесную Господа». [91]

Святой Бернард воспринял эту символику пронзенного бока Господа, очевидно понимая его как откровение и дар любви Его Сердца. Через рану в боку мы обретаем доступ к Сердцу и можем приобщиться к великой тайне любви и милосердия: «Я беру из недр Господних то, чего мне недостает, ибо они изобилуют милосердием, но нет просвета, через который оно могло бы течь ко мне. Теперь, когда Господу пронзили руки, ноги, и ребра, через эти отверстия я могу вкушать мед из скалы и масло из самого твердого камня, то есть вкушать и видеть, как благ Господь. […] Железо пронзило Его душу и приблизилось к сердцу так, что Он уже не мог не снизойти к моей слабости. Ранами телесными открыт вход в тайну Сердца, и явлено великое таинство благочестия, явлены недра милосердия Бога нашего». [92]

Гийом из Сен-Тьерри особенно ярко раскрывает этот образ Сердца Иисуса, питающего нас Своей грудью. [93] Этот образ не должен нас удивлять, если мы вспомним, что для этого автора «искусство искусств — это искусство любви. […] Любовь пробуждается Творцом природы […]. Любовь — это сила души, влекущая ее как бы естественным расположением к месту и цели, ей свойственным». [94] И наиболее подобающее любви место, где она царствует в полноте, — это Сердце Христа: «Господи, куда Ты ведешь тех, кого обнимаешь и держишь на руках, как не к Сердцу Своему? Сердце Твое, Иисусе, — сладкая манна Твоей божественности (ср. Евр 9, 4), которую ты хранишь в золотом сосуде души Твоей, превосходящей всякое познание. Блаженны, кого ведут туда Твои объятия. Блаженны, кто, погрузившись в эти глубины, укрыт Тобою в тайне Твоего сердца». [95]

В лице святого Бонавентуры сходятся две духовные линии, связанные с Сердцем Христа: с одной стороны, он указывает на него как на источник таинств и благодати, а с другой — говорит о том, что созерцание Сердца ведет к дружбе и личной любовной встрече.

С одной стороны, образ Сердца помогает нам осознать красоту благодати и таинств, исходящих из источника жизни, который есть раненый бок Господа: «Чтобы из ребра Христа, уснувшего на кресте, образовалась Церковь и исполнилось слово Писания, — «Воззрят на Того, Которого пронзили», — один из воинов ударил Его копьем, открыв Ему бок. И это было попущено божественным промыслом, чтобы вместе с кровью и водой также цена нашего спасения излилась из сокровенного источника Его сердца, позволяя таинствам Церкви даровать жизнь благодати и таким образом быть для тех, кто живет во Христе, как чаша, наполненная из живого источника, бьющего в жизнь вечную». [96]

С другой стороны, Бернард предлагает сделать еще один шаг, чтобы доступ к благодати не был чем-то магическим или своего рода неоплатонической эманацией, но непосредственным отношением со Христом, пребывающим в Своем Сердце, потому что кто пьет [из этого источника], тот друг Христов, сердце любящее: «Итак восстань, душа, подруга Христова, и будь голубкой, гнездящейся в стене пещеры; будь воробьем, нашедшим дом свой и не перестающим его охранять; будь горлицей, скрывающей птенцов своей целомудренной любви в этом самом священном отверстии». [97]

Распространение поклонения Сердцу Христа

Мало-помалу пронзенный бок, местопребывание любви Христа и источник благодатной жизни, стал принимать облик Сердца, особенно в монашеской среде. Мы знаем, что почитание Сердца Христова на протяжении истории проявлялось различным образом, и что развившиеся в Новое время аспекты, связанные с определенными духовными переживаниями, не могут по умолчанию приравниваться к средневековым или тем более библейским прообразам, в которых мы видим семена этого культа. Однако сегодня Церковь не пренебрегает ничем из тех благ, которые Святой Дух даровал нам на протяжении веков, потому что она сознает, что всегда возможно распознать более ясный и полный смысл отдельных деталей этого благочестия, или понять и раскрыть его новые стороны.

Некоторые святые женщины сообщали о своем опыте переживания встречи со Христом, характерной чертой которого было успокоение в Сердце Господа как источнике жизни и внутреннего мира. Так произошло со святой Лиутгардой, святой Матильдой Хакеборнской, святой Анджелой из Фолиньо, святой Юлианой Нориджской и другими. Святая Гертруда Гельфтская, цистерцианская монахиня, рассказывала о молитвенном переживании, когда она склонила голову на Сердце Христа и слушала его биение. Беседуя в молитве со святым Иоанном Богословом, она спросила его, почему в своем Евангелии он не рассказал о том, что чувствовал, когда пережил то же самое. Гертруда заключает, что «сладость этих ударов [сердца] была сбережена для более поздних времен, чтобы, услышав их, мог обновиться мир, состарившийся и охладевший в любви к Богу». [98] Быть может, это относится к нашим временам, как призыв признать, насколько «обветшал» наш мир и как сильно он нуждается в том, чтобы принять вечно новую весть любви Христовой? Святая Гертруда и Святая Матильда почитались как «наиболее доверенные наперсницы Святейшего Сердца». [99]

Картузианцы, воодушевляемые прежде всего Лудольфом Саксонским, через почитание Святейшего Сердца наполнили отношения с Иисусом Христом любовью и близостью. Вступающий в рану Его Сердца воспламеняется Его любовью. Святая Екатерина Сиенская писала, что хотя нам не дано быть очевидцами страстей Господа, почитание открытого Сердца Христова дает нам возможность непосредственной и личной встречи с Его великой любовью: «Я явил вам это в Моем разверстом ребре, где вы можете найти тайну сердца: здесь я могу показать вам, что люблю вас, больше, чем через Мои конечные страдания». [100]

Постепенно почитание Сердца Христова выходило за пределы монашества и наполняло духовность святых учителей, проповедников и основателей общин посвященной жизни, распространявших его до пределов земли. [101]

Особенно примечательна инициатива святого Иоанна Эда, который «после исполнения весьма ревностной миссии в Ренне вместе со своими миссионерами добился, чтобы монсеньор епископ установил для своей епархии совершение праздника Досточтимого Сердца Господа нашего Иисуса Христа. Тогда впервые этот праздник был официально установлен в Церкви. Впоследствии, между 1670 и 1671 годами, епископы Кутанса, Эвре, Байе, Лизье и Руана также установили подобное празднование в своих епархиях». [102]

Святой Франциск Сальский

В эпоху Нового времени особого внимания заслуживает наследие святого Франциска Сальского. Он часто созерцал открытое Сердце Христа и призывал пребывать в Нем в личных любовных отношениях, через которые просвещаются тайны жизни. В наследии этого святого учителя мы можем увидеть, как перед лицом ригоризма и обрядоверия Сердце Христово явилось ему как призыв к совершенному доверию к сокровенному действию Его благодати. Вот как он описывал это в письме баронессе Шанталь: «Мне совершенно ясно, что нам нельзя более оставаться в самих себе […] но что мы призваны, исполнившись доверия, поселиться в пронзенном боку Спасителя; ведь без Него, в сущности, мы не только ничего не можем, но даже если бы и могли, то не пожелали бы ничего делать». [103]

Благочестие для Франциска не могло быть ни формой суеверия, ни неуместным «овеществлением» благодати, поскольку оно в первую очередь является приглашением к личным отношениям. В этих отношениях каждый человек чувствует себя перед лицом Христа тем, кого Тот непосредственным и исключительным образом замыслил, увидел, познал и принял: «В сем достойном всякого почитания и любви Сердце нашего Учителя, горящем любовью к нам, начертаны все наши имена […]. Поистине, величайшее утешение — быть столь возлюбленными Господом, который всегда носит нас в Своем Сердце». [104] Через образ имени, записанного в Сердце Христа, святой Франциск Сальский пытался символически выразить, что любовь Христа к каждому человеку не является абстрактной или общей, но глубоко личной, благодаря чему каждый верующий ощущает, что он признан и принят ради него самого: «Ах, дочь моя, как прекрасны небеса теперь, когда Спаситель стал в них солнцем, а пронзенный бок Его — источником любви, из которого блаженные утоляют жажду вдоволь. Всякий, созерцающий себя в нём, видит свое имя, записанное буквами любви, которые только любовь и может прочесть и любовь одна и может написать. Ах, дочь моя, разве и наши имена не будут в нём? Несомненно, они будут там, потому что, даже если в нашем сердце и нет любви, но есть желание любви и начало любви». [105]

Франциск считал этот опыт основополагающим для духовной жизни, одной из великих истин веры: «Да, моя дорогая дочь, Он думает о Вас, и не только о Вас, но и о малейшем из волос на вашей голове (ср. Мф 10, 30; Лк 21, 18); это истина веры, в которой мы ни в коем случае не можем сомневаться». [106] Благодаря этому верующий оказывается способен полностью довериться Сердцу Христову, в котором обретает покой, утешение и силу: «О Боже, какое счастье пребывать в объятиях и на груди [Спасителя]. […] Оставайтесь там, дорогая дочь, подобно юному святому Иоанну. И пока другие вкушают разные яства за столом Спасителя, Вы склоните и возложите с простым доверием свою голову, свою душу, свой дух на преисполненную любви грудь драгоценного Господа». [107] «Надеюсь, что Вы духом пребываете в пещере горлицы, в пронзенном боку нашего дорогого Спасителя. […] Как благ Господь, о моя дорогая дочь! Как прекрасно Его сердце! Пребудем там, в этой святой обители». [108]

Однако, оставаясь верным своему учению об освящении в обычной жизни, Франциск рекомендует переживать этот опыт именно посреди повседневных дел, задач и обязанностей: «Вы спрашиваете меня, как следует поступать душам, которых в молитве влечет к святой простоте и совершенному преданию себя Богу? Отвечаю, что не только в молитве, но и во всех жизненных делах они должны неизменно пребывать в духе простоты, предоставляя и вверяя всю свою душу, свои действия и свои достижения промыслу Божию, с любовью, исполненной совершенного и абсолютного доверия, предавшись милости и заботе вечной любви Божественного Провидения». [109]

Размышляя о символе, который мог бы выразить подобного рода духовную жизнь, святой приходит к такому выводу: «Я подумал, моя дорогая Мать, что если Вы согласитесь, то нам следует принять в качестве нашего герба Сердце, пронзенное двумя стрелами и увитое терновым венцом». [110]

Новое признание в любви

Именно под благотворным влиянием духовности святого Франциска Сальского в конце XVII века произошли события в Паре-ле-Моньяле. Святая Маргарита Мария Алакок свидетельствовала о замечательных явлениях Христа, произошедших с конца декабря 1673 года по июнь 1675 года. Важнейшим в них было признание в любви, которым было отмечено первое явление. Иисус сказал ей: «Мое Божественное Сердце настолько горячо любит людей, что оно не может дольше удерживать в себе пламя этой пылающей любви. Оно должно излиться на них через тебя и показать себя им, и обогатить их своими драгоценными сокровищами». [111]

Рассказ святой Маргариты Марии полон силы и волнения: «[Христос] открыл мне чудеса Своей Любви и неизъяснимые тайны Своего Святейшего Сердца, которые были скрыты от меня до того мгновения, когда Он явил их мне в первый раз. И Он сделал это настолько реальным и осязаемым образом, что не оставил мне и тени сомнения». [112] В последующих явлениях эта весть повторялась вновь: «Он открыл мне неизъяснимые чудеса Своей чистой любви и до какой степени Он возлюбил человечество». [113]

Это откровение любви Иисуса, переданное нам Святой Маргаритой Марией, побуждает нас к обновлению наших отношений с Ним. Это не значит, что мы обязаны признать и принять во всех деталях ее духовный опыт, в котором, как это обычно бывает, божественное действие соединено с вещами, обусловленными желаниями, заботами и представлениями конкретного человека. [114] Любой такой опыт нуждается в обновленном прочтении в свете Евангелия и всей богатейшей духовной традиции Церкви, даже если он принес большую пользу многим сестрам и братьям. Это позволяет распознавать дары Святого Духа в этом переживании веры и любви. Но важнее отдельных деталей суть послания, которое нам передано и которое можно подытожить в словах, услышанных святой Маргаритой Марией: «Вот Сердце, которое так возлюбило людей, что не жалеет ничего, даже изнурять и снедать Себя, чтобы свидетельствовать свою любовь». [115]

Это явление приглашает нас возрастать в общении с Христом через безусловное доверие, вплоть до полного и окончательного единения с Ним: «Пусть божественное Сердце Иисуса заместит наше сердце настолько, чтобы только оно жило и действовало в нас и для нас; чтобы Его воля […] могла действовать в нас совершенно без всякого сопротивления с нашей стороны; и наконец, чтобы Его чувства, Его мысли, и Его желания заместили наши собственные, но превыше всего — Его любовь, которою Он будет любить Себя самого в нас и для нас. Таким образом Его любящее сердце станет для нас всем во всём, и мы сможем сказать вместе со святым Павлом, что уже не мы живем, но что Он живет в нас». [116]

В первом откровении, полученном Маргаритой Марией, она описывает это переживание еще более личным и конкретным образом, исполненным пыла и нежности: «Он потребовал мое сердце, и я молила Его взять его. Он сделал это и поместил его в Свое Обожаемое Сердце, в котором Он позволил мне увидеть его как мельчайшую частичку, которая была поглощена в этой огненной печи». [117]

В другом месте очевидно, что отдающий Себя нам — это воскресший Христос, исполненный славы, жизни и света. Даже если иногда Он говорит о страданиях, которые Он претерпел ради нас, и о неблагодарности, которую Он получает от нас в ответ, главное здесь это не кровь и муки, а свет и огонь Живущего. Раны Его Страстей не исчезают, но преображаются. Таким образом, Пасхальная тайна явлена здесь во всей своей полноте: «Однажды, […] когда Святые Дары были выставлены для поклонения, […] Иисус Христос, мой сладчайший Владыка, явил мне Себя весь сияющий славой, и Его пять ран блистали словно пять солнц. Пламя вырывалось из всех частей Его святейшей человечности, но в особенности из Его возлюбленной груди, которая была подобна огненной печи. Отверзши ее, Он указал Мне на Свое любящее и прелюбимое Сердце, живой источник этого пламени. Тогда-то Он открыл мне неизъяснимые чудеса Своей пречистой Любви, и до какой крайности Он возлюбил людей, от которых не получил взамен ничего, кроме неблагодарности и равнодушия». [118]

Святой Клод де ла Коломбьер

Узнав о явлениях, дарованных святой Маргарите Марии, святой Клод (Клавдий) де ла Коломбьер немедленно стал их защитником и популяризатором. Ему принадлежит особая роль в распространении почитания Святейшего Сердца и его понимания в свете Евангелия.

Если некоторые высказывания святой Маргариты Марии, будучи неправильно понятыми, могут привести к чрезмерному упованию на собственные жертвы и усилия, то святой Клавдий показывает, что подлинное созерцание Сердца Христова не вызывает в человеке ни самодовольства, ни тщеславия из-за собственных переживаний и усилий, но напротив — неописуемое упование на Христа, наполняющее жизнь миром, уверенностью и решимостью. Это абсолютное доверие он прекрасно выразил в известной молитве:

«Боже мой, я совершенно уверен, что Ты призираешь на тех, кто надеется на Тебя, и что не будут ни в чем нуждаться те, кто всецело уповает на Тебя. Поэтому я полон решимости в будущем жить, не беспокоясь ни о чем, возлагая все заботы на Тебя […]. Я никогда не потеряю надежды, сохраню ее до последнего мгновения моей жизни; и все адские демоны напрасно будут трудиться отнять ее у меня […]. Пусть одни ожидают счастья от своих богатств или талантов, а другие полагаются на непорочность своей жизни, строгость своего покаяния, обилие своей милостыни или пылкость своих молитв […]. Я же, Господи, всё свое упование возлагаю на Тебя, Ты — мое упование. И это упование никогда никого не обманывало […]. Я уверен, что буду вечно счастлив, потому что твердо на это надеюсь, и потому что надеюсь обрести это от Тебя, Боже мой». [119]

В январе 1677 года святой Клод написал несколько строк, где говорит об уверенности, которую чувствует в отношении своей миссии: «Я узнал, что Богу угодно, чтобы я служил Ему, исполняя Его пожелания относительно того благочестия, предложенного Им одной особе, с которой Он общается чрезвычайно доверительно, и ради которой Он пожелал воспользоваться моей слабостью. Я уже вдохновил [этим благочестием] немало людей». [120]

Нужно отметить, что духовности Коломбьера присуще удачное сочетание богатого и прекрасного духовного опыта святой Маргариты Марии и весьма конкретного способа созерцания, содержащегося в Игнатианских упражнениях. В частности, он писал в начале третьей недели тридцатидневных упражнений: «Две вещи чрезвычайно тронули меня. Во-первых, это готовность, с которой Иисус шел навстречу тем, кто Его искал. Сердце Его погружено в ужасную горечь; все страсти в Нем возмущены, вся природа пришла в смятение, и посреди этого смятения, посреди искушения Его Сердце обращается непосредственно к Богу; Он не колеблется предпринять тот шаг, который внушает Ему добродетель, высшая добродетель. Второе — это отношение Его Сердца к предавшему Его Иуде, к трусливо оставившим Его апостолам, к первосвященникам и другим виновникам воздвигнутых на Него гонений; всё это не смогло возбудить в Нем ни малейшего чувства ненависти или негодования. Потому это Сердце представляется мне лишенным всякой горечи, всякой злобы, исполненным истинной нежности к своим врагам». [121]

Святой Шарль де Фуко и святая Тереза ​​Младенца Иисуса

Святой Шарль де Фуко и святая Тереза ​​Младенца Иисуса, сами на то не претендуя, послужили обновлению почитания Сердца Христова и его понимания более соответствующим Евангелию образом. Посмотрим, как это благочестие проявилось в их жизни. В следующей главе мы еще вернемся к ним, чтобы показать то особое миссионерское измерение, которое оба они привнесли в почитание Святейшего Сердца.

Iesus Caritas

Однажды в городе Луи, когда святой Шарль де Фуко вместе со своей родственницей, мадам де Бонди, молился перед Пресвятыми Дарами, она указала ему на одно изображение Святейшего Сердца. [122] Эта самая родственница сыграла важную роль в обращении Шарля, как он сам это признает: «Поскольку добрый Господь сделал Вас первым орудием Своей милости ко мне, то и вся она исходит от Вас: если бы Вы не обратили меня, не возвратили бы к Иисусу, если бы Вы не научили меня постепенно, слово за словом, тому, что такое добро и благочестие, разве был бы я сегодня здесь?» [123] То, что ей удалось пробудить в нём, было именно пылкое осознание любви Иисуса. Здесь можно найти всё, это самое главное. И это осознание особым образом выразилось в почитании Сердца Христа, в котором Шарль познал Его безграничное милосердие: «Будем надеяться на бесконечное милосердие Того, Чье Святейшее Сердце Вы мне открыли». [124]

Позже его духовный наставник, отец Анри Ювелен, поможет ему глубже проникнуть в эту драгоценную тайну: «Благословенное Сердце, о котором Вы так часто говорили нам». [125] 6 июня 1889 года Шарль посвятил себя Святейшему Сердцу, в котором он обрел совершенную любовь. Он говорит Христу: «Ты одарил меня столькими благодеяниями, что было бы неблагодарным по отношению к Твоему Сердцу не поверить, что оно готово исполнить меня всяким благом, сколь велико бы оно ни было, и что его любовь и щедрость безмерны». [126] Став отшельником, он изберет для себя имя в честь Святейшего Сердца. [127]

17 мая 1906 года, в тот самый день, когда брат Шарль уже не мог в одиночку служить Мессу, он записал такое постановление: «Позволить Сердцу Иисуса жить во мне, чтобы уже не я жил, но Сердце Иисуса жило во мне, как Он жил в Назарете». [128] Такая сердечная дружба с Иисусом не имела ничего общего с фамильярным благочестием. Это была суть той предельной в своей простоте жизни в Назарете, через которую Шарль стремился подражать Христу и уподобляться Ему. Это исполненное нежности почитание Сердца Христова имело весьма конкретные последствия для его образа жизни, и источником его «Назарета» были его глубоко личные отношения с Сердцем Христа.

Святая Тереза ​​Младенца Иисуса

Как и святой Шарль де Фуко, святая Тереза ​​Младенца Иисуса дышала той же атмосферой чрезвычайного благочестия, охватившего Францию ​​в XIX веке. Священник Альмир Пишон, бывший духовным наставником ее семьи, прославился как выдающийся проповедник Святейшего Сердца. Одна из родных сестер Терезы приняла монашеское имя Мария Святейшего Сердца, и монастырь, в который поступила святая, был также посвящен Святейшему Сердцу. Однако ее благочестию были присущи некоторые особенности, выходящие за рамки общепринятых.

Пятнадцатилетняя Тереза так описывала свои отношения с Иисусом: «Тот, чье сердце бьется вместе с моим». [129] Два года спустя, когда с ней заговорили о Сердце, увенчанном терновым венцом, она отметила в письме: «Должна признаться, что смотрю на Святейшее Сердце Иисуса иначе, чем все. Думаю, что сердце моего Жениха принадлежит только мне, так же, как и мое принадлежит только Ему. Я беседую с Ним в одиночестве, тихо пребывая душой подле Его сердца и ожидая встречи с Ним лицом к лицу». [130]

В одном стихотворении она выразила суть своего благочестия, основанного скорее на дружбе и доверии, нежели на расчете на свои жертвы:

«Я нуждаюсь в сердце, пылающем нежностью,
Чтобы оно всегда было моею опорой
И любило бы во мне всё, даже слабость,
Не покидая меня ни на минуту. […].

Значит, нужен мне Бог с моим естеством,
Он бы стал моим братом и познал бы страдание! […].
Я знаю хорошо, что праведные мысли
И жертвы пред Тобой не стоят ничего, […].

Меня очистит жар Твоей любви,
О, Сердце Бога моего, Избранник мой!». [131]

Пожалуй, важнейший текст для понимания ее почитания Сердца Христова — это письмо, написанное за три месяца до смерти ее другу Морису Бельеру: «Когда я созерцаю Магдалину, среди многочисленных гостей идущую, чтобы умыть слезами ноги обожаемого Учителя, к которому она впервые прикасается, я чувствую, что ее сердце познало бездны любви и милосердия Сердца Иисуса и что это исполненное любви Сердце не только готово простить ее, грешницу, но и расточить на нее блага своей божественной близости, и возвести ее до высот созерцания. Ах, мой дорогой маленький брат, с тех пор как мне было даровано так понять любовь Сердца, признаюсь, это изгнало всякий страх из моего сердца. Память о моих недостатках смиряет меня и заставляет никогда не полагаться на свои силы, которые есть не что иное, как слабость; но еще более это воспоминание говорит мне о милосердии и любви». [132]

Морализаторы, которым хотелось бы управлять Божией милостью и благодатью, скажут, что Тереза могла сказать такое лишь потому, что она была святой, тогда как грешник не мог бы сказать такого. Однако они упускают из виду прекрасную новизну духовности Терезы, отражающую самую суть Евангелия. Увы, подобное желание «запереть» Святого Духа в некую схему, позволяющую все объяснить и контролировать, стало общим местом в некоторых христианских кругах. Однако Тереза, как мудрый Учитель Церкви, опровергает их и прямо возражает этому ущербному толкованию следующими очень ясными словами: «Если бы я совершила все возможные преступления, то и тогда имела бы ту же уверенность, поскольку чувствую, что всё это множество преступлений было бы как капля воды, брошенная в горящий очаг». [133]

В письме, которое сегодня считается одной из вех в истории духовности, Тереза подробно отвечала своей сестре Марии, хвалившей ее за щедрую любовь к Богу, вплоть до готовности к мученической смерти. Это письмо стоит того, чтобы перечитывать его тысячу раз из-за его глубины, ясности и красоты. В нем она помогает своей сестре, Марии Святейшего Сердца, выйти за пределы аспекта страдания, с которым связано это благочестие, поскольку некоторые понимали умилостивление прежде всего как жертву или как морализаторское исполнение долга. Однако для Терезы совершенство состоит в доверии — лучшей жертве, приятной Сердцу Христову: «Мое желание мученичества — это ничто; не это желание дает мне безграничную уверенность, которую я ощущаю в своем сердце. По правде говоря, духовные богатства могут служить неправде, если человек самодовольно почивает на них и почитает их за нечто великое. […] Господу приятно видеть, как я люблю свою малость и бедность, свою слепую надежду на Его милость! Вот мое единственное сокровище. […] Если Вы ищете радости или сосредоточены на страдании, то Вы ищете собственного утешения. […] Поймите: когда речь идет о том, чтобы любить Иисуса, стать жертвой Его любви, то чем ты слабее, без всяких желаний или добродетелей, тем более способен открыться действию этой всепоглощающей и преобразующей Любви! […] О, как бы мне хотелось, чтобы Вы поняли, что я чувствую! Именно доверие и не что иное, как доверие, должно привести нас к Любви!» [134]

Во многих текстах Терезы мы замечаем борьбу против форм духовности, чрезмерно сосредоточенных на человеческих усилиях, на собственных заслугах, на принесении жертв, на исполнении определенных обязательств, чтобы «заслужить рай». Для нее же «заслуга состоит не в том, чтобы много делать или давать, а в том, чтобы получать». [135] Перечитаем еще раз несколько важных текстов, где она настаивает на этом простом и скором пути «завоевать» Сердце Господа.

Вот что она пишет своей сестре Леони: «Уверяю Вас, Бог гораздо добрее, чем Вы думаете: Он довольствуется взглядом, вздохом любви. Что до меня, то мне очень легко практиковать совершенство, потому что я поняла, что всё, что нужно сделать, это принять Иисуса сердцем! Посмотрите на дитя, которое только что рассердило свою мать. […] Если оно протянет к ней свои ручонки, улыбнется и скажет: «Обними меня, я больше так не буду», не прижмет ли мать его с нежностью к сердцу и не забудет ли о детских недостатках? При этом мать хорошо знает, что это милое дитя при первом же удобном случае начнет все сызнова, но это не имеет никакого значения: если оно снова растрогает сердце матери, то никогда не будет наказано». [136]

В письме отцу Адольфу Руллану она говорит: «Мой путь — это путь всецелого доверия и любви; мне непонятны души, боящиеся столь нежного Друга. Когда я читаю некоторые духовные сочинения, в которых совершенство окружено тысячей препятствий и множеством иллюзий, мой бедный дух быстро утомляется. Я закрываю ученую книгу, от которой у меня болит голова и сохнет сердце, и беру Священное Писание. Тогда всё представляется мне исполненным света: одно слово открывает моей душе безграничные горизонты; совершенство кажется мне легким; я вижу, что достаточно познать свое ничтожество и сдаться, как дитя, в объятия доброго Бога». [137]

И в письме к священнику Морису Бельеру относительно одного родителя она замечает: «Сомневаюсь, что сердце этого счастливого отца сможет устоять перед искренним доверием его сына, искренность и любовь которого ему известны. И конечно, хотя он точно знает, что его сын еще не раз повторит те же ошибки, однако он готов всегда прощать его, если сын обратится к его сердцу». [138]

Отклик в Обществе Иисуса

Мы видели, что святой Клод де ла Коломбьер сочетал духовный опыт святой Маргариты с концепцией Духовных упражнений. Я считаю, что место Святейшего Сердца в истории Общества Иисуса заслуживает краткого упоминания.

Духовность Общества Иисуса всегда предлагала «глубокое познание Господа, дабы больше возлюбить Его и совершеннее следовать за Ним». [139] Святой Игнатий в «Духовных упражнениях» предлагает предстать перед Евангелием, где говорится, что «из бока [Иисуса], пронзенного копьем, истекла кровь и вода». [140] Когда упражняющийся оказывается перед раненым боком Христа, Игнатий приглашает его войти в Сердце Христово. Это путь взросления сердца в руках «учителя любви», как пишет святой Петр Фавр в одном из писем святому Игнатию. [141] Отец Хуан Альфонсо де Поланко также говорит об этом в своей биографии святого Игнатия: «[Кардинал Контарини] признавал, что в отце Игнатии обрел учителя чувств (magister affectuum)». [142] Беседы, которые предлагает святой Игнатий, — важнейшая часть этого воспитания сердца для того, чтобы учиться слышать и вкушать сердцем евангельскую весть и беседовать о ней с Господом. Святой Игнатий говорит, что мы можем рассказывать о своих делах Господу и спрашивать у Него совета относительно них. Любому, кто совершает Упражнения, очевидно, что в них происходит этот диалог от сердца к сердцу.

Святой Игнатий завершает созерцание у подножия Распятия, предлагая упражняющемуся обратиться с великой любовью к распятому Господу и спросить Его, «как друг говорит с другом, или как слуга со своим господином», чтó он должен сделать для Него. [143] Упражнения завершаются «созерцанием ради обретения любви», из которого возникают благодарение и приношение «памяти, разума и воли» Сердцу, источнику всякого блага. [144] Это внутреннее познание Господа достигается не собственными способностями и усилиями; о нём следует просить как о даре.

Подобный опыт лежит в основе духовности долгой череды священников Ордена Иезуитов, которые прямо ссылались на Сердце Иисуса, таких как святой Франциск Борджиа, святой Петр Фавр, святой Альфонсо Родригес, отец Альварес де Пас, отец Винченцо Карафа, отец Каспар Дружбицкий, и многих других. В 1883 году иезуиты провозгласили, что Общество Иисуса «с духом, переполненным радостью и благодарностью, принимает на себя легкое бремя, которое доверил ему Господь наш Иисус Христос, практиковать, поощрять и распространять почитание Его Божественного Сердца». [145] В декабре 1871 года отец Петер Ян Бекс посвятил Общество Святейшему Сердцу Иисуса. Подтверждая, что это посвящение остаётся важной частью жизни Общества, отец Педро Аррупе обновил его в 1972 году, выразив свое убеждение в следующих словах: «Хочу сказать Обществу то, о чем, по моему мнению, нельзя умолчать. Со времени моего новициата я всегда был убежден, что то, что мы называем почитанием Святейшего Сердца, символически выражает глубочайшее ядро игнатианского духа и его исключительную эффективность — ultra quam speraverint — как для личного совершенствования, так и для апостольской плодотворности. Я продолжаю придерживаться того же мнения. […] В этом благочестии — один из самых сокровенных источников моей внутренней жизни». [146]

Когда святой Иоанн Павел II призвал «всех членов Общества с еще большим рвением способствовать развитию этого почитания, которое более чем когда-либо отвечает ожиданиям нашего времени», он сделал это именно сознавая тесную связь между почитанием Сердца Христова и игнатианской духовностью: «Стремление “глубоко познать Господа” и сердечно с Ним беседовать стало, благодаря Духовным упражнениям, характерной чертой игнатианского духовного и апостольского динамизма, целиком посвященного любви божественного Сердца». [147]

Долгая традиция внутренней жизни

Почитание Сердца Христова стало неотъемлемой частью духовного пути множества самых разных святых, в каждом из которых оно приобретало новые аспекты. Святой Викентий де Поль, например, говорил, что Богу угодно сердце: «Бог просит прежде всего сердце, главное — это сердце. Почему у того, у кого ничего нет, может быть больше заслуг, чем у того, кто отказывается от большого имущества? Потому что те, у кого ничего нет, приходят с бóльшей любовью; и это особенно угодно Богу». [148] Это предполагает признание того, что мое сердце соединено с сердцем Христа: «Монахиня, делающая все возможное, чтобы расположить свое сердце к единению с сердцем Нашего Господа […] — каких только благословений она не получит от Бога!» [149]

Существует искушение воспринимать эту тайну любви как примету прошлого, прекрасную духовность минувших времен. Однако нам следует всегда помнить, что, по словам одного святого миссионера, «божественное Сердце, позволившее вражьему копью пронзить себя ради того, чтобы из этой священной раны излились Таинства, образовавшие Церковь, никогда не перестанет любить». [150] Более недавние святые, такие как святой Пий из Пьетрельчины, святая Тереза ​​Калькуттская и многие другие, с глубоким благоговением говорили о Сердце Христовом. Мне особо хотелось бы упомянуть опыт святой Фаустины Ковальской, в котором почитание Сердца Христова сочетается с особым вниманием к прославленной жизни Воскресшего и к Божиему милосердию. Вдохновляемый этим опытом святой и опираясь на духовное завещание, оставленное святым епископом Иосифом Себастьяном Пельчаром (1842–1924) [151], святой Иоанн Павел II неизменно сочетал размышления о милосердии Божием с почитанием Святейшего Сердца: «Представляется, что Церковь особым образом исповедует милость Божию и почитает ее, когда обращается к Сердцу Христа. В самом деле, именно обращение ко Христу в тайне Его Сердца позволяет нам глубже проникнуть в этот аспект […] откровения милосердной любви Отца, составляющего главное содержание мессианской вести Сына Божия, ставшего человеком». [152] О Святейшем Сердце святой Иоанн Павел II говорил глубоко личным образом: «Оно беседовало со мной с юных лет». [153]

Непреходящая ценность почитания Сердца Христова наиболее очевидна в евангелизаторском и просветительском служении многочисленных женских и мужских монашеских конгрегаций, с самого своего возникновения отмеченных этим глубоко христологическим духовным опытом. Упомянуть их все было бы невозможно. Приведем лишь два примера, взятых наугад: «Основатель [св. Даниэле Комбони] черпал силу для своей миссионерской деятельности в тайне Сердца Иисуса». [154] «Движимые любовью Сердца Иисуса, мы стремимся помогать людям возрастать как в их человеческом достоинстве, так и в достоинстве сыновей и дочерей Божиих, исходя из Евангелия и его заповедей любви, прощения, справедливости и солидарности с бедными и обездоленными». [155] Посвященные Сердцу Христа святые места, разбросанные по всему миру, стали для множества людей источниками духовности и благочестия. Посылаю свое отеческое благословение всем так или иначе причастным к этим местам веры и милосердной любви.

Благочестие утешения

Рана в боку, из которой истекает живая вода, остается открытой и после Воскресения. Эта славная рана, причиненная копьем, как и раны от тернового венца, которые также часто присутствуют на изображениях Святейшего Сердца, неотделимы от этого благочестия, ведь в них мы, по сути, созерцаем любовь Иисуса, отдающего Себя до конца. Сердце Воскресшего сохраняет эти знаки совершенной самоотдачи, связанной с перенесенным ради нас страданием. Поэтому нет ничего странного в том, что верующие желают дать ответ не только на эту великую любовь, но и на боль, которую Христос согласился претерпеть из-за нее.

С Ним на Кресте

Эта особенность духовного опыта, сложившегося вокруг Сердца Христа, заслуживает того, чтобы открыть ее заново: речь идет о глубоком желании утешить Его. Я не стану сейчас касаться практики «возмещения», которую считаю более уместным рассмотреть в контексте социального измерения этого благочестия в следующей главе. Сейчас мне хотелось бы остановиться только на самом этом желании, которое часто возникает в исполненном любви сердце верующего человека, когда тот созерцает тайну Страстей Христовых, переживая ее как тайну, которая не только воспоминается, но и по благодати становится присутствующей. Или, лучше сказать, что она позволяет нам мистическим образом присутствовать при событии искупления. И если для нас нет никого дороже нашего Возлюбленного, то как можем мы не желать утешить Его?

Папа Пий XI попытался обосновать этот опыт, приглашая нас осознать, что тайна спасения через страдания Христа по благодати Божией превосходит любые ограничения времени и пространства. Поэтому, если Он отдал Свою жизнь на кресте в том числе и за будущие грехи, за наши грехи, то следовательно и наши дела, которые мы совершаем сегодня ради того, ​​чтобы утешить Его, достигнут Его израненного сердца сквозь время: «Если из-за наших грехов, тогда еще только предстоящих, но уже предвиденных Им, душа Христа восскорбела смертельно, нет сомнения в том, что и наше возмещение, которое Он также предвидел, принесло Ему некое облегчение, когда “явился Ангел с неба и утешал Его” (Лк 22, 43), чтобы Его Сердце, стесненное угнетением и тоской, обрело утешение. Итак, даже до сего дня чудесным, но истинным образом мы можем и должны утешать Святейшее Сердце, непрестанно ранимое грехами неблагодарных людей». [156]

Доводы сердца

Подобное благочестие кому-то может показаться недостаточно богословски обоснованным. Но у сердца свои доводы. Sensus fidelium [разумение верных] ощущает, что здесь есть нечто таинственное, выходящее за рамки нашей человеческой логики, и что Страсти Христовы — это не просто событие из прошлого, но что мы можем участвовать в них посредством веры. Благочестиво размышлять о крестной жертве Христа — это нечто большее, чем просто вспоминать о ней. Это убеждение прочно укоренено в богословии. [157] К этому добавляется также осознание нашего греха, который Христос понес на Своих израненных плечах, и нашей несостоятельности перед лицом столь великой любви, всегда бесконечно нас превосходящей.

В любом случае, у нас возникает вопрос: каким образом можно воспринимать Христа живым, воскресшим, и торжествующим, — и одновременно утешать Его в Его Страстях? Но вспомним, что Его воскресшее Сердце сохраняет свою рану как постоянное напоминание, и что действие благодати вызывает переживания, которые не вмещаются полностью в хронологическое мгновение. Эти два соображения указывают на то, что перед нами мистический путь, превосходящий возможности разума и выражающий то, что подсказывает само Слово Божие. Как пишет Папа Пий, цитируя святого Августина, «“приведи мне одного любящего, и он поймет, чтó я говорю” (In Ioannis evangelium, XXVI, 4). Ибо сильно возлюбивший Бога, если он пожелает обратиться к прежним дням, может остановиться в созерцании Христа, труждающегося для людей, скорбящего, страдающего в великих тяготах, “ради нас и ради нашего спасения” истомленного грустью, тревогой, “изъязвленного за грехи наши” (Ис 53, 5) и исцеляющего нас Своими ранами. И благочестивые души еще старательней созерцают эти деяния, ибо грехи и преступления людей, совершенные в каждом веке, были причиной предания Христа смерти». [158]

Это учение Пия XI заслуживает того, чтобы о нем помнить. Поистине, само Писание разрушает наши узкие стереотипы, когда говорит, что верующие, не живущие в согласии со своей верой, тем самым «снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему» (Евр 6,6), или что, страдая за других, я «восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых» (Кол 1, 24), или что Христос во время Своих Страстей молился не только за тех Своих учеников, но и «о верующих в Меня по слову их» (Ин 17, 20). Писание показывает, что прошедшее и настоящее попросту невозможно отделить друг от друга, даже если умом мы не можем этого вместить. Евангелие в его различных аспектах нужно не только осмысливать или вспоминать — им следует жить, как в делах любви, так и во внутреннем опыте, и это особенно верно в отношении тайны смерти и воскресения Христа. Временные категории, которыми пользуется наш разум, неспособны в полной мере вместить этот опыт веры, в котором сочетаются единение со страдающим Христом и одновременно сила, утешение и дружба, которыми мы наслаждаемся с Воскресшим.

Здесь мы видим единство Пасхальной Тайны в двух ее нераздельных аспектах, взаимно освещающих друг друга. Эта неповторимая Тайна, силой благодати присутствующая в двух своих измерениях, означает, что, когда мы предлагаем Христу нечто, чтобы Его утешить, наши собственные страдания просвещаются и преображаются пасхальным светом любви. Получается, что мы участвуем в этой Тайне в конкретных обстоятельствах нашей жизни, потому что прежде сам Христос пожелал в ней участвовать. Он, как Глава Тела Церкви, пожелал заранее испытать всё то, что она переживает, и в страдании, и в утешении. Когда мы пребываем в состоянии благодати, это взаимное участие становится нашим духовным опытом. В конце концов, именно Воскресший действием Своей благодати дает нам возможность таинственным образом соединиться с Его Страстями. Верующие в своих сердцах одновременно переживают радость воскресения, и в то же время желают участвовать в судьбе своего Господа. Они выражают готовность участвовать в этой Тайне через свои страдания, усталость, разочарования и страхи, которые являются частью их жизни. В переживании этой Тайны они не одиноки, поскольку все эти раны в равной степени являются соучастием в судьбе всего мистического Тела Христова, пребывающего в святом народе Божием и несущего в себе судьбу Христа во всякое время и во всяком месте истории. Благочестие утешения не является, таким образом, внеисторическим или абстрактным, но оно становится плотью и кровью на пути Церкви.

Сокрушение

Неудержимое желание утешить Христа, начинающееся с боли созерцания того, что Он претерпел за нас, питается и искренним признанием нашей несвободы, зависимостей, безрадостности нашей веры, тщетных исканий, и также, помимо конкретных грехов, неспособности нашего сердца соответствовать любви и замыслу Бога. Любовь нуждается в очищении слезами — это помогает нам более искренне искать Бога и быть менее сосредоточенными на себе.

Таким образом мы видим, что чем глубже желание утешить Господа, тем глубже и сокрушение нашего сердца, которое «не тождественно чувству вины, унижающему нас и парализующему совесть; это благотворное побуждение, которое своим внутренним огнем исцеляет нас, поскольку сердце, видящее свое зло и сознающее свою греховность, открывается навстречу действию Святого Духа, живой воды, которая орошает наше сердце и вызывает живительные слезы [… ]. Это не жалость к себе, к которой мы очень склонны. […] Слезы сокрушения, напротив, означают серьезное раскаяние в том, что я огорчил Бога своим грехом; это означает признание того, что это мы всегда в долгу перед Богом, а не Он перед нами […]. Как капля точит камень, так и слезы медленно точат ожесточенные сердца. Таким образом, мы становимся свидетелями чуда печали, доброй печали, ведущей к утешению […]. Сокрушение — это не плод нашего труда, но благодать, и поэтому о нем следует просить в молитве». [159] Вот о чем следует просить: «О печали со Христом, полным скорби, о сокрушении с изнемогающим Христом, о слезах, о внутреннем страдании при мысли о стольких страданиях, которые Христос переносит ради нас». [160]

Поэтому я прошу, чтобы никто не насмехался над проявлениями благочестия святого и верного народа Божия, вдохновленными желанием утешить Христа. И призываю каждого спросить себя: не больше ли разумности, не больше ли истины и мудрости в некоторых проявлениях этой любви, стремящейся утешить Господа, нежели в холодных, далеких, расчетливых и скудных делах любви, на которые способны мы, мнящие о себе, что обладаем более разумной, развитой и зрелой верой.

Утешаемые, чтобы утешать

В этом созерцании Сердца Христа, отдающего Себя до конца, мы обретаем утешение. Скорбь, которую мы ощущаем в своем сердце, уступает место полному доверию, и в конце концов остаются благодарность, нежность, мир; остается Его любовь, которая царствует в нашей жизни. Сокрушение «не ввергает в уныние, но снимает с души бремя, потому что оно воздействует на рану греха, приготовляя нас к принятию ласки Господа». [161] И наши страдания соединены со страданиями Христа на кресте, потому что, когда мы говорим, что благодать позволяет нам преодолевать любые расстояния, это означает также, что Христос, страдая, соединился со всеми страданиями Своих учеников на протяжении всей истории. Поэтому и мы, когда страдаем, можем внутренне утешаться, зная, что вместе с нами страдает Сам Христос. Стремясь утешить Его, мы сами уходим утешенными.

Но в определенный момент этого созерцания в сердце верующего должен найти отклик драматический призыв Господа: «Утешайте, утешайте народ Мой» (Ис 40, 1). И нам приходят на ум слова святого Павла, напоминающие о том, что Бог утешает нас, «чтобы и мы могли утешать находящихся во всякой скорби тем утешением, которым Бог утешает нас самих» (2 Кор 1, 4).

Это побуждает нас стремиться глубже понять общинное, социальное и миссионерское измерение подлинного почитания Сердца Христа. Направляя нас к Отцу, Сердце Христово тем самым посылает нас к нашим братьям. В плодах служения, братства и миссии, которые Сердце Христово приносит в нашей жизни, исполняется воля Отца. Таким образом, круг замыкается: «Тем прославится Отец Мой, если вы принесёте много плода» (Ин 15, 8).

V. Любовь в ответ на любовь

В духовном опыте святой Маргариты Марии Алакок, наряду с пылким признанием в любви к Иисусу, мы находим и глубоко личное приглашение отдать свою жизнь Господу. Сознание того, что мы любимы, и полное доверие к этой любви никоим образом не умаляет безграничного желания воздать за эту любовь в меру наших малых и ограниченных возможностей.

Жалоба и просьба

165. Начиная со второго явления, Иисус говорит святой Маргарите о Своей скорби из-за того, что в ответ на Его великую любовь к людям Он «не получил взамен ничего, кроме неблагодарности и равнодушия», «холодности и презрения». «Это намного более мучительно для Меня, чем всё, что Я претерпел в Моих Страстях», — говорит Он. [162]
166. Иисус говорит о Своей жажде быть любимым, показывая нам, что Его Сердцу не безразлично, как мы отвечаем на Его призыв: «Я жажду, Я так горячо жажду быть возлюбленным людьми в Пресвятых Дарах, что эта жажда снедает меня. Однако Я не нахожу никого, кто стремился бы утолить Мою жажду в ответ на Мою любовь». [163] Иисус просит о любви. И естественный отклик верующего сердца — это ответная любовь, а не умножение жертв или исполнение тяжкого долга. Но это вопрос любви: «Я обрела от Бога моего необыкновенную благодать Его Любви; мною движет желание ответить Ему взаимностью и одарить Его любовью за любовь». [164] Именно этому учит Лев XIII, написавший, что через образ Святейшего Сердца милосердие Христа «побуждает нас к любви в ответ на любовь». [165]

Распространять Его любовь на братьев и сестер

167. Следует вернуться к Слову Божиему, чтобы осознать, что лучший ответ на любовь Его Сердца — это любовь к братьям; вот лучшее, что мы можем предложить Ему в ответ на Его любовь. Слово Божие говорит об этом совершенно ясно:

«Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф 25, 40).

«Ибо весь закон в одном слове заключается: “люби ближнего твоего, как самого себя”» (Гал 5, 14).

«Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти» (1 Иоанна 3,14).

«Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин 4, 20).

168. Любовь к братьям не возникает сама собой, это не результат наших естественных усилий, но она требует преображения нашего эгоистичного сердца. Тогда спонтанно возникает известная молитва: «Иисус, сотвори сердца наши подобными сердцу Твоему». Именно поэтому апостол Павел не говорит нам: «старайтесь творить добрые дела», но увещает: «в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе» (Флп 2, 5).
169. Следует помнить, что в Римской империи множество бедных, странников, и иных отверженных людей находили у христиан уважение, внимание и заботу. Этим объясняются рассуждения императора Юлиана Отступника, задававшегося вопросом: почему христиан уважают и следуют за ними. Он пришел к выводу, что одна из причин — это их стремление помогать бедным и странникам, которых Империя игнорировала и презирала. Императору была нестерпима мысль, что его бедняки не получают помощи, тогда как ненавистные христиане «кормят всех вместе — и своих и наших». [166] В одном из писем он требует создавать благотворительные учреждения, чтобы соперничать с христианами и заслужить уважение общества: «Устраивайте во всяком городе многочисленные больницы, чтобы чужестранцы пользовались там нашим человеколюбием. […] приучи эллинов к этим делам благотворительности». [167] Разумеется, он не достиг своей цели, потому что за этими действиями не было христианской любви, позволявшей признать уникальное достоинство каждого человека.
170. Отождествившись с самыми незначительными членами общества (см. Мф 25, 31–46), «Иисус принес великое новшество — признание достоинства каждого человека, и прежде всего тех, кто был отнесен к категории “недостойных”. Этот новый принцип в человеческой истории, согласно которому человек тем более “достоин” уважения и любви, чем более он слаб, несчастлив и страдает, вплоть до утраты самого человеческого “образа”, изменил лицо мира, положив начало общественным институтам, призванным заботиться о людях, оказавшихся в неблагоприятных условиях: оставленным новорожденным, сиротам, одиноким старикам, душевнобольным, людям, страдающим неизлечимыми заболеваниями или серьезными пороками развития, бездомным». [168]
171. Созерцание пронзенного Сердца Господа, Который «взял на Себя наши немощи и понес болезни» (Мф 8, 17), помогает нам быть более внимательными к страданиям и нуждам других людей, и укрепляет нас для того, чтобы участвовать в Его служении освобождения и быть орудиями Его любви. [169] Размышляя о жертве, принесенной Христом ради каждого из нас, мы невольно задаемся вопросом, почему мы не способны отдать свою жизнь за других: «Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев» (1 Ин 3, 16).

Отзвуки в истории духовности

172. Эта связь между почитанием Сердца Иисуса и служением братьям проходит через всю историю христианской духовности. Рассмотрим несколько примеров.

Быть источником для других

173. Начиная с Оригена, многие Отцы Церкви истолковывали текст Иоанна 7, 38 — «у того из чрева потекут реки воды живой» — как относящийся к самому верующему, хотя это является следствием того, что тот испил из источника Христа. Таким образом, цель нашего единения с Христом — не только утолить собственную жажду, но стать источником живой воды для других. Ориген говорил, что Христос исполняет свое обещание, источая потоки воды из нас: «Душа человека, сотворенная по образу Божию, может заключать в себе и изливать из себя колодцы, источники и реки». [170]
174. Святой Амвросий призывал пить от Христа, «чтобы умножился в вас источник воды, текущий в жизнь вечную». [171] А Марий Викторин утверждал, что Святой Дух дает Себя с таким избытком, что «всякий принимающий Его становится чревом, из которого изливаются реки живой воды». [172] Святой Августин говорил, что эта река, истекающая из верующего, есть благожелательность. [173] Св. Фома Аквинский соглашался с этим, говоря, что, когда некто «спешит сообщить другим различные дары благодати, полученные им от Бога, живая вода течет из его груди». [174]
175. В самом деле, если «крестная жертва, принесенная в любви и послушании, доставляет преизобильное и бесконечное удовлетворение за грехи рода человеческого», [175] то Церковь, рожденная из Сердца Христова, продлевает и сообщает во всякое время и всяком месте действие единственно искупительных Страстей, направляющих людей к непосредственному единению с Господом.
176. Посредничество Марии, Заступницы и Матери, внутри Церкви можно понимать только «как участие в этом единственном источнике, который есть посредничество Самого Христа», [176] единственного Искупителя, и «Церковь без колебаний исповедует это подчиненное служение Марии». [177] Почитание сердца Марии, по сути, имеет целью не отнять нечто от безусловного поклонения, подобающего Сердцу Христа, а как раз побуждать к нему: «Материнское же служение Марии по отношению к людям никоим образом ни затемняет, ни умаляет этого единственного посредничества Христа, но являет его силу». [178] Благодаря великому источнику, истекающему из пронзенного бока Христа, Церковь, Мария и все верующие по-своему становятся каналами живой воды. Таким образом Сам Христос являет Свою славу в нашей малости.

Братство и мистика

177. Святой Бернард, призывая к единению с Сердцем Христа, использовал богатство этого благочестия, чтобы приглашать к изменению жизни, основанному на любви. Он считал, что исцеление чувств, порабощенных удовольствиями, возможно не через слепое подчинение требованиям, а как ответ на сладость Христовой любви. Зло побеждается добром, зло побеждается умножением любви: «Итак возлюби Господа Бога твоего всем умилением сердца твоего, возлюби Его всем вниманием и заботой разума, потом возлюби Его всеми силами твоими; не бойся умереть за Его любовь […]. Пусть Господь Иисус будет сладостным и приятным твоим чувствам, вопреки приятным, но губительным искушениям плотской жизни; пусть сладость победит сладость, как гвоздь выбивает гвоздь». [179]
178. Св. Франциск Сальский вдохновлялся прежде всего просьбой Иисуса: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф 11, 29). Таким образом, говорил он, мы в самых простых и обыденных делах можем завоевать сердце Господа: «Он будет только радоваться с нами, если мы позаботимся о том, чтобы хорошо служить Ему как в больших и важных, так и в малых и незначительных делах». И тем, и другим мы можем завоевать Его сердце […]. Переноси кротко те небольшие огорчения, печали и неудачи, которые встречаются ежедневно, как то: головная боль, зубная боль, разбитый стакан, неприветливый или презрительный взгляд, потеря перчаток или носового платка, или брошки, необходимость рано вставать утром, чтобы помолиться и причаститься; тот небольшой стыд, который вы испытываете, совершая дела благочестия публично; короче, любые малые невзгоды, принятые с любовью, доставляют бесконечное удовлетворение божественному Благу». [180] Но, в конечном счете, ключ к нашему ответу на любовь Сердца Христова — это любовь к ближнему: «Любовь устойчивая, постоянная, неизменная, которая, не останавливаясь ни на мелочах, ни на качествах или состояниях людей, не подвержена ни переменам, ни неприязни. […] Господь наш любит нас непрестанно, терпит наши недостатки и несовершенства; поэтому мы должны делать то же самое по отношению к нашим братьям, никогда не уставая терпеть их». [181]
179. Святой Шарль де Фуко желал подражать Иисусу: жить, как Он жил, поступать, как Он поступал, и всегда делать то, что сделал бы на его месте Иисус. Чтобы полностью исполнить эту цель, он должен был сообразываться с чувствами Сердца Христова. Здесь вновь появляется выражение «любовь за любовь», когда он говорит: «Я желаю страдать, чтобы воздать любовью за любовь; […] участвовать в Его деле, и предложить себя, каким бы ничтожным я ни был, вместе с Ним как жертву для освящения людей». [182] Это стремление нести любовь Иисуса, быть миссионером ради самых бедных и самых забытых на земле людей, побудили его взять в качестве девиза слова Iesus Caritas («Иисус — любовь») вместе с символом Сердца Христова, увенчанного крестом. [183] ​​Это не было поверхностным решением: «Всеми силами я пытаюсь показать, доказать этим бедным заблудшим братьям, что наша религия — это вся милосердная любовь, всё братство, и что символом её является Сердце». [184] Его желанием было вместе с другими братьями поселиться «в Марокко во имя Сердца Иисуса». [185] Таким образом, их служение евангелизации стало бы подобным «излучению»: «Братство должно лучиться милосердной любовью, как лучится ею сердце Иисуса». [186] Это желание постепенно сделало его вселенским братом, потому что, позволив себе формироваться Сердцем Христа, он хотел принять в своем братском сердце все страждущее человечество: «Наше сердце, как сердце Церкви, как сердце Иисуса, должно обнять всех людей». [187] «Любовь Сердца Иисуса к людям, эта любовь, которую Он проявляет в Своих Страстях, вот что мы должны иметь для всех людей». [188]
180. Отец Ювелен, духовный наставник святого Шарля де Фуко, говорил: «Когда наш Господь вселяется в сердце, Он внушает ему подобные чувства, и тогда это сердце становится открытым для самых малых. Таким было сердце Викентия де Поля. […] Когда наш Господь обитает в душе священника, Он делает его благосклонным к бедным». [189] Важно отметить, что эта благосклонность святого Викентия, которую описывает отец Ювелен, также происходила из почитания Сердца Христа. Викентий призывал «черпать из Сердца Господа слова утешения для бедных больных людей». [190] Для этого сердце должно быть преображено любовью и кротостью Сердца Христа. И святой Викентий так часто повторял эти слова в своих проповедях и наставлениях, что они стали важным пунктом в уставе его общины: «Все в равной степени да будут прилагать величайшие усилия, чтобы усвоить урок, который преподал нам Иисус: “Hаучитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем ”; c уверенностью, — как Он сам говорит, — что землю наследуют кроткие, поскольку, практикуя эту добродетель, мы завоевываем сердца людей, чтобы привести их ко Христу; эта цель не может быть достигнута теми, кто обращается со своими ближними слишком жестко и непреклонно». [191]

Возмещение: строить на руинах

181. Всё сказанное позволяет нам в свете Слова Божия понять, какой смысл мы вкладываем в «возмещение», предлагаемое Сердцу Христа, и какого именно возмещения Господь в действительности ожидает от нас с помощью Его благодати. На этот счет было много дискуссий, однако святой Иоанн Павел II предложил ясный ответ, чтобы наставить нас, сегодняшних христиан, в духе возмещения, наиболее соответствующего Евангелию.

Социальный смысл возмещения Сердцу Христа

182. Св. Иоанн Павел II объяснил, что если мы приносим себя [в жертву Богу] вместе с Сердцем Христа, то «на руинах, нагроможденных ненавистью и насилием, может быть построена цивилизация желанной любви, Царство Сердца Христова». Это, конечно, подразумевает, что мы способны «соединить сыновнюю любовь к Богу с любовью к ближнему»: таково «истинное возмещение, которого требует Сердце Спасителя». [192] На руинах, в которые мы превращаем этот мир своими грехами, мы призваны вместе с Христом строить новую цивилизацию любви. Вот каково возмещение, которого ожидает от нас Сердце Христово. Посреди катастрофы, вызванной злом, Сердце Христово нуждается в нашем сотрудничестве, чтобы восстановить добро и красоту.
183. Несомненно, что всякий грех наносит вред Церкви и обществу, и потому «любому греху можно приписать […] характер социального греха», что особенно справедливо для некоторых грехов, которые «составляют по самой своей сути прямое посягательство на ближнего». [193] Святой Иоанн Павел II пояснял, что повторение этих грехов против других приводит к консолидации «структур греха», влияющих на развитие народов. [194] Часто это становится частью господствующего менталитета, который считает нормальным или рациональным то, что на самом деле является лишь эгоизмом и безразличием. Это явление можно определить как социальное отчуждение: «Отчужденным становится общество, которое в своих формах социальной организации, производстве и потреблении затрудняет реализацию этого дара и формирование межчеловеческой солидарности». [195] Сопротивляться этим отчужденным социальным структурам, обнажать их и развивать социальный динамизм, восстанавливающий и созидающий добро, нас побуждает не просто моральная норма, но то самое «обращение сердца», которое внушает нам «обязанность» [196] исцелять эти структуры. В этом заключается наш ответ Сердцу Иисуса Христа, которое любит и учит нас любить.
184. Именно потому, что евангельское возмещение имеет столь сильное социальное значение, и для того, чтобы наши дела любви, служения и примирения были эффективными, необходимо, чтобы Христос побуждал их, мотивировал их и делал их возможными. Как сказал святой Иоанн Павел II, для построения цивилизации любви сегодняшнему человечеству необходимо Сердце Христа. [197] Христианское возмещение невозможно понимать только как набор внешних дел, при том, что они необходимы, а иногда и достойны восхищения. Но оно требует духовности, души, и смысла, придающих ему силу, импульс и неутомимое творчество. Ему нужна жизнь, огонь и свет, исходящие из Сердца Христова.

Исцеление раненых сердец

185. Более того, только внешнего возмещения недостаточно ни для мира, ни для Сердца Христова. Если каждый из нас задумается о своих грехах и их последствиях для других, то обнаружит, что исправление ущерба, нанесенного этому миру, предполагает также желание исцелять раненые сердца — там, где причинен самый глубокий ущерб, самая болезненная рана.
186. Дух возмещения «приглашает нас надеяться, что каждая рана может быть исцелена, даже если она глубока. Иногда, когда имущество или близкие потеряны безвозвратно или когда определенные ситуации стали необратимыми, полное возмещение представляется невозможным. Однако намерение исправить ситуацию и сделать это конкретным образом имеет важное значение для примирения и исцеления сердца». [198]

Просить прощения

187. Одних лишь благих намерений недостаточно; необходим внутренний динамизм желания, вызывающий внешние последствия. По сути, «возмещение, чтобы быть христианским, тронуть сердце обиженного, а не быть простым актом коммутативной справедливости, требует двух вещей: признания себя виновным и просьбы о прощении. […] Именно из честного признания зла, причиненного брату, и из глубокого и искреннего сознания того, что была оскорблена любовь, рождается желание загладить свою вину». [199]
188. Не следует думать, будто признание своего греха перед другими есть нечто, что унижает нас или вредит нашему человеческому достоинству. Наоборот, это значит перестать лгать самому себе, и признать свою историю такой, какая она есть, отмеченной грехом, особенно если мы причинили вред своим братьям: «Признать себя виновным — часть христианской мудрости. […] Это угодно Господу, потому что Он не презрит сокрушенного сердца». [200]
189. Частью этого духа возмещения является привычка просить прощения у наших братьев; это знак большого благородства перед лицом нашей хрупкости. Просьба о прощении — это возможность исцелить отношения, поскольку она «возобновляет диалог и демонстрирует желание восстановить связь в братской любви. […] Это трогает сердце брата, утешает его и побуждает даровать испрашиваемое прощение». Таким образом, «даже если непоправимое и не может быть полностью исправлено, любовь всегда может возродиться, сделав рану терпимой». [201]
190. Сердце, способное на умиление, может возрастать в братстве и солидарности, потому что «тот, кто не плачет, деградирует, внутренне дряхлеет, а тот, кто достигает более простой и сокровенной молитвы, состоящей из поклонения и умиления пред Богом, взрослеет. Он всё меньше привязан к себе и всё больше — ко Христу, и становится нищим духом. Так он становится ближе к бедным людям, возлюбленным Богом». [202] Из этого рождается подлинный дух возмещения, потому что «тот, в чьем сердце есть покаяние, всё больше чувствует себя братом всем грешникам в мире, братом, в котором нет превосходства или суровости осуждения, но всё больше желания любви и возмещения». [203] Подобная солидарность, порождаемая раскаянием, делает возможным примирение. Человек, способный на сокрушение, «вместо того, чтобы гневаться и возмущаться злом, совершенным его братьями, оплакивает их грехи. Он не скандалит. Происходит своего рода обращение, когда естественная склонность быть снисходительным к себе и непреклонным по отношению к другим меняется на противоположную, и по милости Божией человек становится строгим к себе и милосердным к другим». [204]

Возмещение: продолжение Сердца Христова

191. Есть еще один способ понимания возмещения, который позволяет нам поставить его в еще более прямую связь с Сердцем Христа, не исключая при этом конкретных обязательств по отношению к нашим братьям и сестрам, о которых мы говорили.
192. Как я написал по другому поводу, «Бог, некоторым образом, захотел ограничить Себя Самого, создав мир, нуждающийся в развитии, где многое из того, что мы считаем злом, опасностью или источником страданий, на самом деле принадлежит к родовым болям, побуждающим нас сотрудничать с Творцом». [205] Благодаря сотрудничеству с нашей стороны сила и любовь Бога могут распространяться в нашей жизни и в мире, тогда как отвержение или безразличие могут помешать этому. Некоторые библейские фразы высказывают это метафорически, например, когда Господь говорит: «Если хочешь обратиться, Израиль, ко Мне обратись» (Иер 4, 1). Или когда Он говорит, столкнувшись с отвержением Своего народа: «Повернулось во Мне сердце Мое, возгорелась вся жалость Моя!» (Ос 11, 8).
193. Хотя невозможно говорить о новых страданиях прославленного Христа, тем не менее Пасхальная тайна Христа «не может остаться только в прошлом, ибо Смертью Своею Он уничтожил смерть, и все, что Он есть, и все, что Он сделал и выстрадал ради всех людей, участвует в божественной вечности и покрывает собою все времена и эпохи, в них присутствуя». [206] Можно сказать, что Он сам пожелал ограничить славу Своего воскресения и сдержать излияние Своей великой и горячей любви, чтобы оставить место для нашего свободного сотрудничества с Его Сердцем. Отвергая Его любовь, мы ставим заслон для принятия этого благодатного дара, и наоборот, доверие и принятие с нашей стороны открывают пространство, канал для того, чтобы Его любовь изливалась в наши сердца. Наш отказ или наше безразличие ограничивают действие Его силы и плодотворность Его любви в нас. Если Он не встречает во мне доверия и открытости, то Его любовь лишается возможности — потому что Он сам так пожелал — уникального и неповторимого присутствия в моей жизни, и в мире, в котором Он призывает меня сделать ее присутствующей. Это происходит не от слабости, а от Его бесконечной свободы, от Его парадоксальной силы и от совершенства Его любви к каждому из нас. Когда всемогущество Бога проявляется в слабости нашей свободы, «одной только верой можно узреть это». [207]
194. В самом деле, святая Маргарита Мария рассказывает, что в одном из явлений Христос говорил ей о страстной любви к нам Его Сердца, которое «не в силах уже вместить в себя пламя своей горячей Любви, но желает распространять ее». [208] Поскольку Господь, который может всё, в Своей божественной свободе пожелал нуждаться в нас, возмещение подразумевает устранение препятствий, которые мы сами ставим на пути распространения Христовой любви в мире своим недостатком доверия, благодарности и преданности.

Жертва Любви

195. Чтобы лучше размышлять об этой тайне, на помощь нам вновь приходит просветленная духовность святой Терезы Младенца Иисуса. Она знала, что среди некоторых людей, с благими намерениями желающих жертвовать собой ради других, распространилась крайняя форма возмещения, которая состоит в том, чтобы предлагать себя в качестве своего рода «громоотвода» божественной справедливости: «Я думала о душах, которые приносят себя в жертву Справедливости Божией, чтобы отвратить её от других, и навлечь на себя кары, предназначенные для виновных». [209] Но, какой бы замечательной ни казалась другим эта идея, ее она не слишком убеждала: «Такая жертва казалась мне великой и щедрой, но я не чувствовала себя способной на нее». [210] Подобная настойчивость по отношению к божественной справедливости в итоге могла привести к убеждению, будто жертва Христа была несовершенной или действенной лишь отчасти, или что Его милосердие было недостаточно велико.
196. Благодаря своей духовной интуиции святая Тереза ​​обнаружила, что есть и другой способ предложить себя Богу, для чего не нужно удовлетворять божественную справедливость, но лишь позволить бесконечной любви Господа распространяться без препятствий: «О мой Боже! Боже мой! Сохранится ли в Твоем Сердце всеми презираемая любовь? Мне кажется, что, если б Ты нашел души, готовые принести себя в жертву всесожжения Твоей Любви, Ты быстро бы потребил их. Мне кажется, Ты был бы счастлив не подавлять те волны бесконечной нежности, что заключены в Тебе». [211]
197. Неповторимая искупительная жертва Христа не нуждается в том, чтобы что-то к ней добавлять. Однако верно и то, что отказ со стороны нашей свободы не позволяет Сердцу Христову распространять «волны бесконечной нежности» в этом мире. И это так, потому что Сам Господь желает уважать такую ​​возможность. Именно это, больше, нежели божественная справедливость, тревожит сердце святой Терезы Младенца Иисуса, поскольку для нее справедливость может быть понята только в свете любви. Мы видели, что она созерцала все божественные совершенства в свете милосердия, и благодаря этому видела их преображенными, сияющими любовью. Она говорила: «Даже Справедливость (а может быть, даже именно она больше, чем любая другая [добродетель]) кажется мне облеченной в любовь». [212]
198. Таким образом, ее акт приношения себя Богу родился не из божественной справедливости, а из Его милосердной Любви: «Я предаю себя как жертву всесожжения Твоей милосердной Любви и умоляю Тебя беспрестанно поглощать меня, переполняя мою душу волнами бесконечной нежности, заключенными в Тебе, чтобы я сделалась мученицей Твоей Любви, о мой Боже!» [213] Важно отметить, что речь идет не только о том, чтобы позволить Сердцу Христа распространять красоту Его любви в наших сердцах посредством полного доверия, но и о том, чтобы через мою жизнь Он достигал других и преображал мир: «В сердце Церкви, моей Матери, я буду любовью! […] И мечта моя осуществится». [214] Эти два аспекта неразрывно связаны.
199. Господь принял ее приношение. Мы видим, что некоторое время спустя она ощутила сильнейшую любовь к другим, и была уверена, что та исходит из Сердца Христа, нашедшего в ней свое продолжение. При этом она говорила своей сестре Леонии: «Я люблю тебя в тысячу раз нежнее, чем обычные сестры любят друг друга, потому что я могу любить тебя Сердцем нашей небесной невесты». [215] И через некоторое время она сказала Морису Бельеру: «Как бы мне хотелось, чтобы вы познали нежность Сердца Иисуса, чего оно от вас ожидает!» [216]

Целостность и гармония

200. Сестры и братья, я предлагаю развивать эту форму возмещения, которая, в конечном счете, предложила бы Сердцу Христову новую возможность распространять пламя Его горячей и милосердной любви в этом мире. Если верно, что возмещение подразумевает желание воздать некую компенсацию за раны, нанесенные нетварной Любви любым способом, через пренебрежение или оскорбление, [217] то наиболее подходящим способом для этого будет, если наша любовь предложит Господу возможность распространять Его любовь, в качестве компенсации за все те случаи, когда она была отвергнута или оскорблена. Это случится, если наше возмещение выйдет за рамки простого «утешения» Христа, о котором мы говорили в предыдущей главе, и выльется в дела братской любви, которыми мы исцеляем раны Церкви и мира. Таким образом мы предлагаем новые возможности для проявления исцеляющей силы Сердца Христа.
201. Жертвы и страдания, которых требуют подобные дела любви к ближнему, соединяют нас со страстями Христовыми, и, страдая со Христом в «том мистическом распятии, о котором глаголет Апостол, мы получим тем более изобильные плоды сего примирения и умилостивления для нас и для других». [218] Только Христос спасает нас Своей крестной жертвой, только Он искупает нас, потому что «един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления всех» (1 Тим 2, 5–6). Возмещение, которое мы предлагаем, — это добровольное участие в Его искупительной любви и уникальной жертве. Таким образом мы восполняем «недостаток в плоти [нашей] скорбей Христовых за Тело Его, которое есть Церковь» (Кол 1, 24), и Сам Христос продлевает через нас действие Своей совершенной жертвы, принесенной из любви.
202. Часто наши страдания связаны с нашим уязвленным эго, но именно смирение Сердца Христова указывает нам путь к добровольному умалению. Бог пожелал прийти к нам, уничижив Себя, умалив Себя. Уже Ветхий Завет учит посредством различных метафор тому, как Бог входит в сердце истории и позволяет Своему народу отвергнуть Себя. Его любовь соединяется с повседневной жизнью возлюбленных Им людей и умоляет об ответной любви, как бы испрашивая разрешения явить Свою славу. С другой стороны, «всего единожды Господь Иисус высказался о собственном сердце. И Он выделил в нём одну эту черту: “кротость и смирение”. Как будто Он хотел сказать, что только так Он хочет покорить человека». [219] Когда Христос сказал: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф 11, 29), он указал нам на то, что «чтобы явить Себя, Ему нужна наша малость, наше смирение». [220]
203. В во всём сказанном важно отметить несколько важнейших аспектов. Прежде всего, любые дела любви к ближним, со всеми жертвами, самоотречением, страданиями и усилиями, с которыми они связаны, имеют смысл, лишь если они питаются милосердием Самого Христа. Это Он позволяет нам любить так, как Он возлюбил нас, и поэтому Он Сам любит и служит через нас. Он умаляется, смиряется, чтобы являть Свою любовь через наши дела, но, с другой стороны, в малейших наших делах милосердия Его Сердце проявляется и прославляется во всем Своем величии. Если человеческое сердце с полным доверием дает место любви Христовой и позволяет ее огню распространяться, такое сердце обретает способность любить других подобно Христу, умаляясь и приближаясь к каждому. Таким образом утоляется жажда Христа, и Его пламенная и милосердная любовь распространяется в нас и через нас. Как можно не увидеть прекрасную гармонию, присутствующую в этом!
204. Наконец, чтобы понять это благочестие во всем его богатстве, необходимо, учитывая то, что было сказано выше о его тринитарном измерении, добавить, что возмещение, совершенное Христом в Его человечестве, приносится в жертву Отцу через действие Святого Духа в каждом из нас. Поэтому и наше возмещение, приносимое Сердцу Христа, в конечном итоге обращено к Отцу, которому угодно видеть нас соединенными со Христом, когда мы приносим себя через Него, с Ним и в Нем.

Зажечь любовь в сердцах словами

205. Христианское предложение привлекательно, когда оно переживается и выражается во всей его полноте, а не просто как прибежище для религиозных чувств или помпезных обрядов. Что это было бы за поклонение Христу, если бы мы довольствовались только личными отношениями с Ним, и не стремились искренне облегчить страдания других людей и помочь им жить лучше? Было бы это угодно Сердцу, так сильно нас возлюбившему, если бы мы огранились собственным религиозным опытом без того, чтобы он нашел выражение в братских и социальных отношениях? Будем честными и примем Слово Божие в его полноте. Но, с другой стороны, по этой же самой причине социальное действие, лишенное религиозного измерения, в итоге означало бы приуменьшение того, что Бог хочет дать человеку. Вот почему, завершая эту главу, мы обязаны вспомнить о миссионерском измерении нашей любви к Сердцу Христову.
206. Св. Иоанн Павел II, помимо социального измерения поклонения Сердцу Христа, говорил также о «возмещении, которое есть апостольское сотрудничество ради спасения мира». [221] Посвящение Сердцу Христа «следует сравнивать с миссионерской деятельностью самой Церкви, поскольку оно отвечает желанию Сердца Иисуса распространяться в мире через членов Его Тела, через их полное посвящение себя Царству Божиему». [222] Таким образом, через христиан «любовь будет изливаться в сердца людей, чтобы созидалось Тело Христово, которое есть Церковь, и созидалось общество справедливости, мира и братства». [223]
207. Пламя любви Сердца Христова распространяется также благодаря миссионерской деятельности Церкви, возвещающей любовь Божию, явленную во Христе. Святой Викентий де Поль прекрасно выразил это, когда предлагал своим ученикам просить Господа о «таком сердце, которое побуждает нас идти повсюду, это сердце Сына Божия, сердце нашего Господа, […] которое призывает нас идти, как Он шел […] и посылает нас, подобно апостолам, нести огонь всюду». [224]
208. Святой Павел VI, обращаясь к монашеским Конгрегациям, распространяющим поклонение Святейшему Сердцу, напомнил: «Нет сомнения, что пастырское усердие и миссионерское рвение будут пылать ярко, если священники и верные, ради распространения славы Божией, будут созерцать пример вечной любви, которую показал нам Христос, и приложат свои усилия к тому, чтобы все люди приобщились к непостижимому богатству Христову». [225] В свете Святейшего Сердца миссия становится вопросом любви, и самый большой риск в этой миссии заключается в том, что можно сказать и сделать очень многое, но при этом так и не помочь случиться радостной встрече с любовью Христа, обнимающего и спасающего нас.
209. Для миссии, понимаемой в перспективе «излучения» любви Сердца Христова, нужны влюбленные миссионеры, которые, покорившись Христу, не могут не делиться Его любовью, изменившей их жизнь. Поэтому им больно тратить время на обсуждение второстепенных вопросов или навязывание истин и правил, потому что главная их забота — передать то, что они сами переживают, и, прежде всего, чтобы другие смогли воспринять доброту и красоту Возлюбленного, несмотря на всё несовершенство их усилий. Разве не происходит то же самое с каждым влюбленным? Стоит взять за пример слова, которыми влюбленный Данте Алигьери пытался выразить эту логику:

«Когда о донне мыслю я в волненьи,
Амур так сладостно владеет мною;
Не будь я полон робостью такою,
Я б мог любовь зажечь в сердцах словами». [226]

210. Говорить о Христе свидетельством или словом так, чтобы другим захотелось полюбить Его, — вот величайшее желание каждого миссионера. В этой динамике любви нет прозелитизма: слова любящего не пугают, не навязывают, не принуждают, они лишь заставляют других задаться вопросом: как возможна такая любовь? С величайшим уважением к свободе и достоинству другого влюбленный всего лишь надеется, что ему позволят говорить о той дружбе, которая наполняет его жизнь такой радостью.
211. Христос просит вас о том, чтобы, не пренебрегая благоразумием и уважением, вы не стыдились признаваться в своей дружбе с Ним. Он просит вас иметь мужество сказать другим, что вам хорошо от того, что вы встретили Его: «Всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцом Моим Небесным» (Мф 10, 32). Но для влюбленного сердца это не обязанность, а необходимость, которую трудно сдерживать: «Горе мне, если не благовествую!» (1 Кор 9, 16). «Было в сердце моем, как бы горящий огонь, заключенный в костях моих, и я истомился, удерживая его, и не мог» (Иер 20, 9).

В общении служения

212. Эта миссия свидетельствовать другим о Христе не является чем-то между мной и Им. Она осуществляется в сотрудничестве со своей общиной и с Церковью. Отдаляясь от общины, мы отдаляемся от Иисуса. Когда мы забываем об общении и пренебрегаем им, наша дружба с Иисусом охладевает. Об этой тайне никогда нельзя забывать. Любовь к братьям и сестрам в своей общине — монашеской, приходской, епархиальной — подобна топливу, питающему нашу дружбу с Иисусом. Дела любви по отношению к братьям в общине могут быть лучшим, а иногда и единственно возможным способом свидетельствовать о любви Иисуса Христа. Сам Господь сказал: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин 13, 35).
213. Так любовь становится общественным служением. Я никогда не устаю напоминать, что Иисус сказал предельно ясно: «Все, что вы сделали одному из сих братьев Моих меньших, вы сделали Мне» (Мф 25, 40). Он приглашает вас встречать Его в каждом брате и сестре, особенно в самых бедных, презираемых и отверженных обществом. Это поистине прекрасная встреча!
214. Если мы посвящаем себя помощи другим людям, это не значит, что мы забываем об Иисусе. Наоборот, мы находим Его иным образом. И когда мы пытаемся кого-то поддержать и исцелить, Иисус рядом с нами. Полезно помнить, что, послав Своих учеников на миссию, Он Сам действовал вместе с ними (ср. Мк 16, 20). Он здесь, Он трудится, борется и творит добро вместе с нами. Таинственным образом Его любовь являет себя через наше служение, и это Он Сам говорит с миром на том языке, которому часто не нужны слова.
215. Он призывает вас и посылает вас распространять добро. Это призвание всегда связано со служением: делать добро, как врач, как мать, как учитель, как священник. Где бы вы ни были, вы можете почувствовать, что Он призывает вас и посылает вас исполнять Его миссию на земле. Он Сам говорит нам: «Я посылаю вас» (Лк 10, 3). Это часть дружбы с Ним. Поэтому, чтобы эта дружба возрастала, нужно дать Ему возможность послать вас исполнять Его миссию в этом мире, с доверием, щедростью, свободой, и без страха. Если же вы замкнетесь в себе, потому что так удобнее, это не принесет вам покоя, ведь всегда будут появляться новые страхи, печали, тревоги. Кто не исполняет свою миссию на этой земле, тот не может быть счастлив, тот будет разочарован. Поэтому позвольте Ему послать вас, позвольте Ему вести вас туда, куда Он хочет. Не забывайте, что Он всегда рядом. Он не бросает вас в пропасть и не оставляет вас одних. Он поддерживает и сопровождает вас. Он обещал и исполняет обещание: «Я всегда с вами» (Мф 28, 20).
216. В каком-то смысле все верующие должны быть миссионерами, подобно апостолам Иисуса и первым ученикам, которые шли возвещать любовь Божию, шли рассказывать о том, что Христос жив и что стóит встретиться с Ним. Святая Тереза ​​Младенца Иисуса воспринимала это как важнейший элемент той жертвы, которую она приносила милосердной Любви: «Я желала напоить Возлюбленного моего, и сама почувствовала себя снедаемой жаждой душ». [227] Это также и ваша миссия. Каждый делает это по-своему, и вы поймете, как именно вы сможете быть миссионером. Иисус заслуживает этого. Если у вас хватит смелости довериться Ему, Он просветит вас. Он будет сопровождать вас и укреплять вас, и вы обретете драгоценный опыт, который принесет вам много пользы. Неважно, удастся ли вам увидеть результаты, предоставьте это Господу, действующему в тайне сердец, но не уставайте радоваться каждой возможности передать другим любовь Христову.

Заключение

217. Этот документ помогает увидеть, что написанное в двух социальных энцикликах — Laudato si’ и Fratelli tutti — не есть нечто чуждое нашей встрече с любовью Иисуса Христа. Наслаждаясь этой любовью, мы обретаем способность созидать узы, объединяющие братьев, вместе признавать достоинство каждого человека и заботиться о нашем общем доме.
218. Сегодня, когда всё продается и покупается, иногда кажется, будто само человеческое достоинство зависит от вещей, добытых силой денег. Нас постоянно склоняют к тому, чтобы приобретать, потреблять и развлекаться, чтобы мы оставались заложниками деградирующей системы, не позволяющей нам выйти за рамки наших сиюминутных мелких потребностей. Любовь Христа неподвластна этому извращенному механизму, и только Он один может освободить нас от этой одержимости, в которой нет места безусловной любви. Он способен даровать сердце этой земле и вновь оживить любовь там, где, как мы думаем, сама способность любить умерла навсегда.
219. Церковь также нуждается в любви, и в том, чтобы не подменять любовь Христову устаревшими структурами и заботами, одержимостью прошлым, восхищением перед собственными идеями, и любого рода фанатизмом, которые в конечном итоге тщатся подменить собой безвозмездную любовь Бога, который дарует свободу, животворит, радует сердце и питает общины. Из раны в боку Христа продолжает течь река, которая никогда не иссякнет, никогда не истощится, и всегда вновь предлагает себя тем, кто желает любить. Только Его любовь может сотворить новое человечество.
220. Молю Господа Иисуса, чтобы из Его святого Сердца излились реки живой воды для всех нас, чтобы исцелить раны, которые мы причиняем себе, чтобы укрепить нашу способность любить и служить, чтобы побудить нас учиться вместе идти к справедливому миру солидарности и братства. До того дня, когда мы вместе в радости будем праздновать пир в Царстве Небесном, перед лицом воскресшего Христа, который примиряет все наши различия Своим светом, струящимся из Его открытого Сердца. Да будет Он благословен во веки!

Франциск

Дано в Риме, в соборе Св. Петра, 24 октября 2024 года, моего Понтификата — двенадцатого.

[1] Значительная часть размышлений в первой главе вдохновлена сочинениями о. Диего Фареса, SJ. Да упокоит его Господь в Своем Царстве.

[2] Ср. Гомер, Илиада, 21, 441.

[3] Ср. Там же, 10, 244.

[4] Ср. Платон, Тимей, 65 c-d; 70.

[5] Проповедь на утренней Мессе в Доме святой Марфы, 14 октября 2016 г.: L’Osservatore Romano, 15 октября 2016 г., стр. 8.

[6] Св. Иоанн Павел II, Ангелус, 2 июля 2000 г.: L’Osservatore Romano, 3–4 июля 2000 г., стр. 4.

[7] Он же, Катехеза, 8 июня 1994 г.: L’Osservatore Romano, 9 июня 1994 г., стр. 5.

[8] Бесы (1873).

[9] Romano Guardini, Religiöse Gestalten in Dostojewskijs Werk, Mainz/Paderborn 1989, стр. 236. [Цит. по Романо Гуардини, Человек и вера, Брюссель 1994, 233-234]

[10] Karl Rahner, Einige Thesen zur Theologie der Herz-Jesu-Verehrung: Schriften zur Theologie, Bd. 3, Einsiedeln 1956, стр. 392.

[11] Там же, 61.

[12] Byung-Chul Han, Heideggers Herz. Zum Begriff der Stimmung bei Martin Heidegger, München 1996, стр. 39.

[13] Там же, стр. 60.

[14] Ср. Он же, Agonie des Eros, Berlin, 2012. [Бён-Чхоль Хан, Агония эроса. Любовь и желание в нарциссическом обществе, Москва 2023]

[15] Ср. Martin Heidegger, Erläuterungen zu Hölderlins Dichtung, Frankfurt a. M., 1981, стр. 120. [М. Хайдеггер, Разъяснения к поэзии Гельдерлина, Санкт-Петербург, 2003, стр. 251]

[16] Ср. Michel de Certeau, L’espace du désir ou le «fondement» des Exercises Spirituels: Christus 77 (1973), стр. 118–128.

[17] Itinerarium mentis in Deum, VII, 6.

[18] Он же, Proemium in I Sent., q. 3.

[19] St. John Henry Newman, Meditations and Devotions, London, 1912, Part III [XVI], par. 3, стр. 573-574.

[20] Второй Ватиканский Собор, Пастырская конституция Gaudium et spes, 82.

[21] Там же, 10.

[22] Там же, 14.

[23] Дикастерия вероучения, Декларация Dignitas infinita (2 апреля 2024 г.), 8. Ср. L’Osservatore Romano, 8 апреля 2024 г.

[24] Пастырская конституция Gaudium et spes, 26.

[25] Св. Иоанн Павел II, Ангелус, 28 июня 1998 г.: L’Osservatore Romano, 30 июня – 1 июля 1998 г., стр. 7.

[26] Энциклика Laudato si’ (24 мая 2015 г.), 83: AAS (2015), 880.

[27] Проповедь на утренней Мессе в Доме святой Марфы, 7 июня 2013 г.: L’Osservatore Romano, 8 июня 2013 г., стр. 8.

[28] Пий XII, Энциклика Haurietis Aquas (15 мая 1956 г.), I: AAS 48 (1956), 316.

[29] Пий VI, Конституция Auctorem fidei (28 августа 1794 г.), 63: DH, 2663.

[30] Лев XIII, Энциклика Annum Sacrum (25 мая 1899 г.): ASS 31 (1898–99), 649.

[31] Там же: «Inest in Sacro Corde symbolum atque expressa imago infinitae Iesu Christi caritatis».

[32] Ангелус, 9 июня 2013 г.: L’Osservatore Romano, 10-11 июня 2013 г., стр. 8.

[33] Из этого понятно, почему Церковь запретила размещать на алтаре изображения сердец Иисуса или Марии самих по себе (ср. Ответ Конгрегации богослужения о. Шарлю Лекоку, P.S.S., 5 апреля 1879 г.: Decreta authentica Congregationis Sacrorum Rituum ex actis ejusdem collecta, Том III, 107-108, n. 3492). Вне рамок литургии, «для личного поклонения» (там же), разрешается использовать символы сердца как назидательное изображение, эстетический образ или эмблему, приглашающие к размышлению о любви Христа; однако есть риск, что сердце само по себе может восприниматься как объект поклонения или духовного диалога в отрыве от личности Христа. 31 марта 1887 г. та же Конгрегация опубликовала сходный ответ (Она же, 187, n. 3673).

[34] Тридентский Собор, Сессия XXV, Декрет Mandat Sancta Synodus (3 декабря 1563 г.): DH, 1823.

[35] V Генеральная конференция епископата Латинской Америки и Карибского бассейна, Апаресидский документ (29 июнь 2007 г.), n. 259.

[36] Энциклика Haurietis Aquas (15 мая 1956 г.), I: AAS 48 (1956), 323-324.

[37] Ep. 261, 3: PG 32, 972.

[38] In Io. homil. 63, 2: PG 59, 350.

[39] De fide ad Gratianum, II, 7, 56: PL 16, 594.

[40] Enarr. in Ps. 87, 3: PL 37, 1111.

[41] Ср. De fide orth. 3, 6.20: PG 94, 1006.1081.

[42] Olegario González de Cardedal, La entraña del cristianismo, Salamanca 2010, 70-71.

[43] Ангелус, 1 июня 2008 г.: L’Osservatore Romano, 2-3 июня 2008 г., стр. 1.

[44] Пий XII, Энциклика Haurietis Aquas (15 мая 1956), II: AAS 48 (1956), 327-328.

[45] Там же, 28.

[46] Бенедикт XVI, Ангелус, 1 июня 2008 г.: L’Osservatore Romano, 2-3 июня 2008 г., стр. 1.

[47] Вигилий, Конституция Inter innumeras sollicitudines (14 мая 553 г.): DH 420.

[48] Эфесский Собор, Анафемы Кирилла Александрийского, 8: DH 259.

[49] II Константинопольский Собор, Сессия VIII (2 июня 553 г.), Кан. 9: DH 431.

[50] Св. Иоанн Креста, Духовная песнь A, Строфа 22, 4.

[51] Там же, Строфа 12, 8.

[52] Там же, Строфа 12,1.

[53] «У нас один Бог Отец, из Которого всё, и мы для Него, и один Господь Иисус Христос, Которым всё, и мы Им» (1 Кор 8, 6). «Богу же и Отцу нашему слава во веки веков! Аминь» (Фил 4, 20). «Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения» (2 Кор 1, 3).

[54] Апостольское послание Tertio millennio adveniente (10 ноября 1994 г.), 49: AAS 87 (1995), 35.

[55] Ad Rom., 7: PG 5, 694.

[56] «Чтобы мир знал, что Я люблю Отца» (Ин 14, 31). «Я и Отец — одно» (Ин 10, 30). «Я в Отце и Отец во Мне» (Ин 14, 10).

[57] «Иду к Отцу» (pros ton Patéra: Ин 16, 28). «Я к Тебе иду» (pros se: Ин 17, 11).

[58] «Eis ton kolpon tou Patrós».

[59] Adv. Haer., III, 18, 1: PG 7, 932.

[60] In Joh. II, 2: PG 14, 110.

[61] Ангелус, 23 июня 2002 г.: L’Osservatore Romano, 24-25 июня 2002 г., стр. 1.

[62] Св. Иоанн Павел II, Обращение по случаю столетия посвящения человечества Божественному Сердцу Иисуса, Варшава, 11 июня 1999 г.: L’Osservatore Romano, 12 июня 1999, стр. 5.

[63] Он же, Ангелус, 8 июня 1986 г., 4: L’Osservatore Romano, 9–10 июня 1986 г., стр. 5.

[64] Проповедь, Посещение Больницы Джемелли и Медицинского факультета Католического университета Святейшего Сердца, 27 июня 2014 г.: L’Osservatore Romano, 29 июня 2014 г., стр. 7.

[65] Еф 1, 5.7; 2, 18; 3, 12.

[66] Еф 2, 5.6; 4, 15.

[67] Еф 1, 3.4.6.7.11.13.15; 2, 10.13.21.22; 3, 6.11.21.

[68] Обращение по случаю столетия посвящения человечества Божественному Сердцу Иисуса, Варшава, 11 июня 1999 г.: L’Osservatore Romano, 12 июня 1999 г., стр. 5.

[69] «Поскольку в Святейшем Сердце заключен символ и явный образ бесконечной любви Иисуса Христа, побуждающей нас любить друг друга, то самое уместное для нас — это посвятить себя Его августейшему Сердцу. Каковой акт есть не что иное, как приношение себя Иисусу Христу и единение с Ним, ибо любая честь, почитание и любовь, воздаваемые этому божественному Сердцу, в действительности истинно воздаются самому Христу… И ныне иной благословенный и небесный знак предлагается нашему взору — Святейшее Сердце Иисуса, увенчанное крестом, сияющим ослепительным великолепием среди пламени любви. На него надлежит нам возложить все наши надежды, и от него следует людям с уверенностью ожидать спасения» (Энциклика Annum Sacrum [25 мая 1899 г.]: ASS 31 [1898-99], 649; 651).

[70] «Ибо где, как не в этом счастливом знаке и не в связанной с ним форме благочестия — синтез всей религии, и сверх того — образец более совершенной жизни, поскольку он скорее ведет души к глубокому и близкому познанию Христа Господа, и действенней подвигает сердца любить Его горячее и точнее подражать Ему?» (Энциклика Miserentissimus Redemptor [8 мая1928 г.]: AAS 20 (1928), 167.

[71] «Это превосходнейший акт добродетели религии, то есть акт с нашей стороны абсолютного и безоговорочного подчинения и посвящения любви Божественного Искупителя, наиболее выразительным изображением и символом которого является Его пронзенное Сердце. […]; мы можем восхищаться не только символом, но и, так сказать, синтезом всей тайны нашего искупления […]. Иисус Христос ясно и многократно указывал на Свое Сердце как на символ, наиболее подходящий для того, чтобы побуждать людей к познанию и почитанию Его любви; и в то же время оно представляет собой знак и светоч милосердия и благодати для духовных нужд Церкви нашего времени» (Энциклика Haurietis Aquas [15 мая 1956 г.], Пролог; III; IV: AAS 48 (1956), 311; 336; 340).

[72] Катехеза, 8 июня 1994 г., 2: L’Osservatore Romano, 9 июня 1994 г., стр. 5.

[73] Ангелус, 1 июня 2008 г.: L’Osservatore Romano, 2-3 июня 2008 г., стр. 1.

[74] Энциклика Haurietis Aquas (15 мая 1956), IV: AAS 48 (1956), 344.

[75] Ср. Там же: AAS 48 (1956), 336.

[76] «Ценность частных откровений совершенно отлична от единственного окончательного публичного Откровения: ведь оно требует от нас веры […]. Частное откровение — предложенная помощь, однако воспользоваться ею не обязательно» (Бенедикт XVI, Апостольское обращение Verbum Domini [30 сентября 2010 г.], 14: AAS 102 [2010], 696).

[77] Энциклика Haurietis Aquas (15 мая 1956), IV: AAS 48 (1956), 340.

[78] Там же: AAS 48 (1956), 344.

[79] Там же.

[80] Апостольское обращение C’est la confiance (15 октября 2023 г.), 20: L’Osservatore Romano, 16 октября 2023 г.

[81] Св. Тереза Младенца Иисуса, Ms A, 83vº.

[82] Святая Мария Фаустина Ковальская, Дневник. Милосердие Божие в моей душе (1-я тетрадь, 22 февраля 1931 г.), Варшава 2002, стр. 74.

[83] Ср. Мишна Сукка, IV, 5. 9.

[84] Письмо Генеральному настоятелю Общества Иисуса, Паре-ле-Моньяль (Франция), 5 октября 1986 г.: L’Osservatore Romano, 7 октября 1986 г., стр. IX.

[85] Деяния лугдунских мучеников, в Евсевий Кесарийский, Церковная история, V, 1, 22: PG 20, 418.

[86] Руфин, V, 1, 22: GCS, Евсевий II, 1, стр. 411, 13.

[87] Св. Иустин, Dial. 135, 3: PG 6, 787

[88] Новациан, De Trinitate, 29: PL 3, 994; Ср. Св. Григорий Эльвирский, Tractatus Origenis de libris Ss. Scripturarum, XX, 12: CSSL 69, 144.

[89] Expl. Ps. 1:33: PL 14, 983–984.

[90] Ср. Tract. in Ioannem 61, 6: PL 35, 1801.

[91] Ep. ad Rufinum, 3, 4.3: PL 22, 334.

[92] Sermones in Cant. 61, 4: PL 183, 1072.

[93] Expositio altera super Cantica Canticorum, c. 1: PL 180, 487.

[94] Гийом де Сен-Тьерри, De natura et dignitate amoris, 1: PL 184, 379.

[95] Он же, Meditativae Orationes 8, 6: PL 180, 230.

[96] Св. Бонавентура, Древо жизни, 30.

[97] Там же, 47.

[98] Legatus divinae pietatis, IV, 4, 4: SCh, 255, 66.

[99] Leone Dehon, Directoire spirituel des prêtres du Sacré Cœur de Jésus, Turnhout 1936, II, cap. VII, n. 141.

[100] Св. Екатерина Сиенская, Диалоги о божественном Провидении, LXXV.

[101] Ср. Angelus Walz, De veneratione divini cordis Iesu in Ordine Praedicatorum, Roma 1937.

[102] Rafael García Herreros, Vida de San Juan Eudes, Bogotá 1943, 42.

[103] Письмо св. Иоанне Франциске де Шанталь, 24 апреля 1610 г.

[104] Проповедь на II Воскресенье Четыредесятницы, 20 февраля 1622 г.

[105] Письмо св. Иоанне Франциске де Шанталь на Торжество Вознесения 1612 г.

[106] Письмо Марии де Блоне, 18 февраля 1618 г.

[107] Письмо св. Иоанне Франциске де Шанталь, конец ноября 1609 г.

[108] Письмо св. Иоанне Франциске де Шанталь, ок. 25 февраля 1610 г.

[109] Entretien XIV, О простоте и благоразумии.

[110] Письмо св. Иоанне Франциске де Шанталь, 10 июня 1611 г.

[111] Св. Маргарита Мария Алакок, Автобиография, n. 53.

[112] Там же.

[113] Там же, 134.

[114] Ср. Дикастерия вероучения, Нормы для процедуры распознания предполагаемых сверхъестественных феноменов, 17 мая 2024 г., I, A, 12.

[115] Св. Маргарита Мария Алакок, Автобиография, n. 92.

[116] Она же, Письмо сестре де ла Барж, 22 октября 1689 г.

[117] Она же, Автобиография, n. 53.

[118] Там же, n. 55.

[119] Св. Клавдий де ла Коломбьер, Проповедь о доверии к Богу, в Œuvres du R.P de La Colombière, t. 5, Perisse, Lyon, 1854, p. 100.

[120] Он же, Духовные упражнения в Лионе, 1–8 февраля 1677 г.

[121] Он же, Духовные упражнения в Лионе, октябрь-ноябрь 1674 г.

[122] Ср. Св. Шарль де Фуко, Письмо госпоже де Бонди, 27 апреля 1897 г.

[123] Он же, Письмо госпоже де Бонди, 28 апреля 1891 г.; Ср. Письмо госпоже Де Бонди, 5 апреля 1909 г.: « Благодаря Вам я узнал об адорации и благословении Пресвятыми Дарами, и о Святом Сердце!»

[124] Письмо госпоже де Бонди, 7 апреля 1890 г.

[125] Письмо отцу Ювелену, 27 июня 1892 г.

[126] Св. Шарль де Фуко, Размышления над Ветхим Заветом (1896-1897), XXX, 1-21.

[127] Письмо отцу Ювелену, 16 мая 1900 г.

[128] Дневник, 17 мая 1906 г.

[129] Св. Тереза Младенца Иисуса, Письмо 67 госпоже Герен, 18 ноября 1888 г.

[130] Письмо 122 Селине, 14 октября 1890 г.

[131] Поэма 23, «Святому Сердцу Иисуса», июнь-октябрь 1895 г.

[132] Письмо 247 отцу Морису Белльеру, 21 июня 1897 г.

[133] Последние беседы. Желтая тетрадь, 11 июля 1897 г.

[134] Письмо 197 сестре Марии Святейшего Сердца, 17 сентября 1896 г. Это не значит, что Маленькая Тереза не отдавала Богу жертвы, боль и страдания как способ приобщиться к страданиям Христа. Однако, когда она хотела дойти до сути, то была осторожна, и не придавала этим жертвам того значения, которым они не обладают.

[135] Письмо 142 Селине, 6 июля 1893 г.

[136] Письмо 191 Леонии, 12 июля 1896 г.

[137] Письмо 226 отцу Руллану, 9 мая 1897 г.

[138] Письмо 258 отцу Морису Белльеру, 18 июля 1897 г.

[139] Ср. Св. Игнатий Лойола, Духовные упражнения, n. 104.

[140] Там же, n. 297.

[141] Ср. Письмо Св. Игнатию, 23 января 1541 г.

[142] De Vita P. Ignatii et Societatis Iesu initiis, c. 8, 96.

[143] Св. Игнатий Лойола, Духовные упражнения, 54.

[144] Ср. Там же, 230.

[145] XXIII Генеральная конгрегация Общества Иисуса, Декрет 46, 1.

[146] «In Lui solo… la speranza», Milano 1983, 180-181.

[147] Послание Генеральному настоятелю Общества Иисуса (Паре-ле-Моньял, 5 октября 1986 г.): L’Osservatore Romano, 6 октября 1986 г., стр. 7.

[148] Конференция для священников-миссионеров (13 августа 1655 г.).

[149] Конференция для Дочерей милосердной любви (9 декабря 1657 г.).

[150] S. Daniele Comboni, Gli scritti, Bologna 1991, 998.

[151] Ср. Проповедь на Мессе канонизации, 18 мая 2003 г.: L’Osservatore Romano, 19–20 мая 2003 г., стр. 6.

[152] Св. Иоанн Павел II, Энциклика Dives in misericordia (30 ноября 1980 г.), 13: AAS 72 (1980), 1219.

[153] Он же, Катехеза, 20 июня 1979 г.: L’Osservatore Romano, 22 июня 1979, стр. 1.

[154] Миссионеры Комбонианцы Сердца Иисуса, Правила жизни, 3.

[155] Общество Святейшего Сердца, Конституции 1982 года, 7.

[156] Пий XI, Энциклика Miserentissimus Redemptor (8 мая 1928 г.): AAS 20 (1928), 174.

[157] Катехизис Католической Церкви, №. 1085: «Все, что [Христос] есть, и все, что Он сделал и выстрадал ради всех людей, участвует в божественной вечности и покрывает собою все времена и эпохи, в них присутствуя».

[158] Пий XI, Энциклика Miserentissimus Redemptor (8 мая 1928 г.): AAS 20 (1928), 174.

[159] Проповедь на Мессе освящения мира и благословения елеев, 28 марта 2024 г.: L’Osservatore Romano, 28 марта 2024 г., стр. 2.

[160] Св. Игнатий Лойола, Духовные упражнения, 160.

[161] Проповедь на Мессе освящения мира и благословения елеев, 28 марта 2024 г.: L’Osservatore Romano, 28 марта 2024 г., стр. 2.

[162] Св. Маргарита Мария Алакок, Автобиография, n. 55.

[163] Она же, Письмо 133, 10.

[164] Она же, Автобиография, n. 92.

[165] Лев XIII, Энциклика Annum Sacrum (25 мая 1899 г.): ASS 31 (1898-99), 649.

[166] IULIANUS IMP., Ep. XLIX ad Arsacium Pontificem Galatiae, Mainz, 1828, 90-91.

[167] Там же.

[168] Дикастерия вероучения, Декларация Dignitas infinita (2 апреля 2024 г.), 19: L’Osservatore Romano, 8 апреля 2024 г.

[169] Ср. Бенедикт XVI, Послание Генеральному настоятелю Общества Иисуса по случаю 50-й годовщины энциклики Haurietis Aquas (15 maggio 2006): AAS 98 (2006), 461.

[170] In Num. homil. 12, 1: PG 12, 657.

[171] Epist. 29, 24: PL 16, 1060.

[172] Adv. Arium 1, 8: PL 8, 1044.

[173] Tract. in Joannem 32, 4: PL 35, 1643.

[174] In Ev. S. Joannis, cap. VII, lectio 5.

[175] Пий XII, Энциклика Haurietis Aquas (15 мая 1956 г.), II: AAS 48 (1956), 321.

[176] Св. Иоанн Павел II, Энциклика Redemptoris Mater (25 марта 1987 г.), 38: AAS 79 (1987), 411.

[177] Второй Ватиканский собор, Догматическая конституция Lumen gentium, 62.

[178] Там же, 60.

[179] Sermones super Cant., XX, 4: PL 183, 869.

[180] О благочестивой жизни, Брюссель 1994, 141 (с приведением в соответствие с оригинальным текстом).

[181] Проповедь на XVII Воскресенье после Пятидесятницы.

[182] Écrits spirituels, Paris 1947, 67, 72.

[183] После 19 марта 1902 года все его письма начинались словами Jesus Caritas, разделенными знаком сердца, увенчанного крестом.

[184] Письмо отцу Ювелену, 15 июля 1904 г.

[185] Письмо отцу Мартену, 25 января 1903 г.

[186] Цит. по René Voillaume, Les fraternités du Père de Foucauld, Paris, 1946, 173.

[187] Méditations des saints Évangiles sur les passages relatifs à quinze vertus, 1897-1898, Charité (Mt 13, 3), 60.

[188] Там же, Charité (Mt 22, 1), 90.

[189] H. Huvelin, Quelques directeurs d’âmes au XVII siècle, Paris 1911, 97.

[190] Конференция для Дочерей милосердной любви, 85 (11 ноября 1657 г.).

[191] Уложения Конгрегации миссионеров, 17 мая 1658 г., с. 2, 6.

[192] Послание Генеральному настоятелю Общества Иисуса (Паре-ле-Моньял, 5 октября 1986 г.): L’Osservatore Romano, 6 октября 1986 г., стр. 7.

[193] Св. Иоанн Павел II, Апостольское увещание Reconciliatio et Paenitentia (2 декабря 1984 г.), 16: AAS 77 (1985), 215.

[194] Ср. Он же, Энциклика Sollicitudo rei socialis (30 декабря 1987 г.), 36: AAS 80 (1988), 561–562.

[195] Он же, Энциклика Centesimus annus (1 мая 1991 г.), 41: AAS 83 (1991), 844–845.

[196] Катехизис Католической Церкви, №. 1888.

[197] Ср. Катехеза, 8 июня 1994 г., 2: L’Osservatore Romano, 9 июня 1994 г., стр. 5.

[198] Обращение к участникам международного коллоквиума “Réparer l´irréparable”, в 350-ю годовщину явлений Иисуса в Паре-ле-Моньяле, 4 мая 2024 г.: L’Osservatore Romano, 4 мая 2024 г., стр. 12.

[199] Там же.

[200] Проповедь на утренней Мессе в Доме святой Марфы, 6 марта 2018 г.: L’Osservatore Romano, 5–6 марта 2018 г., стр. 8.

[201] Обращение к участникам международного коллоквиума “Réparer l´irréparable”, в 350-ю годовщину явлений Иисуса в Паре-ле-Моньяле, 4 мая 2024 г.: L’Osservatore Romano, 4 мая 2024 г., стр. 12.

[202] Проповедь на Мессе освящения мира и благословения елеев, 28 марта 2024 г.: L’Osservatore Romano, 28 marzo 2024 г., стр. 2.

[203] Там же.

[204] Там же.

[205] Энциклика Laudato si’ (24 мая 2015 г.), 80: AAS 107 (2015), 879.

[206] Катехизис Католической Церкви, №. 1085.

[207] Там же, №. 268.

[208] Автобиография, n. 53.

[209] Ms A, 84r°.

[210] Там же.

[211] Там же.

[212] Ms A, 83v°; ср. Письмо 226 отцу Адольфу Руллану, 9 мая 1897 г.

[213] Молитва посвящения себя милосердной любви Божией.

[214] Ms B, 3v°.

[215] Письмо 186 Леонии, 11 апреля 1896 г.

[216] Письмо 258 отцу Морису Белльеру, 18 июля 1897 г.

[217] Ср. Пий XI, Энциклика Miserentissimus Redemptor (8 мая 1928 г.): AAS 20 (1928), 169.

[218] Там же.

[219] Св. Иоанн Павел II, Катехеза, 20 июня 1979 г.: L’Osservatore Romano, 22 июня 1979 г., стр. 1.

[220] Проповедь на утренней Мессе в Доме святой Марфы, 27 июня 2014 г.: L’Osservatore Romano, 28 июня 2014 г., стр. 8.

[221] Послание по случаю столетия посвящения человечества божественному Сердцу Иисуса, Варшава, 11 июня 1999 г., Торжество Святейшего Сердца Иисуса: L’Osservatore Romano, 12 июня 1999 г., стр. 5.

[222] Там же.

[223] Послание Архиепископу Лиона по случаю паломничества в Паре-ле-Моньяль в сотую годовщину посвящения человечества божественному Сердцу Иисуса, 4 июня 1999 г.: L’Osservatore Romano, 12 июня 1999 г., стр. 4.

[224] Конференция для священников-миссионеров, 135 (22 августа 1655 г.).

[225] Послание Diserti interpretes (25 maggio 1965), 4: Enchiridion della Vita Consacrata, Bologna-Milano 2001, n. 3809.

[226] Vita Nova, XIX, 5–6 (русский перевод М.И. Ливеровской по изд.: Данте Алигьери, Новая жизнь, Москва: Издательство Юрайт, 2025.)

[227] Ms A, 45v°.