Автор: archive

Обитель Царицы розария – католический приход города Владимир. Его настоятель отец Сергий был обычным советским пионером, пел в хоре мальчиков им. М.И. Глинки, но тайком ходил в православную церковь. Потом вырос и перешёл в католичество. Община католиков города небольшая, но очень интересная, окрашенная православием, вобравшая в себя некоторые его традиции. «Я дышу двумя легкими, легкими двух христианских традиций, Востока и Запада, православия и католицизма», — говорит отец Сергий. Священник размышляет о добре и зле, о тайнах духовной жизни, о том, что такое истинное служение Богу.

Академия Семьи — это Российский филиал международной Федерации, которая занимается обучением супругов, родителей, как в легкости воспитывать детей, не развестись и провести долгие счастливые семейные годы.

В Гааз-центре собрались 10 семей (более 40 человек) для того, чтобы вместе обсудить вопросы воспитания детей, подростковый кризис, поговорить об отношении супругов- что является основой счастливой семейной жизни, о роли супруга и отца в современный семье.

Это была прекрасная возможность для семей познакомится с супругами, разделяющими общие христианские ценности, отлично провести время в прекрасной гостинице с отличным сервисом, отдохнуть и посмотреть красивый город.

С 12 по 14 июля в паломнической гостинице «Гааз-центр» г. Владимира состоялась встреча семей, организатором которой стала Академия семьи в лице семьи Курипко (мама Анна, папа Александр и 7 детей???).
Мы впервые принимали участие (10 семей и отец Антонио), были рады возможности провести время с пользой и побывать в г. Владимире и окрестностях.
Программа организована с душой, так же, как и всё в гостинице, начиная с людей и заканчивая уютом и убранством комнат.
Мы благодарим заботливого администратора Наталью — ангела этого места; великодушного управляющего Василия и, конечно же, щедрого и гостеприимного отца Сергия. Ваш паломнический дом, словно объятие, окутавшее своими заботой и вниманием?. Иметь возможность жить в непосредственной близости к храму да и вообще в центре города- это дорогого стоит. Нам у вас очень понравилось!

Академия семьи затронула всегда актуальные и важные темы: воспитание детей и, в частности, подростков, счастливое супружество, отцовство. На таких встречах применяется эффективный метод обучения семей — кейс-метод. Мы разбирали кейсы, мозговым штурмом выявляли факты, проблемы и предлагали решения.
Несколько таких встреч за week-end (опытом делились Альгис, Константин, о. Антонио и Виктор), дети при этом тоже заняты приятным делом — лепка, браслетики. Даны дополнительные материалы для более глубокой проработки затронутых тем. И на первой встрече каждой семье заботливо вручены пакетики с блокнотом и брошюрой.
Хотелось бы попробовать практику «Супружеский диалог» (поделился опытом Владимир из Москвы) и внедрить в жизнь семейную практику «Общественный договор».

Самая вдохновляющая мысль, откровение для осознанного супружества: «Чем ближе мы к Богу, тем ближе мы друг к другу». Это треугольник, во главе которого Господь, у основания с обеих сторон муж и жена. И если они движутся к Богу, они приближаются и друг к другу. В этом единство, истина и счастье супругов, а также их детей.
«Любить — смотреть на любимого человека глазами Бога» (Ф.М. Достоевский). Это то, к чему нужно стремиться. Это цель. Помоги, Господь, на этом пути?

И ещё одна сильная мысль для : «Только человек, обладающий властью над собой, может свободно отдать себя другому».

Благодарим Академию семьи за чудесные выходные, приятные знакомства и общение в кругу единомышленников ❤️

Введение

1. «SPE SALVI facti sumus» – мы спасены в надежде, говорит святой Павел римлянам, а вместе с ними – и нам (Рим 8, 24). «Искупление» – спасение – в христианской вере является не столь уж простым понятием. Искупление дано нам в том смысле, что нам была дарована надежда – достоверная надежда, благодаря которой мы можем встречать лицом к лицу наше настоящее: настоящее, даже тяжелое, можно принять, если оно ведет к какой-то цели, если мы можем быть уверены в этой цели, если эта цель настолько велика, что оправдывает тяготы пути. В связи с этим сразу возникает вопрос: какая надежда способна удостоверить утверждение, согласно которому мы искуплены на ее основе и просто потому, что она есть? И о какого рода уверенности идет речь?

Вера есть надежда

2. Прежде чем приступить к этим вопросам, особо волнующим нас сегодня, следует еще внимательнее прислушаться к свидетельству Библии о надежде. «Надежда» – фактически центральное слово библейской веры, причем в некоторых стихах слова «вера» и «надежда» представляются взаимозаменяемыми. Так, Послание к Евреям тесно связывает «полную веру» (10, 22) с «неуклонным исповеданием упования (надежды)» (10, 23). Подобным образом и в Первом Послании Петра, в обращенном к христианам призыве быть всегда готовыми дать ответ о логосе – о смысле и основании – их надежды (ср. 3, 15), слово «упование» («надежда») служит эквивалентом слова «вера». О том, насколько определяющим для сознания первых христиан был факт получения в дар достоверной надежды, свидетельствует сравнение христианского бытия с жизнью до принятия веры или с положением приверженцев других религий. Павел напоминает ефесянам, что до их встречи со Христом они «не имели надежды и были безбожники в мире» (Еф 2, 12). Естественно, он знает, что у них была религия, «боги», но они оказались сомнительными, а противоречивые мифы не внушали никакой надежды. Поклоняясь «богам», ефесяне оставались «безбожниками» и потому пребывали в темном мире с неясным будущим. «In nihil ab nihilo quam cito recidimus» («Как скоро из небытия мы возвращаемся в небытие»)[1], – гласит эпитафия той эпохи, и за этими словами, несомненно, стоит то, на что указывает Павел. В этом же смысле он говорит фессалоникийцам: вы не должны «скорбеть, как прочие, не имеющие надежды» (1 Фес 4, 13). И здесь тот факт, что у христиан есть будущее, подчеркивается как их отличие от прочих людей: они не знают, что именно их ожидает, но знают, что их жизнь в целом не растворится в пустоте. Лишь когда будущее определённо, будучи позитивной реальностью, тогда и настоящее становится достойным, чтобы жить им. Таким образом, теперь можно сказать: христианство было не только «благой вестью», передачей неизвестных до того времени сведений. Говоря современным языком, христианская весть не просто «информативна», но и «перформативна». То есть Евангелие – не только сообщение того, что следует знать, но весть, порождающая события и меняющая жизнь. Мрачные врата времени, врата в будущее были распахнуты. Имеющий надежду живет иначе; ему дарована новая жизнь.

3. Однако теперь возникает вопрос: в чем состоит надежда, которая, будучи упованием, есть «искупление»? Так вот, суть ответа дана в процитированном выше отрывке из Послания к Ефесянам: до встречи со Христом ефесяне не имели надежды, ибо были «безбожниками в мире». Узнать Бога – истинного Бога – значит получить надежду. Для нас, привыкших испокон веков жить с христианским представлением о Боге, обладание надеждой, исходящей из реальной встречи с Богом, уже почти не ощутимо. Пример святой нашего времени может в некоторой степени помочь понять, что означает впервые и реально встретить Бога. Я имею в виду африканку Джузеппину Бахиту, причисленную к лику святых Папой Иоанном Павлом II. Она родилась около 1869 г. – точной даты она сама не знала – в Дарфуре в Судане. Когда ей было девять лет, ее, избив до крови, похитили работорговцы. Пять раз ее продавали на невольничьих рынках Судана. В последний раз рабыня попала в услужение к матери и жене некоего генерала, и там ее каждый день до крови били плетьми; из-за этого у нее на всю жизнь осталось 144 шрама. Наконец, в 1882 г. итальянский торговец выкупил ее для итальянского консула Каллисто Леньяни, который из-за наступления махдистов вернулся в Италию. Здесь после столь ужасных «хозяев», которым она прежде принадлежала, Бахита узнала совершенно другого «Господина»: «Paron» – так, выучив венецианский диалект, она называла живого Бога, Бога Иисуса Христа. До тех пор она знала хозяев, которые лишь унижали ее и плохо с ней обращались или, в лучшем случае, считали ее полезной рабыней. Теперь же она услышала, что существует «Рaron» – Хозяин всех хозяев, Господь всех господ, и что этот Господь – добрый, что Он – сама доброта. Она узнала, что Господь знает также и ее, что Он ее создал, что Он даже любит ее и что она любима не кем иным, как Самым главным Хозяином, перед Которым все прочие – лишь жалкие слуги. Он ее знал и любил, и Он ее ждал. Более того, этот Хозяин Сам принял участь избиваемого и теперь ждет ее «одесную Отца». Отныне у нее появилась надежда – не банальная надежда найти менее жестоких хозяев, но великая надежда: «Наконец, я любима, и что бы ни произошло, эта Любовь ждет меня. И поэтому моя жизнь хороша». Благодаря этой надежде она была «выкуплена» и ощущала себя с тех пор не рабыней, а свободной дочерью Бога. Она понимала, что имел в виду Павел, напоминая ефесянам, что сначала они были без надежды и безбожниками в мире: без надежды, потому что без Бога. Когда Бахиту решили вернуть в Судан, она отказалась: она не желала расстаться со своим «Хозяином». 9 января 1890 г. ее крестили и миропомазали, она получила первое Святое Причастие из рук патриарха Венеции. 8 декабря 1896 г. в Вероне Бахита принесла обеты в Конгрегации каноссианок и с тех пор – наряду с обязанностями в ризнице и привратницкой монастыря – во время поездок по Италии стремилась заниматься прежде всего миссионерской деятельностью. Она чувствовала, что свободой, полученной через встречу с Богом Иисуса Христа, следует делиться, ее нужно дарить другим людям, как можно большему числу людей. Она не могла удерживать при себе надежду, которая родилась для нее и «искупила» ее; эта надежда должна была прийти ко многим, ко всем.

Понятие надежды, основанной на вере, в Новом Завете и в ранней Церкви

4. Прежде чем рассмотреть вопрос о том, может ли встреча с тем Богом, Который во Христе явил нам Свой лик и открыл Свое сердце, быть и для нас не только «информативной», но и «перформативной», то есть преобразовать нашу жизнь настолько, чтобы мы почувствовали себя искупленными выражаемой ею надеждой, вернемся к истории ранней Церкви. Нетрудно представить себе, что опыт угнетенной рабыни-африканки Бахиты разделили многие люди, обреченные на побои и рабство в эпоху зарождения христианства. Христианство не содержало в себе социально-революционной идеи, подобно той, во имя которой Спартак вел кровавую борьбу, закончившуюся поражением. Иисус не был Спартаком, Он не был борцом за политическое освобождение, как Варавва или Бар-Кохба. Иисус, Сам умерший на кресте, принес нечто абсолютно иное: встречу с Господом всех господ, встречу с живым Богом и, следовательно, встречу с надеждой, которая превозмогала страдания рабства и поэтому преобразовывала изнутри жизнь и мир. Новизна максимально очевидно проявляется в Послании к Филимону святого Павла. Это совершенно личное письмо Павел написал в тюрьме и передал беглому рабу Онисиму для его хозяина, то есть Филимона. Да, Павел посылает раба к его хозяину, от которого тот бежал, и не приказывает ему, а просит: «Прошу тебя о сыне моем Онисиме, которого родил я в узах моих […]; я возвращаю его; ты же прими его, как мое сердце. […] Ибо, может быть, он для того на время отлучился, чтобы тебе принять его навсегда, не как уже раба, но выше раба, брата возлюбленного» (Флм 10-16). Люди, которые по своему социальному статусу общались между собой как хозяева и рабы, как члены единой Церкви становились между собой братьями и сестрами – так христиане называли друг друга. Через Крещение заново рожденные, они были напояемы Одним и Тем же Духом и питаемы – друг с другом, вместе – Телом Господним. Это изменяло общество изнутри, хотя его внешние структуры оставались прежними. Когда в Послании к Евреям говорится, что здесь, на земле, христиане не имеют постоянного отечества, но ищут иного отечества, грядущего (ср. Евр 11, 13-16; Фил 3, 20), речь идет не просто о надежде на будущее: нынешнее общество христиане считают неправильным; они принадлежат к новому обществу, к которому стремятся сообща и которое предвкушают в своем странствии.

5. Следует добавить еще одну точку зрения. Первое Послание к Коринфянам (1, 18-31) показывает нам, что большинство первых христиан принадлежали к низшим слоям общества, и именно поэтому они были готовы пережить опыт новой надежды, проиллюстрированный примером Бахиты. Однако с самого начала были обращения также среди аристократов и образованных людей, поскольку и они, собственно, жили, «не имея надежды, и были безбожниками в мире». Миф утратил свою достоверность; религия римского государства закостенела, превратилась в пустой церемониал, который тщательно соблюдали, но относились к нему лишь как к «политической религии». Философский рационализм сослал богов в область нереального. Божественное по-разному усматривали в космических силах, но Бога, которому можно было бы молиться, не было. Павел абсолютно точно иллюстрирует главную проблему тогдашней религии, противопоставляя жизнь «по Христу» жизни под господством «стихий мира» (Кол 2, 8). Помочь нам понять это может одна мысль святого Григория Назианзина: в ту минуту, когда волхвы, ведомые звездой, поклонились новому царю, Христу, астрологии пришел конец, потому что отныне звезды вращаются по орбите, заданной Христом[2]. В самом деле, это событие перевернуло тогдашнее представление о мире, которое вновь расцвело, правда, иным образом, в наши дни. Не космические стихии, не законы материи управляют, в конечном счете, миром и человеком: звездами, то есть вселенной, управляет Бог-Личность; не законы материи и эволюции являются высшей инстанцией, а разум, воля, любовь – то есть Личность. И если мы знаем эту Личность, а Она знает нас, тогда, действительно, неумолимая сила материальных стихий больше не является высшей инстанцией; мы больше не рабы вселенной и ее законов – мы свободны. Подобное сознание побуждало в древности искренние души к поиску. Небо – не пустое. Жизнь – не просто плод законов и случайности материи: во всем и одновременно над всем существует личная воля, Дух, Который в Иисусе явил Себя как Любовь[3].

6. Саркофаги раннехристианской эпохи наглядно иллюстрируют это представление – в контексте смерти, перед которой вопрос о смысле жизни становится неизбежным. Христос представлен на древних саркофагах преимущественно с помощью двух образов: философа и пастыря. Под философией тогда, в отличие от наших дней, имели в виду отнюдь не сложную академическую дисциплину. Скорее, философом считался тот, кто умел научить важному искусству: искусству быть по-настоящему человеком – искусству жить и умирать. Естественно, люди уже давно поняли, что большинство тех, кто бродил по свету, выдавая себя за философов, за учителей жизни, были всего лишь шарлатанами, добывавшими себе деньги речами, причем об истинной жизни им было нечего сказать. Вот почему так нужен был истинный философ, действительно умеющий указать путь жизни. Первое изображение Христа – Истинного Философа мы встречаем в Риме, в сцене воскрешения Лазаря, изображенной на детском саркофаге конца III в.: Христос держит в одной руке Евангелие, а в другой – посох путника, обычный атрибут философов. Посохом Он побеждает смерть, а Евангелие несет истину, которую тщетно искали странствующие философы. В этом изображении (а оно долгое время повторялось в барельефах саркофагов) очевидно, что именно образованные люди – так же, как и простые – находили во Христе: Он говорит нам, кем в действительности является человек и что он должен делать для того, чтобы быть поистине человеком. Он показывает нам путь, и путь этот есть истина. Он Сам есть и то, и другое, а потому Он является также жизнью, которую мы все ищем. Он показывает путь по ту сторону смерти; лишь Тот, Кто в состоянии сделать это, и есть настоящий учитель жизни. То же самое очевидно и в образе пастыря. Его, как и образ философа, ранняя Церковь восприняла из римского искусства. Но если в искусстве пастырь в основном воплощал мечты о простой и спокойной жизни, по которой тосковали люди в суете большого города, то Церковь прочитывала этот образ иначе, придавая ему более глубокое содержание: «Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться… Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…» (Пс 23 [22] 1.4). Истинный пастырь Тот, Кто знает путь, ведущий даже через долину смерти; Тот, Кто даже на пути последнего одиночества, – в котором никто не может сопровождать меня, – идет со мной, направляя меня: Он Сам прошел этот путь, Он сошел в царство смерти, победил ее и вернулся, чтобы теперь сопровождать нас и дать нам уверенность, что вместе с Ним мы пройдем этот путь. Именно осознание того, что существует Тот, Кто и в смерти сопровождает меня, Своим «жезлом и Своим посохом успокаивает меня», так, что я «не убоюсь зла» (ср. Пс 23 [22], 4), и было новой «надеждой», взошедшей над жизнью верующих.

7. Нам следует вернуться к Новому Завету. В одиннадцатой главе Послания к Евреям (стих 1) есть своеобразное определение веры, тесно переплетающее эту добродетель с надеждой. С началом Реформации вокруг центрального слова этой фразы между экзегетами возник спор, в котором сегодня, кажется, вновь открывается путь для совместного толкования. Пока я оставляю это центральное слово непереведенным. Итак, фраза звучит следующим образом: «Вера же есть hypostasis ожидаемого и уверенность в невидимом». Для Отцов Церкви и для средневековых богословов было ясно, что греческое слово hypostasis следовало перевести на латынь словом substantia. Поэтому латинский перевод текста, возникший в ранней Церкви, гласит: «Est autem fides sperandarum substantia rerum, argumentum non apparentium» – «Вера же есть «сущность» вещей ожидаемых, уверенность в невидимом». Фома Аквинский[4], используя терминологию философской традиции, к которой он принадлежит, объясняет это так: «вера есть постоянное состояние души (habitus), благодаря которому вечная жизнь начинается в нас, заставляя разум согласиться с невидимым». Понятие «сущности» [«субстанции»], следовательно, изменено в том смысле, что через веру в нас уже присутствует в первоначальном виде, можно сказать, в зародыше – то есть по «сущности», – предмет нашего ожидания: всё, истинная жизнь. И именно потому что сам предмет уже присутствует, это присутствие грядущего вселяет также уверенность: это грядущее еще не видно во внешнем мире (оно не «являет себя»), но поскольку мы носим его в себе как изначальную и динамичную реальность, уже сейчас рождается некоторое представление о нем. Лютеру, которому Послание к Евреям было само по себе малосимпатично, понятие «сущность» в контексте его видения веры не говорило ни о чем. Поэтому он воспринимал понятие «сущность» / «субстанция» не в объективном смысле (как реальность, присутствующую в нас), а в субъективном, как выражение внутренней позиции, и, таким образом, неизбежно понимал слово argumentum как внутренний настрой субъекта. В ХХ веке это толкование утвердилось также в католической экзегезе – по крайней мере, в Германии, – поэтому экуменический перевод Нового Завета на немецкий язык, утвержденный епископами, гласит: «Glaube aber ist: Feststehen in dem, was man erhofft, Überzeugtsein von dem, was man nicht sieht» [«Вера же означает: твердо стоять в том, на что надеешься, быть убежденным в том, чего не видишь»]. Такой перевод сам по себе не ошибочен, но все-таки не передает смысл, поскольку использованный греческий термин elenchos не имеет субъективного значения слова «убеждение», а несет объективный смысл слова «доказательство». Поэтому современная протестантская экзегеза справедливо пришла к другому мнению: «Однако теперь больше нет сомнений в том, что это протестантское толкование, ставшее классическим, несостоятельно»[5]. Вера – не только личная устремленность к чему-то, что должно произойти, но пока полностью отсутствует; она что-то дает нам: уже сейчас благодаря ей мы обретаем нечто из ожидаемой реальности, и эта настоящая реальность составляет для нас «доказательство» вещей, которые еще не видны. Вера привлекает будущее внутрь настоящего, так что будущее уже не является чистым «еще не». Существование будущего изменяет настоящее; будущее соприкасается с настоящим, и таким образом события грядущего проникают в события настоящего, а события настоящего – в события будущего.

8. Далее это пояснение подтверждается и соотносится с жизнью при рассмотрении стиха 34 из главы 10 Послания к Евреям, который с языковой и содержательной точек зрения связан с определением веры, проникнутой надеждой, и подготавливает его. Здесь автор обращается к верующим, пережившим гонения: «Ибо вы и моим узам сострадали и расхищение имения (hyparchonton, в Вульгате – bonorum) вашего приняли с радостью, зная, что есть у вас на небесах имущество (hyparxin, в Вульгате – substantiam) лучшее и непреходящее». Hyparchonta– имущество, которое в земной жизни является «опорой», точнее, основой, «субстанцией» жизни, на которую рассчитывают. Эта «субстанция», то есть обычные предпосылки для безопасной жизни, была отнята у христиан во время гонений. Они это выдержали, потому что считали материальную субстанцию малозначащей. Они смогли оставить ее, потому что нашли лучшую «основу» для жизни – ту, которая пребудет и которую никто не сможет отнять. Нельзя не увидеть связи между этими двумя видами «субстанции» – между средствами к существованию, или материальной базой, и утверждением веры в качестве «основы», «субстанции», которая сохранится. Вера дает жизни новую основу, новое основание, на которое человек может опереться, и тем самым привычное основание, то есть надежность материального дохода, становится относительным. Возникает новая свобода по отношению к основанию жизни, которое лишь кажется способным обеспечить содержание – хотя его обычного значения, разумеется, никто не отрицает. Эта новая свобода – осознание дарованной нам новой «субстанции» – проявила себя не только в мученичестве, в котором люди противопоставляли себя всесилию идеологии и политических институтов и своею смертью обновляли мир. Она проявила себя прежде всего в великих подвигах самоотречения, начиная с монахов древности до Франциска Ассизского и людей нашего времени, которые в современных монашеских институтах и движениях из любви ко Христу оставили всё, чтобы нести людям веру и любовь Христа, помогать тем, кто страждет телом и душой. В них новая «субстанция» действительно подтвердила себя именно как «субстанция»; из надежды этих людей, ведомых Христом, проистекает надежда для других, живущих во мраке и без надежды. Они доказали, что новая жизнь действительно обладает «субстанцией» и даже представляет собой «субстанцию», творящую жизнь для других. Мы созерцаем эти образы, и для нас их действие и жизнь фактически являются «доказательством» того, что будущее, обетование Христа – это не только ожидаемая реальность, но и истинное присутствие: Он воистину является «философом» и «пастырем», показывающим, что есть жизнь и где она обретается.

9. Чтобы глубже понять это размышление о двух видах «субстанций» – hypostasis и hyparchonta – и о двух выражаемых ими образах жизни, следует вкратце остановиться еще на двух словах главы 10 Послания к Евреям, связанных с рассматриваемым вопросом. Речь идет о терминах hypomone (10, 36) и hypostole (10, 39). Hypomone обычно переводится как «терпение» – настойчивость, постоянство, стойкость. Это умение ждать, терпеливо перенося испытания, необходимо верующему, чтобы «получить обещанное» (ср. 10, 36). В религиозной традиции древнего иудаизма это слово специально использовалось для выражения характерного для Израиля ожидания Бога: стойкой верности Богу, основанной на уверенности в Завете, в мире, противоречащем Богу. Таким образом, это слово указывает на опыт надежды, на жизнь, основанную на уверенности в надежде. В Новом Завете это ожидание Бога, приверженность Богу обретает новое значение: Бог явил Себя во Христе. Отныне Он сообщил нам «субстанцию» грядущего, и поэтому ожидание Бога получает новую уверенность. Это ожидание грядущего исходя из уже дарованного настоящего. Это ожидание – в присутствии Христа, вместе с присутствующим Христом – исполнения Его Тела, вплоть до Его окончательного пришествия. Слово же hypostole, напротив, означает уклонение от общения с теми, кто не осмеливается открыто и смело говорить истину, поскольку это может быть опасным. Такая скрытность в отношении людей из страха перед ними ведет к «погибели» (Евр 10, 39). «Ибо дал нам Бог духа не боязни, но силы, и любви, и целомудрия», – этим прекрасным утверждением во Втором послании к Тимофею (1, 7) характеризуется глубинная мотивация христианина.

Вечная жизнь – что это такое?

10. До сих пор мы говорили о вере и о надежде в Новом Завете и во времена становления христианства; однако очевидно, что речь идет не только о прошлом, но о том, что вообще относится к жизни и смерти человека, а значит, касается также нас – здесь и сейчас. Тем не менее, теперь мы должны откровенно спросить себя: является ли христианская вера для нас сегодня надеждой, преобразующей и поддерживающей жизнь? Представляет ли она собой для нас «перформацию» – весть, формирующую по-новому саму жизнь, или уже только «информацию», которую мы со временем отложили в сторону как устаревшую? В поисках ответа мне бы хотелось начать с классической формы диалога, посредством которого обряд Крещения выражал принятие новорожденного в общину верующих и его возрождение во Христе. Священник сначала спрашивал, какое имя родители избрали для ребенка, а затем продолжал, задавая вопросы: «Чего ты просишь у Церкви?» – в ответ звучало: «Веры». «А что тебе дает вера?» – «Жизнь вечную». Из этого диалога следовало, что родители искали для своего ребенка доступ к вере, к общению с верующими, поскольку видели в вере ключ к «вечной жизни». Действительно, сегодня, как и вчера, именно это открывается в Крещении, в котором человек становится христианином: это не просто некий акт социализации в общину, не просто принятие в Церковь. Родители ожидают для крещаемого ребенка большего: они ожидают, что вера, включающая в себя тело Церкви и ее таинства, подарит ему жизнь, вечную жизнь. Вера является сущностью надежды. Но тогда возникает вопрос: действительно ли мы хотим жить вечно? Сегодня многие люди отказываются от веры просто потому, что, вероятно, вечная жизнь не кажется им чем-то желанным. Они вовсе не жаждут вечной жизни, им нужна жизнь нынешняя, и поэтому вера в вечную жизнь им кажется скорее препятствием. Продолжать жить вечно – бесконечно – кажется в большей мере приговором, чем даром. Разумеется, они хотели бы отодвинуть смерть как можно дальше, но жить всегда, без конца – это, пожалуй, не может вызвать ничего, кроме скуки, и в итоге невыносимо. Именно об этом говорит, к примеру, Отец Церкви Амвросий Медиоланский в погребальной речи об усопшем брате Сатире: «Смерти же не было в природе, но обратилась она в природу; ибо сначала Бог не установил смерти, но дал ее как лекарство. […] В силу грехопадения жизнь человеческая из-за повседневных трудов и несносных стенаний сделалась несчастной: почему и понадобилось положить конец злу, чтобы смерть возвращала то, чего жизнь лишилась; ибо бессмертие, не просвещаемое благодатью, скорее тягостно, нежели полезно»[6]. Чуть ранее Амвросий сказал: «Ведь не должно печалиться о смерти, ибо она есть причина спасения…»[7]

11. Независимо от того, что именно подразумевал святой Амвросий под этими словами, ясно, что преодоление смерти – и даже продление жизни на более или менее неопределенный срок – поставило бы землю и человечество в невозможные условия и никому не принесло бы пользы. Очевидно, что в нашем положении есть противоречие, указывающее на внутреннюю противоречивость самого нашего существования. С одной стороны, мы не желаем умирать; прежде всего те, кто любит нас, не хотят, чтобы мы умерли. Но, с другой стороны, мы также не желаем бесконечной жизни, да и земля сотворена не для того. Итак, чего же мы хотим на самом деле? Этот парадокс нашего собственного отношения влечет за собой более глубокий вопрос: что такое в действительности «жизнь»? И что на самом деле означает «вечность»? Есть мгновения, когда мы вдруг понимаем: да, вероятно, это и есть настоящая «жизнь», такой она должна быть. По сравнению с этим то, что мы в повседневной суете называем «жизнью», на самом деле не является ею. Августин однажды в своем пространном письме о молитве, адресованном Пробе, некой богатой римлянке, вдове и матери трех консулов, написал: в сущности, мы ищем только одного – «блаженной (счастливой) жизни» – жизни, которая является просто жизнью, просто «счастьем». В конечном счете, мы ни о чем другом и не просим в молитве. Больше ни к чему мы не стремимся – речь идет только об этом. Но затем Августин добавляет: если разобраться, то мы совершенно не знаем, чего мы в сущности желаем, чего нам собственно хотелось бы. Мы нисколько не знаем эту действительность; даже в те минуты, когда мы думаем, что прикоснулись к ней, на самом деле нам это не удается. «Мы не знаем, о чем молиться, как должно», – признается он словами святого Павла (Рим 8, 26). Мы лишь знаем, что это не то. Тем не менее, в своем неведении мы знаем, что эта действительность должна существовать. «Следовательно, в нас есть какое-то, так сказать, ученое невежество (docta ignorantia)», – пишет он. Мы не знаем, чего мы на самом деле хотим; мы не знаем эту «истинную жизнь», и все же мы знаем, что должно существовать нечто, чего мы не знаем и к чему мы чувствуем стремление[8].

12. Я думаю, что в этом письме Августин дал очень точное и остающееся всегда актуальным описание главного состояния человека – состояния, из которого проистекают все его противоречия и его надежды. В некотором смысле мы жаждем жизни – той самой, истинной, которой впоследствии не коснется смерть; но вместе с тем мы не знаем, к чему мы стремимся. Мы не можем перестать стремиться к этому и все же знаем, что всё, что мы можем испытать или осуществить, не есть то, к чему мы стремимся. Этим неведомым является побуждающая нас истинная «надежда», и то, что она неведома, оказывается в то же время причиной всякого рода отчаяния, а также всех попыток – как позитивных, так и деструктивных – обрести подлинный мир и подлинного человека. Слова «вечная жизнь» – это попытка дать имя неведомой, и все же знакомой, действительности. Это словосочетание, будучи недостаточным, неизбежно вызывает смятение: прилагательное «вечная» указывает нам на идею бесконечности, и это нас пугает; существительное «жизнь» наводит на мысль о знакомой нам жизни, которую мы любим и не хотим потерять, но чаще она приносит с собой труды, чем отдохновение, так что, с одной стороны, мы жаждем ее, а с другой – отвергаем. Мы можем только попытаться мысленно выйти за рамки преходящего мира, пленниками которого являемся, и в какой-то мере предугадать, что вечность состоит не из постоянной череды календарных дней, но представляет собой нечто подобное высшему моменту удовлетворения, когда вселенная обнимает нас, а мы обнимаем вселенную. Это может быть момент погружения в океан бесконечной любви, в котором время – «прежде» и «после» – больше не существует. Мы можем только попытаться представить, что этот момент и есть жизнь в полном смысле, вечно новое погружение в просторы бытия, одновременно переполняющее нас радостью. Иисус в Евангелии от Иоанна говорит об этом так: «Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас» (16, 22). Мы должны думать в этом направлении, если хотим понять, на что нацелена христианская надежда, чего мы ждем от веры, от нашего пребывания со Христом[9].

Индивидуалистична ли христианская надежда?

13. В ходе своей истории христиане пытались выразить это «неведающее знание» в доступной для представления форме, развивая образы «неба», в любом случае далекие от того, что мы знаем лишь «негативным» образом, посредством «не-знания». Все попытки наделить надежду зримым обликом на протяжении веков вдохновляли многих людей на то, чтобы жить по вере и оставить ради этого даже свое «hyparchonta» – необходимое для существования материальное имущество. Автор Послания к Евреям в главе 11 кратко обрисовал своего рода историю живущих надеждою и совершающих путь – историю, которая от Авеля продолжается вплоть до времен автора. В Новое время этот род надежды подвергается все более жесткой критике: якобы речь идет о чистом индивидуализме, оставляющем мир с его лишениями и находящем прибежище в вечном спасении, имеющем исключительно личный характер. Анри де Любак во вступлении к своему фундаментальному труду «Католичество. Социальные аспекты догмата» представил несколько характерных мнений такого рода, одно из которых стоит процитировать: «Нашел ли я радость? Нет… Я нашел только мою радость, а это – нечто ужасающе противоположное… Радость Христа может быть индивидуальной. Она может принадлежать одному единственному человеку – и он спасен. Он пребывает в мире… отныне и вовеки, но только он один. И это одиночество в радости его не беспокоит. Наоборот – он же спасен! В своем блаженстве он проходит сквозь битвы с розой в руке»[10].

14. В ответ на это, опираясь на богословие Отцов Церкви во всей его полноте, де Любак доказал, что спасение всегда рассматривалось как общинная реальность. В том же Послании к Евреям говорится о некоем «городе » (ср. 11, 10, 16; 12, 22; 13, 14), следовательно, о спасении, имеющем общинный характер. В соответствии с этим Отцы Церкви понимают грех как разрушение единства человеческого рода, как разделение и раскол. Вавилонская башня, место смешения языков и разъединения, воплощает собой корень греха. И таким образом «искупление» оказывается именно воссоединением, в котором мы вновь встречаемся в единстве, отображающемся во всемирной общине верующих. Нет необходимости приводить здесь все тексты, в которых говорится об общинном характере надежды. Остановимся на том же Послании к Пробе, в котором Августин пытается вкратце проиллюстрировать эту неведомую известную реальность, в поисках которой мы находимся. Он исходит из словосочетания «блаженная [или счастливая] жизнь», затем цитирует Псалом 144 (143), 15: «Блажен народ, у которого Господь есть Бог». И продолжает: «Чтобы мы могли принадлежать к этому народу и […] достичь вечной жизни с Богом, “цель увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры” (1 Тим 1, 5)» [11]. Эта истинная жизнь, к которой мы стараемся всегда стремиться, обязательно связана с пребыванием в единстве с «народом» и может осуществиться для каждого в отдельности лишь в рамках общности, называемой «мы». Но прежде она требует от нас выйти из темницы собственного «я», поскольку лишь в раскрытии этой универсальной цели взору предстает также источник радости, сама любовь – Бог.

15. Такое видение «блаженной жизни», ориентированное на общину, конечно, имеет своей целью нечто, находящееся за пределами настоящего мира, но именно поэтому оно также имеет отношение к созиданию мира – в весьма различных формах, согласно историческому контексту и возможностям, которые тот предлагает или исключает. Во времена Августина, когда нашествие новых народов угрожало сплоченности мира, в котором давалась определенная гарантия права и жизни в правовом обществе, необходимо было укрепить поистине несущие опоры этого сообщества жизни и спокойствия, чтобы выжить в меняющемся мире. Теперь обратим внимание на один вроде бы случайный, но в известной мере показательный момент Средневековья. В сознании общества монастырь представлялся местом бегства от мира («contemptus mundi» – «презрение к миру») и уклонения от ответственности за него ради личного спасения. Бернард Клервосский, который благодаря своей реформе ордена привел множество молодых людей в монастыри, смотрел на это совершенно иначе. Он считал, что монахи несут служение ради всей Церкви, а следовательно, и ради мира. С помощью различных образов он иллюстрирует ответственность монахов за все тело Церкви, более того, за все человечество; он обращает к ним слова Псевдо-Руфина: «Человеческий род жив благодаря немногим; не будь этих немногих, мир бы погиб…»[12]. Ведущие созерцательный образ жизни (contemplantes) должны стать земледельцами (laborantes), – говорит он нам. Уважение к труду, унаследованное христианством от иудаизма, получило достойное отражение еще в монашеских уставах Августина и Бенедикта. Бернард возвращается к этому представлению. Юноши из аристократических семейств, стекавшиеся в его монастыри, должны были заниматься физическим трудом. На самом деле, Бернард ясно говорит, что даже монастыри не могут восстановить рай на земле; и вместе с тем он утверждает, что они как места, где возделывается почва – земная и духовная – должны подготовить новый рай. Дикий лесной участок становится плодородным, если на нем вырубить деревья гордыни и с корнем вырвать дикие сорняки, заполонившие душу: так подготавливается почва, на которой может произрастать хлеб для тела и для души[13]. Разве нам не дано вновь констатировать, именно перед лицом современной истории, что никакое позитивное обустройство мира невозможно там, где дичают души?

Трансформация христианской веры-надежды в Новое время

16. Как могла появиться идея, что весть Христа в строгом смысле индивидуалистична, обращена к каждому человеку отдельно? Как дошло до того, что «спасение души» называют бегством от ответственности за всё и вследствие этого считают идеал христианства эгоистическим поиском спасения, отказом служить другим? Для ответа на эти вопросы следует бросить взгляд на главные составляющие Нового времени. Особенно ясно они проявились в трудах Фрэнсиса Бэкона. Бесспорно, новая эпоха возникла благодаря открытию Америки и новым техническим завоеваниям, сделавшим это развитие возможным. Однако на чем основан эпохальный переворот? На новом соотношении эксперимента и метода, дающем человеку способность истолковывать природу в соответствии с ее законами и тем самым в итоге достичь «победы науки в состязании с природой» [victoria cursus artis super naturam][14]. Новизна, согласно точке зрения Бэкона, заключается в новом соотношении между наукой и практикой. Этому находится также богословское применение: это новое соотношение между наукой и практикой якобы означает, что господство над творением, данное человеку Богом и утраченное в грехопадении, может быть восстановлено[15].

17. Читающий эти утверждения и внимательно над ними размышляющий замечает в них ошеломляющий переход: восстановление того, что человек потерял в изгнании из земного рая, до сих пор ожидали от веры в Иисуса Христа и в этом видели «искупление», а теперь это «искупление», восстановление утраченного «рая», ждут уже не от веры, а от ставшей новым открытием связи между наукой и практикой. Тем самым вера не просто отрицается, а перемещается на другой уровень – на уровень исключительно частных и потусторонних дел – и одновременно становится словно неважной для мира. Эта программная точка зрения определила ход Нового времени и повлияла также на нынешний кризис веры, который, говоря конкретно, представляет собой в первую очередь кризис христианской надежды. Таким образом, надежда получила у Бэкона и новую форму. Теперь она называется верой в прогресс. Для Бэкона ясно, что новейшие открытия и изобретения – это только начало и что благодаря совместным усилиям науки и практики последуют совершенно новые достижения, возникнет совершенно новый мир, царство человека[16]. Он даже перечислил предполагаемые изобретения – вплоть до самолета и подводной лодки. В ходе последующего развития идеологии прогресса радость за видимые успехи человеческих возможностей неизменно подтверждала веру в прогресс как таковой.

18. Одновременно все более главенствующее положение в идее прогресса занимают две категории: разум и свобода, поскольку прогресс прежде всего заключается в укреплении господства разума и этот разум, очевидно, считается силой добра, силой, служащей благу. Прогресс состоит в преодолении всех зависимостей – это продвижение к совершенной свободе. Сама же свобода рассматривается только как обещание, в котором человек полностью реализует себя. В обоих этих понятиях – «свобода» и «разум» – присутствует политический аспект. На самом деле царство разума ожидается как новое состояние человечества, ставшего полностью свободным. Политические же условия установления царства разума и свободы кажутся на первый взгляд слабо определенными. Разум и свобода сами по себе, в силу внутренне присущего им состояния добра, представляются гарантией существования нового совершенного человеческого сообщества. Однако оба эти ключевые понятия – «разум» и «свобода» – по умолчанию толкуются как находящиеся в противодействии с обязательствами по отношению к вере и Церкви, а также к государственным законам того времени. Следовательно, оба понятия несут в себе революционный потенциал огромной взрывной силы.

19. Кратко рассмотрим два основных этапа политической конкретизации этой надежды, поскольку они очень важны для развития христианской надежды, для ее правильного понимания и существования. Прежде всего, это Французская революция, попытка установить господство разума и свободы, в том числе и как политическую реальность. Европа эпохи Просвещения поначалу восхищалась этими событиями, но, по мере их развития, ей пришлось по-иному взглянуть на разум и свободу. Для двух фаз рецепции происходившего во Франции важны два сочинения Иммануила Канта, в которых он размышляет над теми событиями. В 1792 г. он пишет произведение «Победа доброго принципа над злым и основание Царства Божьего на земле». В нем говорится: «Постепенный переход от церковной веры к исключительному господству чистой религиозной веры означает приближение Царства Божьего»[17]. Он также говорит, что революции могут ускорить время перехода от церковной веры к вере рациональной. «Царство Божие», о котором говорил Иисус, получило здесь новое определение, а также новое качество присутствия; появляется, так сказать, новое «непосредственное ожидание»: «царство Божие» прибывает туда, где «церковная вера» побеждается и замещается «религиозной верой», то есть простой рациональной верой. В 1795 г. в произведении «Das Ende aller Dinge» («Конец всего сущего») появляется измененное представление. Теперь Кант рассматривает возможность того, что, наряду с естественным концом всего сущего, приближается также противоестественный, извращенный конец. В связи с этим он пишет: «Если когда-либо христианству суждено будет утратить достоинства любви […], то антипатия и отвращение к нему станут господствующим образом мышления и антихрист […] начнет свое (предположительно, основанное на страхе и своекорыстии) недолгое правление, а затем, поскольку христианству, предназначенному быть мировой религией, судьба не благоприятствует стать таковой, наступит в моральном отношении извращенный конец всего сущего» [18].

20. XIX век не изменил вере в прогресс как новой форме человеческой надежды и по-прежнему считал разум и свободу путеводными звездами на дороге, которой должна была следовать надежда. Однако все большее ускорение технического развития и связанная с ним индустриализация породили совершенно новую социальную ситуацию: сформировался класс индустриальных рабочих и так называемый «промышленный пролетариат», ужасные условия жизни которого красноречиво описал Фридрих Энгельс в 1845 г. Читателю должно было стать ясно: это не может продолжаться, необходимы перемены. Но перемены могли потрясти и опрокинуть всю структуру буржуазного общества. После буржуазной революции 1789 г. настал час для новой революции, пролетарской: прогресс не мог продвигаться линейно, маленькими шагами. Требовался революционный скачок. Карл Маркс уловил это требование времени и, вооружившись силой слова и мысли, попытался положить начало новому великому и, как он считал, окончательному шагу истории к спасению, к тому, что Кант называл «Царством Божьим». Развеяв истину о «том свете», нужно немедленно провозгласить истину об «этом свете». Критика неба преобразуется в критику земли, критика богословия – в критику политики. Отныне прогресс к лучшему, к окончательно правильному устройству мира исходит не из науки, а из политики – из научно обоснованной политики, которая умеет распознавать структуру истории и общества и тем самым указывает путь к революции, к всесторонним изменениям. Очень точно, хотя и несколько односторонне, Маркс описал ситуацию своего времени и, обнаружив недюжинные аналитические способности, перечислил пути к революции. Более того, он не остановился на теории, а вместе с Коммунистической партией, создание которой провозглашалось в опубликованном в 1848 г. коммунистическом манифесте (т.н. «Манифест Коммунистической партии»), предпринял ряд конкретных шагов. Его обещание, благодаря остроте анализа и четкому указанию способов решительно изменить мир, ослепило и до сих пор ослепляет множество умов. Позже такая «революция» была самым радикальным образом совершена в России.

21. Но вместе с победой революции стала очевидной и фундаментальная ошибка Маркса. Он точно указал, как осуществить переворот, но не сказал, что должно произойти после этого. Он предполагал, что с экспроприацией собственности у правящего класса, с падением политической власти и с обобществлением средств производства Новый Иерусалим станет реальностью, что тогда действительно будут устранены все противоречия; человек и мир, наконец, ясно увидят самих себя. И всё произойдет само по себе правильным путем, потому что всё будет принадлежать всем и все будут желать добра друг другу. Итак, после революции Ленину пришлось столкнуться с тем, что в трудах его учителя нет никаких указаний о том, как действовать дальше. Да, он говорил о промежуточной фазе диктатуры пролетариата как об одной из необходимостей, которая, однако, в дальнейшем, исчезнет сама собой. Мы прекрасно знаем эту «промежуточную фазу» и знаем, как она развивалась дальше, оставляя за собой удручающее разрушение, вместо того чтобы оздоровлять мир. Маркс не просто не продумал необходимых для нового мира элементов и институтов – тот в них уже не должен был нуждаться. Сам факт, что он ничего не говорит об этом, является логическим следствием его позиции. Его ошибка лежит глубже. Он забыл, что человек всегда остается человеком. Он забыл о человеке и его свободе. Он забыл, что свобода всегда остается свободой, даже для зла. Он считал, что после приведения в порядок экономики все остальное встанет на свое место. Его главная ошибка – материализм: на самом деле человек представляет собой отнюдь не только плод экономических условий, и его невозможно оздоровить лишь извне, создав благоприятную экономическую среду.

22. Таким образом, мы вновь встаем перед вопросом: на что можно надеяться? Новому времени требуется самокритика в диалоге с христианством и с его концепцией надежды. В этом диалоге христиане, в контексте своих знаний и опыта, также должны вновь учиться тому, в чем на самом деле заключается их надежда, что они могут предложить миру и чего, напротив, они ему дать не могут. Необходимо, чтобы самокритика Нового времени слилась воедино с самокритикой современного христианства, которое должно постоянно учиться понимать себя исходя из собственных корней. По этому вопросу мы можем предложить лишь несколько кратких наблюдений. Прежде всего давайте спросим себя: в чем же на самом деле заключается смысл «прогресса», что он обещает, а чего – нет? Веру в прогресс критиковали еще в XIX веке, а в XX столетии Теодор В. Адорно высказался на тему веры в прогресс таким радикальным образом: при ближайшем рассмотрении прогресс – это движение от пращи к мегабомбе. И действительно, эту сторону прогресса ныне уже невозможно замаскировать. Говоря иначе, двойственность прогресса стала очевидной. Несомненно, он предлагает новые возможности для добра, но также открывает огромные, невиданные ранее перспективы для зла. Мы все стали свидетелями того, что в руках заблуждающихся людей он может стать, а фактически и стал, ужасающим прогрессом зла. Если научно-техническое развитие не соотносится с развитием этического формирования человека, его духовным возрастанием (ср. Еф 3, 16; 2 Кор 4, 16), значит, это никакой не прогресс, а угроза для человека и для мира.

23. Что касается таких двух пространных тем, как «разум» и «свобода», можно лишь отметить вопросы, с которыми они связаны. Да, разум – это великий дар Бога человеку, и победа разума над неразумием – также одна из целей христианской веры. Но когда разум действительно господствует? Когда он отпал от Бога? Когда он ослеп по отношению к Богу? Исчерпывается ли полнота рационального разумным господством и действием? Раз прогрессу, для того чтобы быть действительно прогрессом, необходим нравственный рост человечества, значит, разумное господство и действие безотлагательно следует дополнить открытостью разума к спасительным силам веры, к распознанию добра и зла. Только так разум становится поистине человеческим. Он становится человеческим, только если способен указать путь воле, а на это он способен лишь при условии, что смотрит дальше себя. В противном случае, при нарушении равновесия между материальными возможностями и недостаточной способностью выносить суждение сердцем, положение человека несет в себе угрозу и для него самого, и для всего творения. Поэтому в связи с темой свободы необходимо помнить о том, что человеческая свобода неизбежно требует взаимодействия различных свобод. Однако это взаимодействие может не состояться, если оно не определено общим внутренним критерием меры – основанием и целью нашей свободы. Скажем об этом сейчас самыми простыми словами: человек нуждается в Боге, иначе он лишен надежды. Принимая во внимание развитие Нового времени, утверждение святого Павла, процитированное вначале (ср. Еф 2, 12), оказывается весьма реалистичным и истинным. Вот почему нет никаких сомнений, что «царство Божье» без Бога, то есть царство самого человека, неизбежно выливается в описанный Кантом «извращенный конец» всего сущего: мы видели это и видим вновь и вновь. Но также нет никаких сомнений в том, что Бог действительно входит в дела людей при условии, что они задуманы не только нами, а что Он Сам идет нам навстречу и говорит с нами. Поэтому разум нуждается в вере, чтобы стать полностью самим собой: разум и вера нуждаются друг в друге, чтобы воплотить свою истинную природу и осуществить свою миссию.

Истинный облик христианской надежды

24. Давайте снова спросим себя: на что можно надеяться? И на что мы надеяться не можем? Прежде всего следует отметить, что прогресс, при котором к достижениям прошлого добавляются достижения настоящего, возможен лишь в материальной сфере. Здесь, в растущем познании структур материи и в соответствии со всё более передовыми изобретениями, очевидна преемственность прогресса по направлению ко всё большему господству над природой. В области же этического знания и принятия нравственных решений подобной возможности суммирования нет – по той простой причине, что человеческая свобода является всегда новой и человек должен принимать свои решения каждый раз заново. Другие просто не могут принимать их за нас – в противном случае мы теряем свою свободу. Свобода же предполагает, что в принятии основополагающих решений каждый человек и каждое поколение являются новым началом. Конечно, новые поколения могут созидать общество на основе знаний и опыта своих предшественников, так же как могут пользоваться нравственной сокровищницей всего человечества. Но могут и отказаться от нее, поскольку она не обладает очевидностью материальных изобретений. Нравственное сокровище человечества существует иначе, чем орудия, которые можно использовать: оно есть призыв к свободе и возможность для нее. Но это означает вот что:

a) Правильное состояние человеческих дел, нравственное благополучие мира нельзя обеспечить лишь структурами, сколь бы действенными они ни были. Структуры не только важны, но и необходимы, однако не могут и не должны посягать на человеческую свободу. Даже лучшие структуры функционируют лишь при условии, что в обществе живы убеждения, способные мотивировать людей к добровольному соблюдению общественного порядка. Свобода нуждается в убежденности – в такой убежденности, которая существует не сама по себе, но должна каждый раз заново завоевываться всем сообществом.

b) Поскольку человек всегда остается свободен, а его свобода – уязвимой, окончательное установление царства добра в этом мире невозможно. Тот, кто обещает лучший мир, который якобы будет длиться вечно, лжет и игнорирует человеческую свободу. Свободу следует вновь и вновь завоевывать для добра. Добровольная приверженность к добру никогда не существует сама по себе. Если бы возникли структуры, которые установили бы бесповоротно определенные – благие – условия мира, то тем самым отрицалась бы свобода человека и поэтому, в конечном счете, они вовсе не были бы благими структурами.

25. Из этого следует, что извечно обновляющийся трудный поиск правильного устройства человеческих дел – задача каждого поколения, которая никогда не будет решена полностью. Тем не менее, каждое поколение должно вносить собственный вклад в установление убедительного порядка свободы и добра, который послужит потомкам в качестве ориентира для правильного использования человеческой свободы и тем самым даст – в границах человеческих возможностей – определенную гарантию для будущего. Иными словами, благие структуры помогают, но одних их недостаточно. Человек просто не может быть искуплен извне. Ошибались и Фрэнсис Бэкон, и сторонники его идеи, вдохновившей Новое время, считавшие, что человек якобы спасется с помощью науки. Подобные ожидания требуют слишком многого от науки; этот род надежды обманчив. Наука может дать много для гуманизации мира и человечества. Однако она может также разрушить человека и мир, если не будет направляться внешними силами. С другой стороны, следует также констатировать, что перед лицом успехов науки в прогрессивном структурировании мира современное христианство по большей части сосредоточилось только на индивидууме и на его спасении. Тем самым оно ограничило горизонт его надежды и не осознало в достаточной мере величия своей задачи – даже если остается великим то, что оно продолжало делать в области воспитания человека и заботы о слабых и страждущих.

26. Не наука дает искупление человеку. Человек обретает искупление любовью. Это истинно даже для чисто мирской сферы. Когда кто-то переживает большую любовь, это и есть момент «искупления», придающий смысл его жизни. Но очень скоро он понимает, что дарованная ему любовь не решает сама по себе проблему его жизни. Она остается уязвимой любовью. Ее может разрушить смерть. Человек нуждается в безусловной любви. Он нуждается в той уверенности, заставляющей сказать: «Я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начала, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим 8, 38-39). Если существует эта абсолютная любовь с ее абсолютной уверенностью, тогда (и только тогда) человек «искуплен» – что бы с ним, в частности, ни случилось. Именно это мы имеем в виду, когда говорим: Иисус Христос «искупил» нас. Через Него мы стали уверенными в Боге – в Боге, Который не является некой далекой «первопричиной» мира, потому что Его Единородный Сын стал человеком, и каждый может сказать о Нем: «Я живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал 2, 20).

27. В этом смысле верно, что не знающий Бога, даже имея множество надежд, в конечном счете безнадежен – у него нет великой надежды, на которую опиралась бы вся его жизнь (ср. Еф 2, 12). Истинной, великой надеждой человека, остающейся неизменной несмотря на все разочарования, может быть только Бог, возлюбивший нас и продолжающий любить «до конца», до последнего «совершилось» (ср. Ин 13, 1; 19, 30). Объятый любовью, человек начинает понимать, что собственно означает «жизнь». Он начинает понимать, что означает слово «надежда», которое встретилось нам в обряде Крещения: я жду от веры «вечной жизни» – истинной жизни, которая целиком есть просто жизнь во всей своей полноте, и этому ничто не угрожает. Иисус, сказавший о Себе, что Он пришел, чтобы мы имели жизнь и имели ее в полноте, в избытке (ср. Ин 10, 10), объяснил нам также, что означает «жизнь»: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин 17, 3). Жизнь в истинном смысле нельзя иметь исключительно в себе или только от себя, поскольку она заключается во взаимоотношениях. И жизнь в своей совокупности является взаимоотношениями с Тем, Кто есть источник жизни. Если мы находимся во взаимоотношениях с Тем, Кто не умирает, Кто есть сама Жизнь и сама Любовь, то мы пребываем в жизни. Тогда мы «живем».

28. Но теперь возникает вопрос: разве, говоря так, мы не вернулись к индивидуалистическому пониманию спасения? К надежде только для себя, которая к тому же вовсе и не является истинной надеждой, поскольку забывает о других и пренебрегает ими? Нет. Узы с Богом устанавливаются через общение с Иисусом – нам самим своими собственными силами этого не добиться. Но узы с Иисусом есть узы с Тем, Кто отдал Себя в выкуп за всех нас (ср. 1 Тим 2, 6). Пребывание в общении с Иисусом Христом вовлекает нас в Его бытие «для всех», делает его нашим образом существования. Он призывает нас посвящать себя другим, но лишь в общении с Ним становится возможно, чтобы мы действительно существовали для других, для всех. В связи с этим мне бы хотелось процитировать великого греческого Учителя Церкви святого Максима Исповедника (†662), который вначале учит не ставить ничего превыше познания Бога и любви к Нему, а затем сразу переходит к рассмотрению весьма конкретных ситуаций: «Любящий Бога […] не может беречь свое имение для себя, но боголепно распоряжается им, […] подавая каждому требующему по справедливости»[19]. Из любви к Богу следует участие в справедливости и доброте Бога к другим; чтобы любить Бога, требуется внутренняя свобода от любой привязанности к материальным вещам: любовь к Богу проявляется в ответственности за другого[20]. Эта же связь между любовью к Богу и ответственностью за людей впечатляющим образом проявилась в жизни святого Августина. После своего обращения в христианскую веру он вместе с несколькими друзьями-единомышленниками хотел вести жизнь, полностью посвященную Слову Божию и вечным ценностям. С помощью христианских ценностей он был намерен осуществить выраженный великим греческим философом идеал созерцательной жизни, избрав таким образом «благую часть» (ср. Лк 10, 42). Но все произошло иначе. Он участвовал в воскресной Божественной Литургии в портовом городе Гиппоне, и тут епископ вызвал его из толпы и вынудил согласиться принять рукоположение, чтобы исполнять священническое служение в этом городе. Вспоминая об этом в своей Исповеди, Августин написал: «Ужаснувшись грехов моих, под бременем нищеты моей, задумал я в сердце своем бежать в пустыню, но Ты удержал и укрепил меня, говоря: «Христос для того умер за всех, чтобы живущие не для себя жили, но для Того, Кто умер за всех» (ср. 2 Кор 5, 15)»[21]. Христос умер за всех. Жить для Него – значит позволить вовлечь себя в Его «бытие для других».

29. Для Августина это означало совершенно новую жизнь. Однажды он описал свою повседневную жизнь так: «Исправлять непокорных, утешать малодушных, принимать немощных, опровергать противоречащих, беречься от коварных, учить невежественных, подстегивать ленивых, смягчать склочных, сдерживать превозносящихся, ободрять разочарованных, примирять спорящих, помогать обездоленным, освобождать угнетенных, поощрять добрых, терпеть злых и [увы!] любить всех»[22]. «Евангелие внушает мне страх»[23], – тот спасительный страх, который препятствует нам жить для самих себя и побуждает распространять нашу общую надежду. Фактически, в этом и состояло намерение Августина: в трудном положении Римской империи, угрожавшем также римской Африке, а под конец жизни Августина обернувшимся ее крушением, передавать надежду – надежду, которая исходила для него из веры и которая, в полном контрасте с его интравертным темпераментом, сделала его способным решительно, изо всех сил участвовать в строительстве города. В той же главе Исповеди, в которой мы только что видели решающий мотив его обязательства «за всех», он говорит: Христос «ходатайствует за нас, иначе я впал бы в отчаяние: многочисленны и тяжки недуги мои, многочисленны и тяжки, но сильнее врачевание Твое. Мы могли бы думать, что Слово Твое так далеко от человека, что не может соединиться с ним, и пришли бы в отчаяние, если бы Оно не стало плотью и не обитало бы среди нас» [24]. В силу своей надежды Августин щедро отдавал себя простому люду и своему городу – он сошел с высоты своего духовного превосходства, чтобы доступно и просто проповедовать и действовать для простых людей.

30. Подведем краткий итог тому, что было выявлено в ходе наших размышлений. В череде идущих друг за другом дней человек в различные периоды своей жизни питает немало больших и малых надежд. Иногда может показаться, что одна из этих надежд полностью удовлетворяет его, что он не нуждается в других надеждах. В молодости это может быть надежда на большую и всё заполняющую собой любовь; надежда на определенное профессиональное положение, на какой-то успех, определяющий всю оставшуюся жизнь. Однако когда эти надежды осуществляются, оказывается, что на самом деле это не всё. Становится очевидным, что человек нуждается в надежде, имеющей продолжение. Становится очевидным, что его может удовлетворить лишь нечто бесконечное, что-то, что всегда будет больше того, чего он когда-либо сможет достичь. В этом смысле Новое время предложило надежду на обустройство совершенного мира, который благодаря научным знаниям и научно обоснованной политике казался достижимым. Таким образом, библейская надежда на Царство Божье была заменена надеждой на царство человека, надеждой на лучший мир, который якобы и есть истинное «царство Божье». Казалось, наконец, появилась большая и реалистичная надежда, в которой так нуждается человек. Она была способна мобилизовать – на какое-то мгновение – все силы человека; эта великая цель казалась заслуживающей всяческих усилий. Но со временем становилось ясно, что эта надежда ускользает всё дальше. Люди прежде всего убеждались в том, что этой надежде суждено осуществиться только в будущем, а что им самим надеяться не на что. И хотя «для всех» является частью большой надежды – ведь нельзя быть счастливым одному вопреки всем, – правда и то, что надежда, не касающаяся меня лично, неистинна. Стало очевидным, что надежда эта шла против свободы, поскольку положение человеческих дел в каждом поколении вновь оказывалось в зависимости от добровольного решения людей, к нему принадлежащих. Если бы эта свобода в силу условий и структур была у них отнята, мир, в конце концов, не был бы хорош, потому что мир без свободы вовсе не является хорошим. Таким образом, хотя и необходимы постоянные усилия по улучшению мира, лучший мир завтрашнего дня не может быть главным и исчерпывающим содержанием нашей надежды. В связи с этим возникает также вопрос: какой мир является «лучшим»? Что делает его хорошим, благим? По какому критерию можно оценить его благость? И какими путями можно достичь этой «благости»?

31. И еще: мы нуждаемся в надеждах, малых и больших, которые день за днем поддерживают нас на пути. Но без великой надежды, которая должна преодолеть всё остальное, их недостаточно. Этой великой надеждой может быть только Бог, объемлющий вселенную, Который может предложить нам и подарить то, чего мы сами не можем достичь. Обретение дара принадлежит надежде. Бог является основанием надежды – не какой бы то ни был бог, но Бог, принявший облик человека, возлюбивший нас «до конца» (Ин 13, 1): каждого в отдельности и всё человечество вместе. Его Царство – это не какой-то воображаемый потусторонний мир в будущем, которое никогда не наступит; Его Царство присутствует там, где Он любим и где достигает нас Его любовь. Лишь Его любовь дает нам возможность в настойчивой трезвости изо дня в день не терять пыла надежды в мире, который по своей природе несовершенен. И в то же самое время Его любовь является для нас гарантией существования того, о чем мы лишь смутно догадываемся и всё же в глубине души ждем: жизни, которая есть «истинная» жизнь. Мы попытаемся подробнее конкретизировать эту идею в последней части, где обратим свое внимание на некоторые «пространства» практического познания и осуществления надежды.

«Пространства» постижения и осуществления надежды

I. Молитва как школа надежды

32. Первое важнейшее пространство постижения надежды – молитва. Даже если меня уже никто не слышит, Бог по-прежнему внимает мне. Даже если я больше не могу ни с кем говорить, если мне не к кому взывать, с Богом я могу говорить всегда. Если больше нет никого, кто бы мог помочь мне – там, где речь идет о потребностях или об ожиданиях, превышающих человеческую способность надеяться, – Он способен мне помочь [25]. Даже изгнанный в полное одиночество молящийся никогда не остается совсем один. Незабвенный кардинал Нгуен Ван Тхуан оставил нам ценную книжку Молитвы надежды – о тринадцати годах в тюрьме, причем девять из них он провел в одиночной камере. На протяжении тринадцати лет заточения, в ситуации, казалось бы, полного отчаяния, слушание Бога, возможность говорить с Ним стала для него растущей силой надежды, которая после освобождения позволила ему стать для людей во всем мире свидетелем надежды – великой надежды, не угасающей даже в самую темную ночь одиночества.

33. В одной из проповедей на Первое Послание Иоанна Августин великолепно проиллюстрировал глубокую связь между молитвой и надеждой. Он называет молитву школой желания. Человек был сотворен для великой реальности – для Самого Бога, чтобы быть наполненным Им. Но его сердце слишком тесно для дарованной ему великой реальности. Его следует сделать шире. «Так Бог, откладывая [Свой дар], расширяет [наше] желание; посредством желания Он делает шире [наши] души и, расширяя их, делает способными [принять Его Самого]». Августин отсылает к святому Павлу, который говорит о себе, что он жил, устремленный к событиям, которые должны произойти (ср. Флп 3, 13). Затем Августин использует прекрасный образ для описания этого процесса расширения и подготовки человеческого сердца. «Представь, что Бог желает наполнить тебя медом [образом нежности Бога и Его благости]. Если же ты полон уксуса, куда вместишь мед?» Сосуд, то есть сердце, следует сначала расширить, а затем очистить: освободить от уксуса и его привкуса. Это требует труда, причиняет боль, но лишь так совершается приспособление к тому, к чему мы предназначены[26]. Даже если Августин говорит непосредственно о восприимчивости по отношению к Богу, все же ясно, что человек в этом труде освобождения от уксуса и от его привкуса становится свободным не только для Бога, но и открывается для других. Ведь только став детьми Божьими, мы можем пребывать с нашим общим Отцом. Молиться – не значит выйти из истории и уединиться в личном уголке собственного счастья. Правильная молитва – это процесс внутреннего очищения, делающий нас открытыми для Бога и тем самым открытыми для людей. В молитве человек должен учиться тому, что он действительно может просить у Бога – что было бы достойно Бога. Он должен учиться тому, что нельзя просить против других. Он должен учиться тому, что нельзя просить о поверхностных и удобных на сию минуту вещах – это ошибочная мелочная надежда, уводящая далеко от Бога. Человек должен очищать свои желания и надежды. Он должен освободиться от своей тайной лжи, которой обманывает сам себя: Бог ее видит, и встреча с Богом вынуждает человека признать ее. «Кто усмотрит погрешности свои? От тайных моих очисти меня», – молит псалмопевец (Пс 19 [18], 13). Непризнание вины, иллюзия невиновности не оправдывает меня и не спасает, потому что притупление совести, неспособность признать зло в себе злом, является моей виной. Если нет Бога, тогда я, возможно, должен искать убежища в этой лжи, поскольку нет никого, кто мог бы простить меня, никого, кто был бы истинным мерилом. Встреча же с Богом пробуждает мою совесть, чтобы она больше не давала мне возможности самооправдания, больше не была отражением меня самого и влияющих на меня современников, но стала способностью слышать Само Благо.

34. Для того чтобы молитва могла развивать эту очистительную силу, она должна быть, с одной стороны, очень личной – встречей моего «я» с Богом, с живым Богом. С другой стороны, она должна постоянно направляться и просвещаться великими молитвами Церкви и святых, литургической молитвой, в которой Господь всё время учит нас молиться должным образом. Кардинал Нгуен Ван Тхуан вспоминал в своей книге духовных упражнений о том, какими долгими были в его жизни периоды, когда он был неспособен молиться, и как он держался за слова молитвы Церкви: «Отче наш», «Радуйся, Мария» и литургические молитвы[27]. В молитве должна всегда присутствовать связь общинной и личной молитвы. Так мы можем беседовать с Богом, так с нами беседует Бог. Таким образом в нас происходит очищение, с помощью которого мы становимся открытыми для Бога и способными служить людям. Так мы становимся открытыми для великой надежды и делаемся служителями надежды для других: надежда в христианском смысле всегда является надеждой для других. И это активная надежда, в которой мы боремся за то, чтобы мир не катился к «извращенному концу». Это – активная надежда в том смысле, что мы держим мир открытым для Бога. Только так она остается поистине человеческой надеждой.

II. Действие и страдание как школа надежды

35. Каждый серьезный и справедливый поступок человека представляет собой надежду в действии, прежде всего в том смысле, что с его помощью мы пытаемся реализовывать наши надежды, большие и малые: решаем ту или иную важную для дальнейшей жизни задачу; своими усилиями вносим вклад в то, чтобы мир стал немного светлее и человечнее, открывая тем самым дверь в будущее. Однако если нас не просвещает свет великой надежды, которую не могут разрушить ни какие-то мелкие неудачи, ни даже провалы исторического масштаба, то наши каждодневные труды, направленные на поддержание жизни и созидание общего будущего, утомляют нас либо перерождаются в фанатизм. Если мы надеемся лишь на то, что достижимо от случая к случаю, и на то, что обещают политические и экономические власти, наша жизнь очень скоро лишится надежды. Важно знать: я могу сохранить надежду, даже если очевидно, что моей жизни или историческому периоду, в который я живу, больше не на что надеяться. Только великая надежда с уверенностью в том, что, вопреки любым поражениям, моя личная жизнь и вся история оберегаются силою непреходящей Любви и благодаря ей приобретают смысл и значение, может придать мне мужества действовать и идти дальше. Конечно, мы не можем «построить» Царство Божье своими силами – то, что мы строим, в любом случае остается царством человека со всеми ограничениями, свойственными человеческой природе. Царство Божье – это дар, и именно поэтому оно великое и прекрасное и дает ответ на надежду. И мы не можем «заслужить», если использовать классическую терминологию, небо своими делами. Оно всегда больше того, чего мы заслуживаем, так же как невозможно «заслужить» любовь, поскольку она всегда – дар. И все же, несмотря на наше осознание «сверхценности» неба, остается верным и то, что наши действия небезразличны для Бога, а следовательно – небезразличны для хода истории. Мы можем открывать самих себя и мир, чтобы в него входил Бог: Бог истины, любви, блага. Именно это делали святые, которые как «соработники Бога» содействовали спасению мира (ср. 1 Кор 3, 9; 1 Фес 3, 2). Мы можем освобождать нашу жизнь и мир от отравлений и загрязнений, разрушающих настоящее и будущее. Мы можем освободить и сохранить в чистоте источники творения и таким образом вместе с творением, которое предшествует нам как дар, делать то, что соответствует его внутренним требованиям и целям. Это сохраняет смысл, даже если внешне мы не достигаем успеха или кажемся бессильными перед лицом подавляющих враждебных сил. Так, с одной стороны, наши действия порождают надежду для нас и для других; но, одновременно, и великая надежда на обетования Божии в светлые и мрачные минуты жизни дает нам мужество и направляет наши действия.

36. Подобно действию, страдание также является частью человеческого существования. Оно происходит, с одной стороны, из ограниченности нашей природы, а с другой – из множества грехов, которые накопились в ходе истории и продолжают безостановочно усугубляться в настоящее время. Естественно, следует сделать всё возможное, чтобы уменьшить страдание: воспрепятствовать, насколько возможно, страданию невинных; успокоить боль; помочь преодолеть душевные мучения. Все это долг как справедливости, так и любви, одно из основополагающих требований христианского бытия и любой поистине человеческой жизни. В борьбе против физической боли удалось добиться больших успехов; страдания же невинных, а также душевные мучения резко возросли за последние десятилетия. Да, мы должны сделать всё для преодоления страдания, но полностью удалить его из мира не в наших силах – просто потому, что мы не можем избавиться от нашей ограниченности, и потому, что никто из нас не способен устранить силу зла, греха, которая – мы видим это – является постоянным источником страдания. Это может сделать только Бог: единственный Бог, Который Сам входит в историю, становится человеком и страдает в нем. Мы знаем, что этот Бог существует и что поэтому та самая сила, которая «берет на Себя грех мира» (Ин 1, 29), присутствует в мире. Вместе с верой в существование этой силы в истории появилась надежда на исцеление мира. Но речь пока идет именно о надежде, а не об исполнении; о надежде, дающей мужество встать на сторону добра даже там, где дело кажется безнадежным, даже осознавая, что в развитии истории, каким мы его видим, сила греха и в будущем останется ужасающей реальностью.

37. Вернемся к нашей теме. Мы можем пытаться уменьшить страдание, бороться против него, но мы не можем устранить его из мира. Именно там, где люди в попытке избежать любых страданий стараются уклониться от всего, что может причинить его, где желают оградить себя от бремени и боли, причиняемой истиной, любовью, добром, они скатываются в пустую жизнь, в которой, может быть, уже и нет боли, зато всё больше дает себя знать мрачное чувство бессмысленности и потерянности.Человека исцеляет не уклонение от страдания, не бегство от боли, но способность принять мучение и созреть в нем, найти смысл через единение со Христом, страдавшим с бесконечной любовью.В этом контексте мне бы хотелось процитировать несколько фраз из письма вьетнамского мученика Павла Ле-Бао-Тина (†1857), в которых очевидна трансформация страдания с помощью силы надежды, исходящей из веры: «Я, Павел, узник во имя Христово, хочу сообщить вам о мучениях, в которые я ежедневно погружен, дабы, воспламененные Божественной любовью, вы возносили со мной ваши хвалы Богу: ибо вовек милость Его (ср. Пс 136 [135]).Эта тюрьма – воистину образ вечного ада: к жестоким пыткам всякого рода – к колодкам, железным цепям и веревкам – добавляются ненависть, месть, клевета, непристойные слова, ложные обвинения, подлости, ложные клятвы, проклятия и, наконец, тоска и грусть. Но Бог, освободивший трех юношей из пылающей печи, всегда рядом со мной. Он и меня освободил от этих мучений, сделав их сладостными: ибо вовек милость Его. Среди этих мук, которые обычно сгибают и ломают других, по милости Божией я полон радости и ликования, потому что я не один, но Христос со мною. […] Как вынести этот ужасный спектакль, видя всякий день императоров, мандаринов и их придворных, хулящих святое имя Твое, Господи, восседающий на херувимах (ср. Пс 80 [79], 2) и серафимах? Вот, крест Твой топчут ногами язычники. Где Твоя слава? Видя всё это, я предпочитаю быть расчлененным и умереть в пламени Твоей милости во свидетельство Твоей любви. Яви мне, Господи, Свою силу, приди мне на помощь и спаси меня, чтобы в моей слабости явила себя и была прославлена Твоя сила перед народами. […] Возлюбленные братья, услышав это, возликуйте и вознесите песнь благодарения Богу, источнику всякого блага, и благословите Его со мной: ибо вовек милость Его. […] Я пишу вам обо всем этом, чтобы ваша и моя вера стали единым целым. В то время как свирепствует буря, я бросаю якорь к престолу Божию: к живой надежде, пребывающей в моем сердце…» [28]. Это письмо из «ада». В нем явлен весь ужас концентрационного лагеря, где к мучениям со стороны тиранов добавляется неистовство зла в самих жертвах, которые, таким образом, сами становятся орудием жестокости палачей.Это письмо из ада, но в нем подтверждается слово Псалма: «Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты. […] Скажу ли: «может быть, тьма скроет меня […]; но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет» (Пс 139 [138], 8-12; ср. также Пс 23 [22], 4).Христос сошел во «ад», и таким образом Он близок к тому, кто туда брошен, и преображает для него мрак в свет. Страдание, муки остаются ужасными и почти невыносимыми. И всё же звезда надежды взошла, якорь сердца достиг престола Божия. Не зло одерживает верх в человеке, но свет побеждает: страдание – не переставая быть страданием – становится, несмотря ни на что, песнью хвалы.

38. Мера человечности определяется по существу через отношение к страданию и к страждущему. Это действительно как для отдельного человека, так и для всего общества. Общество, не принимающее страждущих и не способное помогать им «со-страданием», приобщаться к их страданию и нести его, – жестоко и бесчеловечно. Однако общество не может принимать страждущих и поддерживать их в страданиях, если на это не способны его члены, и, с другой стороны, отдельно взятый человек не может принять страдания другого, если лично не видит в страдании смысл, путь очищения и созревания – путь надежды. Принять другого, страждущего человека означает по-настоящему взять некоторым образом на себя его страдание, так что оно становится и моим. Но именно потому, что теперь это страдание стало разделенным, так что в нем есть присутствие другого человека, оно пронизано светом любви. Латинское слово con-solatio – утешение – выражает самым прекрасным образом мысль, что пребывание вместе с кем-либо в одиночестве – уже не есть одиночество. Но и способность принять страдание из любви к благу, истине и справедливости также является составной частью меры человечности, ибо если, в конечном счете, мое благополучие, моя безопасность важнее истины и справедливости, тогда действует власть более сильного; тогда царят насилие и ложь. Истина и справедливость должны быть превыше моего удобства и моей физической безопасности, иначе сама моя жизнь становится ложью. И, наконец, наше «да» любви – это также источник страдания, поскольку любовь беспрестанно требует от нас самоотречения, чтобы мы позволили ей совершенствовать нас, подобно садовнику, отсекающему у растения всё ненужное и неизбежно наносящему при этом раны. Любовь не может существовать без болезненных для нас самих жертв, иначе она превратится в чистый эгоизм и потому перестанет быть любовью.

39. Страдать вместе с другими, страдать ради других; страдать из любви к истине и справедливости; страдать из-за любви и ради того, чтобы стать по-настоящему любящим человеком, – это основополагающие элементы человечности, отказ от которых разрушит человека. Но возникает еще вопрос: способны ли мы на это? Так ли он важен, этот другой, чтобы я страдал ради него? Настолько ли важна для меня истина, чтобы заплатить за нее страданием? И так уж ли велико обещание любви, чтобы оправдать мое самопожертвование? Заслуга христианской веры перед историей человечества именно в том, что благодаря ей по-новому, с новой глубиной в человеке, открылась способность к страданиям, определяющим степень его человечности. Христианская вера доказала нам, что истина, справедливость, любовь – не просто идеалы, а чрезвычайно насыщенная реальность. Она показала нам, что Бог – воплощенная Истина и Любовь – пожелал страдать ради нас и вместе с нами. Бернард Клервоский изрек удивительное высказывание: Impassibilis est Deus, sed non incompassibilis[29] – «Бог бесстрастен, но не лишен сострадания». Человек для Бога имеет столь великую ценность, что Он Сам стал человеком, чтобы «со-страдать» ему – совершенно реально, во плоти и крови, как показывает история Страстей Иисуса. Отсюда в каждое человеческое страдание вошел Тот, Кто приобщается к нашему страданию и терпению; отсюда на каждое страдание распространяется con-solatio – утешение сострадательной любви Бога и восходит звезда надежды. Конечно, в наших многочисленных страданиях и испытаниях мы всегда нуждаемся и в своих малых и больших надеждах – в дружеском посещении, в исцелении телесных и душевных ран, в положительном разрешении какого-то кризиса и т.п. В малых испытаниях такой тип надежды может быть даже достаточным. Но в действительно серьезных испытаниях, в которых следует принять окончательное решение предпочесть истину благосостоянию, карьере и владению собственностью, уверенность в истинной большой надежде, о которой мы говорили, становится необходимой. Для этого мы нуждаемся в свидетелях, в мучениках, отдавших себя без остатка, чтобы через них нам было показано, как отдавать себя день за днем. Мы нуждаемся в них, чтобы даже в малых альтернативах повседневности отдавать предпочтение благу, а не удобству, зная, что именно так мы проживаем жизнь по-настоящему. Повторю: способность страдать из любви к истине есть мера человечности. Однако эта способность страдать зависит от рода и меры надежды, которую мы носим в себе и на которой созидаем. Святые смогли пройти великий путь того, чтобы быть человеком, так же, как Христос прошел его до нас, потому что они были исполнены великой надежды.

40. Мне бы хотелось добавить еще одно небольшое примечание, не лишенное смысла для каждодневных дел. Одной из форм благочестия – сегодня, возможно, немного забытой, но еще недавно очень распространенной – была идея «жертвовать» маленькие заботы повседневности, которые настигают нас вновь и вновь, принося с собой скуку и раздражение, и тем самым придавать им какой-то смысл. В этом благочестии были, конечно, преувеличения, а может быть – и нездоровые проявления, но следует задаться вопросом: нет ли в нем чего-то важного, что могло бы помочь? Что означает «жертвовать»? Эти люди были убеждены, что могут соединить с великим состраданием Христа свои незначительные труды и благодаря этому они станут частью сокровищницы сострадания, в котором нуждается человечество. Так даже маленькие неприятности повседневной жизни могут обрести смысл и внести вклад в домостроительство добра, любви между людьми. Быть может, следует действительно задуматься, не станет ли это разумной возможностью и для нас.

III. Страшный суд как пространство постижения и осуществления надежды

41. В великом Credo Церкви центральная часть, в которой говорится о тайне Христа, начиная с предвечного рождения Его от Отца и земного рождения от Девы Марии, и, через крест и воскресение, о Его возвращении, завершается словами: «… вновь грядущего со славой судить живых и мертвых». Перспектива Страшного суда уже с самых ранних времен влияла на христиан – включая их повседневную жизнь – и была критерием, согласно которому следует упорядочить жизнь в настоящее время, призывом к совести и, одновременно, надеждой на Божью справедливость. Вера во Христа никогда не смотрела только назад или только ввысь, но также и вперед, в ожидании часа справедливости, многократно возвещенном Господом. Этот устремленный в будущее взгляд обогащал христианство достоинством в настоящем. Появился обычай при возведении христианских храмов, которые должны быть видимым воплощением исторического и космического масштаба веры во Христа, изображать на восточной стороне царственно возвращающегося Господа – символ надежды, а на западной – Страшный суд как символ ответственности за нашу жизнь: это изображение смотрело на верных, возвращающихся к своим повседневным делам, и провожало их. Однако с развитием иконографии всё сильнее подчеркивались грозные и ужасающие аспекты Страшного суда, которые, очевидно, привлекали художников больше, чем сияние надежды, зачастую затмеваемое образами, выражающими угрозу.

42. В Новое время мысль о Страшном суде утрачивает свое значение: христианская вера индивидуализируется и ориентируется прежде всего на личное спасение души; размышление же о всеобщей истории по большей части связано с идеей прогресса. Тем не менее, суть ожидания Страшного суда не исчезла бесследно, а приняла совершенно другую форму. Атеизм XIX-XX вв. по своим корням и своей цели является морализмом – протестом против несправедливостей мира и вселенской истории. Мир, в котором столько несправедливости, страданий невинных людей, цинизма властей, не может быть творением благого Бога. Бог, Который должен ответить за подобный мир, – несправедливый и, тем более, недобрый Бог. И во имя морали следует опровергать существование такого Бога. Коль скоро нет Бога, творящего справедливость, по-видимому, человек призван сам установить ее. Если перед лицом страдания этого мира протест против Бога понятен, то претензии на то, что человечество может и должно совершить то, чего не делает и не в состоянии сделать никакой Бог, представляется высокомерной и по своей сути неправильной. То, что эта предпосылка привела к величайшей жестокости и нарушению справедливости, – не случайное, а закономерное следствие, заложенное в самой ошибочности таких претензий. Мир, берущийся сам создавать свою справедливость, безнадежен. Никто и ничто не отвечает за многовековые страдания мира. Никто и ничто не гарантирует, что цинизм власти – в какие бы привлекательные идеологические оболочки он ни рядился – не будет вечно господствовать в мире. Великие мыслители Франкфуртской школы Макс Хоркхаймер и Теодор В. Адорно одинаково критиковали как атеизм, так и теизм. Хоркхаймер в корне исключил, что можно найти какой бы то ни было равноценный эквивалент Бога, отрицая в то же самое время образ доброго и справедливого Бога. Ударяясь в крайний радикализм ветхозаветного запрета изображений, он говорит о «тоске по совершенно Другому», который остается недоступным, – о вопле желания, обращенном ко вселенской истории. Адорно также решительно поддержал отказ от любого изображения, включая «образ» любящего Бога. Но вместе с тем он постоянно подчеркивал эту «негативную» диалектику и утверждал, что для справедливости – истинной справедливости – якобы требуется мир, «в котором упразднятся не только сегодняшние страдания, но и безвозвратно прошедшее будет возвращено»[30]. Однако это означало бы – выражаясь «позитивными», а значит, несоответствующими Адорно, символами, – что справедливость невозможна без воскрешения мертвых. Подобная перспектива, тем не менее, повлекла бы за собой «воскресение плоти, совершенно чуждое идеализму – царству абсолютного духа»[31].

43. Христианин может и должен постоянно извлекать уроки из строгого запрета любого изображения, присущего Первой заповеди Божией (ср. Исх 20, 4). Истина «негативного» богословия была подчеркнута IV Латеранским Собором, ясно заявившим, что сколь ни велико может быть сходство, установленное между Творцом и творением, еще большим остается несходство между ними [32]. Для верующего человека, однако, отказ от любого изображения не может зайти настолько далеко, чтобы привести, как хотели бы Хоркхаймер и Адорно, к отрицанию обеих концепций, сказав «нет» и атеизму, и теизму. Сам Бог дал нам Свой «образ»: во Христе, соделавшемся человеком. В Нем, в Распятом, отрицание ложных образов Бога доведено до апогея. Ныне Бог открывает Свой Лик именно в образе страждущего, который разделяет вместе с людьми их богооставленность. Страдающий праведник стал надеждой-уверенностью: Бог существует, и Он знает, как вершить справедливость тем способом, который мы неспособны постичь и о котором, тем не менее, мы можем догадываться в вере. Да, воскресение плоти существует[33]. Существует справедливость[34]. Существует «упразднение» прошлого страдания, исправление, восстанавливаемое правом. Поэтому вера в Страшный суд является прежде всего и главным образом надеждой, необходимость которой стала очевидной именно в бурных событиях последних веков. Я убежден, что вопрос справедливости оказывается главным аргументом – во всяком случае, самым веским – в пользу веры в вечную жизнь. Сама индивидуальная потребность в удовлетворении того, в чем нам отказано в этой жизни, в бессмертной любви, которую мы ожидаем, несомненно, важный мотив веры в то, что человек сотворен для вечности; но лишь в связи с осознанием того, что за исторической несправедливостью не может оставаться последнее слово, становится полностью убедительной необходимость возвращения Христа и новой жизни.

44. Протест против Бога во имя справедливости бесполезен. Мир без Бога – это мир без надежды (ср. Еф 2, 12). Только Бог может вершить справедливость. И вера дает нам уверенность: Он это делает. Образ Страшного суда в первую очередь вселяет не ужас, а надежду; для нас это, быть может, самый решающий образ надежды. Но разве этот образ не несет в себе страха? Я бы сказал: это образ, призывающий к ответственности, то есть образ того страха, о котором святой Иларий говорит, что любой наш страх заключен в любви [35]. Бог есть справедливость, и Он творит справедливость. В этом наше утешение и наша надежда. Но в Своей справедливости Он также милостив. Мы знаем об этом, обращая взор на распятого и воскресшего Христа. Оба эти качества – справедливость и милость – должны рассматриваться в их правильном внутреннем соединении. Милость не исключает справедливости. Она не какая-то губка, которая всё стирает, так что всё, что было сделано на земле, в итоге приобретает одинаковую ценность. Против такого образа неба и милости справедливо протестовал, к примеру, Достоевский в своем романе Братья Карамазовы. В конце, на вечной трапезе, злодеи не будут сидеть за столом рядом с жертвами, как ни в чем не бывало. Мне бы хотелось процитировать здесь один текст Платона, где выражено предчувствие справедливого суда, которое в большей части остается верным и полезным также и для христианина. Хотя и с помощью мифологических образов, которые, однако, выявляют с недвусмысленной очевидностью истину, Платон говорит, что в конце души предстанут пред судьей нагими. И иметь значение будет уже не то, кем они когда-то были в истории, а лишь то, кем они являются поистине. «И вот […] [судья,] глядя на […] какого-нибудь царя или властителя, обнаруживает, что нет здорового места в той душе, что вся она иссечена бичом и покрыта рубцами от ложных клятв и несправедливых поступков, […] вся искривлена ложью и бахвальством, и нет в ней ничего прямого, потому что она никогда не знала истины. Он видит, что своеволие, роскошь, высокомерие и невоздержность в поступках наполнили душу беспорядком и безобразием, и, убедившись в этом, с позором отсылает ее прямо в темницу, где ее ожидают муки, которых она заслуживает. […] Иной раз, однако ж, судья видит иную душу, которая жила благочестиво и в согласии с правдой […]. [Судья] отдает ему дань восхищения и посылает на Острова блаженных» [36]. В притче о богатом кутиле и бедном Лазаре (ср. Лк 16, 19-31) Иисус представил нам в назидание пример такой души, опустошенной спесью и роскошью, души, которая сама создала непреодолимую пропасть между собой и бедным – пропасть погруженности в материальные удовольствия, пропасть забвения ближнего, неспособности любить, которая теперь преобразуется в пылающую и отныне неутолимую жажду. Здесь следует подчеркнуть, что Иисус в этой притче говорит не об окончательной участи после Страшного суда, но использует представления, которые обнаруживаются среди прочих в раннем иудаизме, то есть представления о промежуточном состоянии между смертью и воскресением, когда окончательный приговор еще не вынесен.

45. Эти раннеиудейские представления о промежуточном состоянии заключают в себе идею, что души не пребывают просто в какой-то временной обители, а уже подвергаются наказанию, как показывает притча о богатом кутиле, либо, напротив, уже наслаждаются временными формами блаженства. И, наконец, присутствует такая мысль, что в этом состоянии возможны также очищения и исцеления, помогающие душе созреть для общения с Богом. Ранняя Церковь использовала эти представления, из которых затем в Западной Церкви постепенно развилось учение о чистилище. Мы не нуждаемся в том, чтобы рассматривать здесь сложные исторические пути этого развития; зададимся только вопросом, о чем же, собственно, идет речь. Со смертью жизненный выбор, сделанный человеком, становится окончательным – его жизнь предстает пред Судией. Его выбор, обретающий форму в течение всей жизни, может иметь различный характер. Могут быть люди, полностью разрушившие в себе стремление к истине и готовность к любви; люди, которые во всем стали ложью; люди, жившие ради ненависти и растоптавшие в себе любовь. Перспектива эта ужасна, но очертания подобного рода можно различить и в некоторых личностях нашей истории. В таких людях, вероятно, нет больше ничего, что можно было бы исправить, и разрушение доброго начала необратимо: именно это обозначается словом ад[37]. С другой стороны, могут быть чистейшие личности, которые позволили себе целиком проникнуться Богом, и вследствие этого полностью открытые к ближнему – люди, всё бытие которых уже сейчас направляется общением с Богом, и их отшествие к Богу ведет лишь к завершению того, чем они уже стали[38].

46. Однако, согласно нашему опыту, ни тот, ни другой пример не представляют собой обычный пример человеческого существования. В самой глубине существа большинства людей – как мы можем предположить – за всеми движениями души сохраняется стремление к истине, к любви, к Богу. Но в конкретных жизненных решениях оно заглушается новыми компромиссами со злом – поток грязи заливает чистоту, жажда которой всё же сохраняется и которая, несмотря ни на что, вновь и вновь появляется из самой глубины и остается в душе. Что происходит с такими людьми, когда они предстают пред Судией? Может быть, вся грязь, которую они накопили за свою жизнь, вдруг окажется неважной? Или происходит что-то другое? В Первом Послании к Коринфянам святой Павел высказывает идею о дифференцированном воздействии суда Божьего на человека в зависимости от его ситуации. Он делает это с помощью образов, которые являются своего рода попыткой выразить невидимое, но мы не можем трансформировать эти образы в представления – просто потому, что не можем заглянуть в мир по ту сторону смерти и не имеем никакого опыта потустороннего мира. Павел говорит о христианской жизни прежде всего то, что она построена на общем основании: на Иисусе Христе. Это основание остается крепким. Если мы прочно стоим на этом основании и построили на нем свою жизнь, то мы знаем, что его не сможет вырвать у нас даже смерть. Затем Павел продолжает: «Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, – каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем, сам спасется, но так, как бы из огня» (3, 12-15). В этом тексте в любом случае становится очевидным, что спасение людей может иметь различные формы; что некоторые устроенные дела могут сгореть дотла; что для того, чтобы спастись, необходимо пройти лично «огонь», дабы окончательно стать открытым к Богу и обрести возможность занять место за трапезой вечного брачного пира.

47. Некоторые новые богословы полагают, что этот сжигающий и одновременно спасающий огонь есть Сам Христос, Судия и Спаситель. Встреча с Ним – решающий акт Страшного суда; перед Его взором любая фальшь тает, как воск. Встреча именно с Ним, Который, сжигая нас, преобразует и освобождает, чтобы мы могли стать поистине самими собой. Тогда все наши дела, которыми мы занимались в жизни, могут оказаться сухой соломой, пустым бахвальством и сгореть. Но в боли этой встречи, в которой нечистота и бренность нашего бытия станут нам очевидны, заключено спасение. Его взор, прикосновение Его сердца исцеляет нас посредством, несомненно, болезненного преобразования, «как бы из огня». И всё же это благословенная боль, в которой святая сила Его любви проникает в нас, как огонь, позволяя нам в итоге быть полностью самими собой и вместе с тем – всецело Божьими. Таким образом, становится очевидным также взаимопроникновение справедливости и милости: образ жизни, который мы выбрали, имеет значение, но наша нечистота не запятнала нас навечно, если мы, по крайней мере, остаемся устремленными ко Христу, к истине и любви. В конце концов, эта нечистота уже сожжена в Страстях Христовых. В момент Страшного суда мы ощущаем и принимаем это преобладание Его любви над всем злом в мире и в нас. Боль любви становится нашим спасением и нашей радостью. Ясно, что мы не можем измерить «длительность» этого преобразующего горения в земных единицах времени. Трансформирующий «момент» этой встречи ускользает от земного хронометрирования: это время сердца, время «перехода» к общению с Богом в Теле Христовом[39]. Суд Божий является надеждой – равным образом потому, что он есть справедливость, и потому, что он есть милость. Если бы Его суд был только милостью, делающей неважным всё, что относится к земной жизни, тогда Бог остался бы нашим должником в ответе на вопрос о справедливости – вопрос, имеющий для нас решающее значение перед историей и перед Самим Богом. Если бы суд был чистой справедливостью, то он в итоге мог бы стать для всех нас исключительно поводом для страха. Воплощение Бога во Христе настолько тесно соединило друг с другом суд и милость, что справедливость получила твердую основу: все мы ожидаем нашего спасения «со страхом и трепетом » (Флп 2, 12). Несмотря на это милость позволяет всем нам надеяться и идти, исполненными доверия, навстречу Судии, Которого мы знаем как нашего «Ходатая», parakletos (ср. 1 Ин 2, 1).

48. Следует упомянуть здесь еще об одном мотиве, поскольку он важен для практики христианской надежды. Еще в раннем иудаизме существовала идея о том, что с помощью молитвы можно прийти на помощь усопшим в их промежуточном состоянии (ср. к примеру, 2 Мак 12, 38-45: I в. до н.э.). Соответствующую практику весьма естественно переняли христиане, и она стала общей для Восточной и Западной Церкви. Восток не признает очищающих и искупительных страданий душ в «загробном мире», но, конечно, признает различные степени блаженства и страдания в промежуточном состоянии. Душам усопших, однако, можно дать «отдохновение и прохладу» посредством Евхаристии, молитвы и милостыни. Убежденность в том, что любовь может проникать в загробный мир, что возможно взаимно давать и получать, оставаясь связанными друг с другом узами любви по ту и по эту сторону смерти, была основополагающей для христианства на протяжении всех веков и сегодня также остается утешительным опытом. Кто не испытывал потребности донести до своих уже ушедших на тот свет близких знак доброты, благодарности, а быть может – и просьбу о прощении? Теперь следует задаться таким вопросом: если «чистилище» попросту означает состояние очищения огнем во встрече с Господом, Судией и Спасителем, как в таком случае может вмешаться третье лицо, пусть даже особенно близкое к умершему человеку? Размышляя над этим, нужно отдавать себе отчет в том, что ни один человек не является какой-то замкнутой в себе монадой. Наши жизни находятся в глубоком общении между собой, посредством множества взаимодействий связаны друг с другом. Никто не живет сам по себе. Никто не грешит сам по себе. Никто не спасается сам по себе. В мою жизнь постоянно входит жизнь других: в то, что я думаю, говорю, делаю, совершаю. И наоборот – моя жизнь входит в жизнь других: во зло, как и во благо. Таким образом, мое ходатайство о другом вовсе не является для него чем-то чуждым, чем-то посторонним, даже после смерти. В переплетениях бытия моя благодарность ему, молитва о нем может означать маленький шаг к его очищению. И вместе с тем нет необходимости сообразовывать земное время со временем Бога: в общении душ законы земного времени перестают действовать. Никогда не поздно тронуть сердце другого, так же как это никогда не бесполезно. Поэтому важный элемент христианского представления о надежде получает дальнейшее разъяснение. В сущности, наша надежда – это всегда надежда и для других; только так она может быть воистину надеждой и для меня[40]. Нам, христианам, не следует заботиться лишь о том, как бы спасти самих себя. Надо также задаться вопросом: что я могу сделать, чтобы спаслись другие и для них также взошла звезда надежды? Это – самое лучшее, что можно сделать и для моего личного спасения.

Мария, Звезда надежды

49. В гимне VIII-IX вв., то есть вот уже более тысячи лет, Церковь приветствует Марию, Матерь Божию, как «Путеводную звезду над морем»: Ave maris stella. Человеческая жизнь – это путь. К какой цели он ведет? Как мы находим дорогу к этой цели? Жизнь подобна путешествию по морю истории, зачастую темному и штормящему, – путешествию, в котором мы сверяемся по звездам, указывающим нам путь. Истинные звезды нашей жизни – люди, жившие праведно. Они – свет надежды. Конечно, Иисус Христос Сам есть Свет, солнце, взошедшее над тьмой истории. Но чтобы найти Его, мы нуждаемся также в ближнем свете – в людях, которые даруют свет, черпая из Его света, указывая, таким образом, направление нашему странствию. И кто из них может быть для нас звездой надежды лучше Марии – лучше Той, Кто Своим «да будет» открыла Самому Богу двери нашего мира; Той, Кто стала живым Ковчегом Завета, в котором Бог обрел плоть, стал одним из нас, пришел «обитать» среди нас (ср. Ин 1, 14)?

50. Поэтому мы взываем к Ней: Святая Мария, Ты принадлежала к тем смиренным и великим душам в Израиле, которые надеялись, как Симеон, на «утешение Израилево» (Лк 2, 25), и как Анна – на «избавление Иерусалима» (Лк 2, 38). Ты жила среди Священных Писаний Израиля, говоривших о надежде – об обетовании, дарованном Аврааму и его потомкам (ср. Лк 1, 55). Поэтому мы понимаем тот святой страх, который объял Тебя, когда ангел Господень вошел в Твою комнату и сказал, что Ты родишь Того, Кто есть Надежда Израиля, Кого ожидает мир. Через Тебя, через Твое «да будет» тысячелетняя надежда должна была стать реальностью, войти в этот мир и в его историю. Ты склонилась перед величием этого призыва и ответила «да»: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк 1, 38). Когда в святой радости Ты спешила через горы Иудеи навестить Свою родственницу Елизавету, Ты стала прообразом будущей Церкви, несущей в своем лоне надежду мира через горы истории. Но, наряду с той радостью, которой Ты в Своей Песни (Magnificat) наполнила века, Тебе пришлось познать и трагические слова пророков о страданиях Раба Божия в этом мире. Его рождение в Вифлеемском хлеву ознаменовалось сиянием ангелов, сообщивших радостную весть пастухам, но вместе с тем бедность Бога в этом мире стала слишком осязаемой. Старец Симеон сказал Тебе о мече, который пронзит Твое сердце (ср. Лк 2, 35), о предмете пререканий, которым Сын Твой станет в этом мире. Затем, когда началась общественная жизнь Иисуса, Тебе пришлось отойти в сторону, чтобы могла расти новая семья, ради создания которой Он пришел и которая должна была развиваться при участии слушающих и соблюдающих Его слово (ср. Лк 11, 27 сл.). Несмотря на всё величие и всю радость начала деятельности Иисуса, Тебе уже в назаретанской синагоге пришлось испытать истинность слов о «предмете пререканий» (ср. Лк 4, 28 сл.). Так Ты увидела появление враждебности и отвержения, которые постепенно усиливались вокруг Иисуса вплоть до крестного часа, когда на Твоих глазах Спаситель мира, наследник Давида, Сын Божий умирал, словно неудачник, выставленный на посмешище среди преступников. Тогда Ты приняла Его слово: «Жено! се, сын Твой!» (Ин 19, 26). Со креста Ты приняла новую миссию. Начиная со времени креста Ты стала Матерью по-новому: Матерью всех, кто желает веровать в Сына Твоего Иисуса и следовать за Ним. Меч скорби пронзил Твое сердце. Умерла ли в тот миг надежда? Остался ли мир окончательно без света, а жизнь – без цели? В тот час, вероятно, в Своей душе Ты вновь услышала слово ангела, которым он ответил на Твой страх в момент благовещения: «Не бойся, Мария!» (Лк 1, 30). Сколько раз Господь, Твой Сын, говорил то же самое Своим ученикам: «Не бойтесь!» В ночь Голгофы Ты вновь услышала это слово. Незадолго до того, как Он был предан, Он сказал Своим ученикам: «Мужайтесь: Я победил мир» (Ин 16, 33). «Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» (Ин 14, 27). «Не бойся, Мария!» В Назарете ангел сказал Тебе еще: «Царству Его не будет конца» (Лк 1, 33). Могло ли оно кончиться, не начавшись? Нет. У креста, согласно слову Самого Иисуса, Ты стала Матерью верующих. В этой вере, которая даже во мраке Страстной Субботы была уверенностью надежды, Ты пошла навстречу пасхальному утру. Радость воскресения тронула Твое сердце и соединила Тебя по-новому с учениками, ставшими через веру семьей Иисуса. Так, Ты пребывала среди общины верующих, которые в дни после вознесения Иисуса единодушно молились о даре Святого Духа (ср. Деян 1, 14) и приняли его в день Пятидесятницы. «Царство» Иисуса было другим, отличным от того, каким могли его представить люди. Это «Царство» началось в тот час, и у него не будет конца. Так, Ты осталась среди учеников как их Матерь, как Матерь надежды. Святая Мария, Матерь Божия, Матерь наша, научи нас верить, надеяться и любить вместе с Тобой. Укажи нам путь к Его царству! Звезда путеводная, сияй над нами и веди нас на нашем пути!

Дано в Риме, у Святого Петра, 30 ноября, в праздник святого апостола Андрея, в лето 2007, моего Понтификата – третье.

BENEDICTUS PP. XVI

[1] Corpus Inscriptionum Latinarum, vol. VI, n. 26003.

[2] Ср. Догматические стихи, V, 53-64: PG 37, 428-429.

[3] Ср. Катехизис Католической Церкви, пп. 1817-1821.

[4] Сумма теологии, II-IIae, q. 4, a. 1.

[5]H. Köster: ThWNT, VIII (1969) 585.

[6] На смерть брата Сатира, II, 47: CSEL 73, 274.

[7] Там же, II, 46: CSEL 73, 273.

[8] Ср. Послание 130 К Пробе 14, 25-15, 28: CSEL 44, 68-73.

[9] Ср. Катехизис Католической Церкви, п. 1025.

[10] Jean Giono, Les vraies richesses (1936), Préface, Paris 1992, pp. 18-20, в кн.: Henri de Lubac, Catholicisme. Aspects sociaux du dogme, Paris 1983, p. VII.

[11]Послание 130 К Пробе 13, 24: CSEL 44, 67.

[12] Сентенции III, 118: CCL 6/2, 215.

[13] Ср. Там же III, 71: CCL 6/2, 107-108.

[14] Великое восстановление наук. Новый Органон. I, 117.

[15]Ср. там же I, 129.

[16]Ср. Новая Атлантида.

[17]В кн.: Werke IV, a cura di W. Weischedel (1956), 777.

[18] I. Kant, Das Ende aller Dinge, в кн.: Werke VI, a cura di W. Weischedel (1964), 190 [цит. в рус. пер. А.В. Гулыги по изд.: Кант И. Конец всего сущего // Философские науки. № 6. 1973. С. 109-114].

[19] Главы о любви, Первая сотница, 1: PG 90, 965 [цит. в рус. пер. А.И. Сидорова по изд.: Творения преп. Максима Исповедника. М., 1993. Т. 1, с. 96-145].

[20] Ср. Там же: PG 90, 962-966.

[21] Исповедь X 43, 70: CSEL 33, 279 [рус. пер. цит. по изд.: Августин, Творения. СПб.; Киев, Алетейа. Т. 1, с. 469-741].

[22] Проповедь 340, 3: PL 38, 1484; ср. F. Van der Meer, Augustinus der Seelsorger, (1951), 318.

[23] Проповедь 339, 4: PL 38, 1481.

[24] Исповедь X, 43, 69: CSEL 33, 279.

[25] Ср. Катехизис Католической Церкви, п. 2657.

[26] Ср. На Первое послание Иоанна 4, 6: PL 35, 2008s.

[27] Testimoni della speranza, Città Nuova 2000, 156s.

[28] Римский Бревиарий, Час чтений 24 ноября.

[29] Проповеди на Песнь песней, Проповедь26, 5: PL 183, 906.

[30] Negative Dialektik (1966) Часть третья, III, 11, в кн.: Gesammelte Schriften Bd. VI, Frankfurt/Main 1973, 395.

[31] Там же, часть вторая, 207.

[32]DS 806.

[33] Ср. Катехизис Католической Церкви, пп. 988-1004.

[34] Ср. Там же, п. 1040.

[35] Ср. Трактат на Псалмы, Пс 127, 1-3: CSEL 22, 628- 630.

[36] Горгий 525a-526c [цит. в рус. пер. С.П. Маркиша по изд.: Платон, Собрание сочинений. М.: Мысль, 1990. Т. 1, с. 569-574].

[37] Ср. Катехизис Католической Церкви, пп. 1033-1037.

[38] Ср. Там же, пп. 1023-1029.

[39] Ср. Катехизис Католической Церкви, пп. 1030-1032.

[40] Ср. Катехизис Католической Церкви, п. 1032.

1) Человечество достигло огромного прогресса в области цифровых технологий, однако остается насущным вопрос: каким образом мы, и по отдельности, и как церковная община, можем быть «ближними» друг для друга в цифровом мире, относиться друг к другу с любовью и вниманием в нашем общем странствии по «цифровым путям».

Технологическое развитие сделало возможными новые виды человеческих коммуникаций. Вопрос уже не в том, стóит ли вовлекаться в цифровой мир, а в том, как это делать. Социальные медиа, в частности, — это место, где люди общаются, делятся опытом и строят отношения, как никогда раньше. Однако, поскольку эта коммуникация все больше происходит под влиянием искусственного интеллекта, необходимо заново открыть человеческое общение в самых его основах. За последние два десятилетия наши отношения с этими цифровыми платформами претерпели необратимые изменения. Появилось осознание того, что эти платформы могут развиваться и превращаться в пространства, которые мы творим сообща, а не просто пассивно используем. Молодежь, как и люди старшего поколения, хотят, чтобы Церковь присутствовала тем, где проходит из жизнь, в том числе в социальных медиа, поскольку цифровой мир является «важнейшей частью идентичности и образа жизни молодых людей». [1]

2) Многие христиане просят у Церкви вдохновения и руководства, поскольку социальные медиа, как одно из проявлений цифровой культуры, глубочайшим образом влияют как на наши церковные общины, так и на наш личный духовный путь.

По всему миру есть множество примеров полезных в духовном отношении и творческих проектов в социальных медиа, как со стороны местных общин, так и отдельных людей, которые свидетельствуют о своей вере на этих платформах — причем часто более убедительно, чем институциональная Церковь. Есть также много пастырских и образовательных инициатив, реализуемых отдельными епархиями, движениями, общинами, конгрегациями, университетами и отдельными людьми.

3) Вселенская Церковь также обращается к теме цифровой реальности. Ежегодно с 1967 года публикуются послания [Святейшего Отца] ко Всемирному дню социальных коммуникаций, которые предлагают актуальные размышления на различные темы. Начиная с 1990-х годов эти послания касались вопросов компьютерных технологий, а с начала 2000-х они были посвящены различным аспектам цифровой культуры и социальных коммуникаций. Поднимая фундаментальные для цифровой культуры вопросы, Папа Бенедикт XVI в 2009 году обратился к вопросу изменений в моделях коммуникации и подчеркнул, что средства массовой информации должны не только способствовать связям между людьми, но и поощрять их к участию в отношениях, способствующих развитию «культуры уважения, диалога и дружбы». [2] Впоследствии Церковь укрепляла представление о социальных сетях как о «среде», а не просто «инструментах», и призывала к тому, чтобы Благая Весть распространялась также и в цифровом пространстве. [3] В свою очередь Папа Франциск признал, что цифровой мир «неотличим от сферы повседневной жизни», и что он изменяет способы, которыми человечество накапливает знания, распространяет информацию и строит отношения. [4]

4) Помимо этих теоретических размышлений, практическое взаимодействие Церкви с социальными сетями также оказалось эффективным [5]. Недавнее прошлое ясно показало, что цифровые медиа являются чрезвычайно эффективным инструментом для служения Церкви. 27 марта 2020 года, в начале пандемии COVID-19, площадь Святого Петра была безлюдна, но наполнена присутствием. Прямая трансляция по телевидению и через интернет позволила молитве Папы Франциска достичь множества людей. В разгар кризиса, унесшего миллионы жизней, люди всего мира, находившиеся на карантине и в изоляции, соединились в молитве друг с другом и с преемником Петра. [6]

Благодаря традиционным медиа и цифровым технологиям молитва Папы достигла множества людей и семей по всему миру. Распростертые объятия колоннады Бернини вокруг площади Святого Петра смогли вместить миллионы людей. Несмотря на физическое расстояние, те, кто присоединился к Папе в тот момент, присутствовали друг для друга и смогли пережить момент единения и общности.

5) Нижеследующие страницы стали плодом размышлений, в которых приняли участие эксперты, преподаватели, молодые специалисты и лидеры, миряне, монашествующие и духовенство. Их цель в том, чтобы ответить на некоторые основные вопросы о том, каким образом христианам следует участвовать в социальных медиа. Это не конкретное «руководство» для пастырского служения в этой области. Скорее мы надеемся содействовать нашим совместным размышлениям о цифровом опыте, и вдохновить как отдельных лиц, так и общины использовать творческий и конструктивный подход, способствующий развитию культуры «добрососедства».

Необходимость содействовать мирным, разумным и доброжелательным отношениям в социальных медиа вызывает дискуссии в академической, профессиональной и церковной среде. Каким образом наша человечность проявляется в нашем присутствии в цифровом пространстве? Насколько наши цифровые отношения являются результатом глубокого и подлинного общения, а насколько формируются субъективными мнениями и эмоциональными реакциями? В какой мере наша вера находит живое и свежее цифровое выражение? Кто мой «ближний» в социальных сетях?

6) Притча о милосердном самарянине [7], через которую Иисус приглашает нас ответить на вопрос «кто мой ближний?», отвечает на вопрос знатока закона: «что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» Глагол «наследовать» отсылает нас к наследию земли обетованной, которая в действительности является не столько географической территорией, сколько символом чего-то более глубокого и вечного, чего-то, что каждое поколение призвано заново открыть, и что может помочь нам переосмыслить нашу роль в цифровом мире.

I. Опасности на «цифровых дорогах»

Учиться видеть глазами попавшего в руки разбойников (ср. Лк 10, 36)

Земля обетованная, которую предстоит заново открыть?

7) Социальные медиа — это лишь одна из составляющих гораздо более масштабного и сложного явления цифровизации, которая представляет собой процесс переноса многих задач и измерений человеческой жизни на цифровые платформы. Цифровые технологии могут повысить нашу эффективность, стимулировать экономику и помочь нам решить ранее непреодолимые проблемы. Цифровая революция расширила наш доступ к информации и способность общаться друг с другом за пределами ограничений физического пространства. Пандемия еще более ускорила этот процесс, шедший на протяжении последних трех десятилетий. Многие виды деятельности, такие как учеба и работа, прежде требовавшие личного присутствия, стало возможно осуществлять удаленно. Некоторые страны также внесли существенные изменения в свои правовые и законодательные системы, утвердив онлайн-заседания и голосования в качестве альтернативы личному участию. Скорость, с которой распространяется информация, также влияет на политические процессы.

8) С появлением Web 5.0 и других достижений в области коммуникаций искусственный интеллект будет оказывать все большее воздействие на наше восприятие реальности. Мы наблюдаем развитие машин, которые работают и принимают решения вместо нас, способны изучать и предсказывать наше поведение. Датчики на нашей коже могут измерять наши эмоции. Машины отвечают на наши вопросы и учатся на ответах, используют регистры иронии, говорят голосом и используют выражения людей, которых больше нет с нами. В этой постоянно меняющейся реальности возникает много вопросов, которые требуют ответов. [8]

9) Глубокие перемены, произошедшие в мире с появлением Интернета, вызывают новые конфликты. Одни люди уже родились в этой культуре и поэтому являются digital natives, «цифровыми аборигенами», тогда как другие все еще пытаются к ней адаптироваться как digital immigrants, «цифровые иммигранты». В любом случае, приходится признать, что наша культура стала цифровой культурой. Чтобы преодолеть устаревшую дихотомию между цифровым и личным общением, некоторые говорят уже не о противопоставлении «онлайн» и «офлайн», а только о жизни onlife, включающей всю человеческую и социальную жизнь в ее различных проявлениях, будь то в цифровом или физическом пространстве.

10) В контексте такой интегрированной коммуникации, состоящей в конвергенции коммуникативных процессов, социальные медиа играют решающую роль как форум, где формируются наши ценности, наши убеждения, наш язык и наши представления о повседневной жизни. Более того, для многих людей, особенно в развивающихся странах, единственной формой цифровой коммуникации являются социальные медиа. Мы уже не просто используем социальные медиа как инструмент, но живем в экосистеме, в основе которой лежит опыт социального обмена (social sharing). Хотя мы все еще пользуемся Интернетом для поиска информации или для развлечения, к социальным медиа мы обращаемся в поисках чувства принадлежности и поддержки, превращая их тем самым в жизненное пространство, где происходят отношения на уровне фундаментальных ценностей и убеждений.

В этой экосистеме подразумевается доверие пользователей к подлинности заявлений со стороны компаний, владеющих социальными сетями, которые обещают, например, «сделать мир ближе», предоставить каждому человеку возможность творить идеи, делиться ими и высказывать свое мнение. И хотя мы прекрасно знаем, что эти рекламные лозунги почти никогда не воплощаются в жизнь, поскольку эти компании гораздо больше заботятся о своей прибыли, мы тем не менее склонны верить обещаниям.

11) Действительно, когда люди начали пользоваться Интернетом несколько десятилетий назад, они руководствовались вариантом той же самой мечты: надеждой на то, что цифровой мир станет счастливым пространством взаимопонимания, свободной информации и сотрудничества; Интернет станет «землей обетованной», где люди смогут полагаться на информацию, распространяемую на основах прозрачности, доверия и экспертного мнения.

Ловушки, которых следует избегать

12) Эти ожидания, однако, оправдались не вполне.

Прежде всего, мы все еще сталкиваемся с «цифровым неравенством». Хотя эволюция медиа происходит быстрее, чем мы способны адекватно осознать, множество людей по-прежнему не имеют доступа не только к таким предметам первой необходимости, как еда, вода, одежда, жилище и здравоохранение, но также к информационным и коммуникационным технологиям. Это оставляет большое число людей на обочине.

Более того, становится все острее неравенство в социальных сетях. Платформы, обещавшие создавать сообщества и объединять людей, вместо этого усугубляют различные формы разделения.

13) На «цифровых дорогах» есть некоторые опасности, о которых следует знать и которые позволяют нам лучше понять, почему так происходит.

Сегодня невозможно говорить о «социальных медиа», не принимая во внимание их коммерческую ценность. Нельзя не учитывать, что произошла подлинная революция, когда бренды и институции осознали стратегический потенциал социальных платформ в отношении быстрой консолидации языков и практик, что постепенно превратило пользователей в потребителей. Кроме того, люди в этой системе являются одновременно потребителями и товаром. Как потребителям им предлагается персонализированная реклама и индивидуальный спонсорский контент; в качестве товара их профили и данные продаются другим компаниям с той же целью. Принимая заявления о намерениях со стороны компаний, владеющих социальными медиа, пользователи одновременно соглашаются с «пользовательскими соглашениями», которые они как правило не читают и не понимают. Стало общим местом понимать эти «соглашения» в соответствии со старой поговоркой: «Если вы ни за что не платите, значит товар — это вы сами». Другими словами, ничто не дается бесплатно: мы расплачиваемся минутами нашего внимания и байтами наших данных.

14) Растущее внимание к распространению знаний, данных и информации и торговле ими порождает парадокс: в обществе, где информация играет столь важную роль, становится все труднее проверять источники и точность информации, циркулирующей в цифровом виде. Проблема перегрузки контентом решается посредством алгоритмов искусственного интеллекта, которые постоянно принимают решение, что нам показывать, основываясь на факторах, которые мы едва воспринимаем или осознаём: это не только наш предшествующий выбор, наши «лайки», наши реакции или предпочтения, но также и наше отсутствие, ослабление интереса, паузы, диапазон внимания. Цифровая среда, которую видит каждый из нас, даже в результате одного и того же онлайн-запроса, никогда не бывает такой же, как у других. Ища информацию в браузерах или получая ее в своей ленте на разных платформах или в приложениях, мы обычно не осведомлены о фильтрах, влияющих на результаты. Следствием этой все более изощренной персонализации результатов является принудительное воздействие частичной информации, которая подтверждает наши идеи, подкрепляет наши убеждения и, таким образом, приводит нас к изоляции внутри «пузыря фильтров».

15) Онлайн-сообщества в социальных медиа — это «места встречи», обычно сформированные вокруг общих интересов людей, объединенных в сеть. Пользователи социальных медиа получают предложения на основе своих особенностей, происхождения, вкусов и предпочтений, тогда как алгоритмы, лежащие в основе онлайн-платформ и поисковых систем, имеют тенденцию объединять людей со сходными интересами, группируя их вместе и захватывая их внимание, чтобы удерживать их онлайн. В результате платформы социальных медиа фактически препятствуют своим пользователям встречаться с «другими», с теми, кто от них отличается.

16) Мы все сталкивались с действием этих автоматизированных систем, создающих подобные индивидуалистические «пространства», иногда поощряя экстремальное поведение. Агрессивные и негативные высказывания распространяются легко и быстро, создавая почву для насилия, оскорблений и дезинформации. В социальных медиа участники, часто скрывающиеся за псевдонимами, постоянно реагируют друг на друга. Такого рода взаимодействия обычно заметно отличаются от тех, что происходят в физическом пространстве, где на наши действия влияет вербальная и невербальная обратная связь со стороны других.

17) Осознание этих ловушек помогает нам распознавать и разоблачать логику, портящую среду социальных медиа, и находить решение этого цифрового недовольства. Важно ценить цифровое пространство и признавать его как часть нашей жизни. Однако именно на взаимодополняемости цифрового и физического опыта строится человеческая жизнь и наш путь в ней.

18) На «цифровых путях» многие люди страдают от разделений и ненависти. Мы не можем это игнорировать. Мы не можем оставаться только молчаливыми свидетелями. Чтобы сделать цифровую среду более человечной, мы, прежде всего, не должны забывать тех, кто оказался на обочине. Мы сможем понять происходящее, только если увидим его с точки зрения раненого человека из притчи о милосердном самаритянине. Как и в притче, где мы слышим рассказ с точки зрения жертвы разбойников, точка зрения маргинализированных и раненых в цифровом мире поможет нам лучше понять наш нынешний все более сложный мир.

Создание отношений

19) В нашу эпоху, когда мы оказываемся все больше разделены, когда каждый замыкается в своем собственном «пузыре фильтров», социальные медиа склоняют многих к безразличию, поляризации и экстремизму. Когда люди относятся друг к другу не как к людям, а просто как к отражению определенной точки зрения, которую они не разделяют, мы сталкиваемся с очередным проявлением «культуры отбросов», способствующей глобализации — и нормализации — безразличия. Уход в самоизоляцию собственных интересов не может вернуть нам надежду. Напротив, двигаться вперед возможно только развивая «культуру встречи», которая способствует социальной дружбе и миру между разными людьми. [9]

20) Поэтому насущно необходимо использовать социальные платформы таким образом, чтобы помочь людям выйти за пределы самоизоляции, покинуть группу «похожих», и встретиться с другими.

Принимать «другого» — того, кто занимает позицию, противоположную моей, кто кажется нам «иным», — это, разумеется, непростая задача. Мы можем сказать: «Почему меня это должно волновать?» Примеры такой позиции мы видим в Библии, начиная с отказа Каина быть сторожем своему брату (ср. Быт 4, 9) и заканчивая тем самым законником, спросившим Иисуса: «А кто мой ближний?» (Лк 10, 29). Этот человек желал получить четкое определение, кто является ближним, а кто нет. Нам хотелось бы найти оправдание своему безразличию; мы всегда пытаемся провести линию между «нами» и «ими», между «теми, к кому мне нужно относиться с уважением» и «теми, кем я могу пренебречь». Так, почти незаметно, мы утрачиваем сострадание к другим, как если бы их страдания были их ответственностью и не касались нас [10].

21) Напротив, притча о милосердном самаритянине призывает нас противостоять цифровой «культуре отбросов», помочь друг другу выйти из зоны комфорта и сделать шаг навстречу друг другу. Это возможно только если мы отвлечемся от себя, сознавая, что каждый из нас — часть раненого человечества, и помня о том, как кто-то увидел нас самих и сжалился над нами.

22) Только так мы можем — и должны! — стать теми, кто сделает первый шаг к преодолению безразличия, потому что мы верим в «Бога, который небезразличен». [11] Мы можем и должны перестать спрашивать: «Насколько я должен заботиться о других?» — и вместо этого начать поступать как ближние, отвергая логику исключения и восстанавливая логику общения. [12] Мы можем и должны быть теми, кто перейдет от концепции цифровых медиа как индивидуального опыта к концепции, основанной на взаимной встрече, способствующей построению сообщества.

23) Вместо того, чтобы действовать по-отдельности, создавая контент или реагируя на информацию, идеи и образы, которыми делятся другие, нам следует спросить себя: каким образом мы можем совместно создавать более здоровый онлайн-опыт, где люди могут общаться друг с другом и преодолевать несогласие в духе взаимного слушания? Как мы можем помочь сообществам преодолевать разногласия и способствовать диалогу и уважению на социальных платформах? Как мы можем возродить онлайн-среду такой, какой она может и должна быть: местом обмена, сотрудничества и дружбы, основанным на взаимном доверии?

24) Каждый может внести свой вклад в достижение этих перемен, взаимодействуя с другими, не боясь связанных с этим трудностей. Мы, верующие, призваны быть коммуникаторами, намеренно ориентированными на встречу. Таким образом, мы можем искать значимых и прочных отношений, а не поверхностных и эфемерных. Действительно, ориентируя цифровые связи на встречи с реальными людьми, на создание реальных отношений и построение реальных сообществ, мы тем самым фактически питаем наши отношения с Богом. Разумеется, наши отношения с Богом должны также питаться молитвой и тáинственной жизнью Церкви, которые по самой сути не могут быть сведены к «цифровой» сфере.

II. От осознания к истинной встрече

Учиться у того, кто имел сострадание (ср. Лк 10, 33)

Слушать с намерением

25) Мы начали эти размышления об участии в социальных медиа с понимания того, как работают эти платформы, а также возможностей и проблем, с которыми мы в них сталкиваемся. Даже если социальным медиа действительно внутренне присуще искушение индивидуализма и самовозвеличивания, как это было описано в предыдущей главе, это совершенно не значит, что мы обречены против воли впадать в подобное состояние. Ученики, встретившие милосердный взгляд Христа, испытали нечто совершенно иное: они знают, что качественное общение начинается с умения слушать и осознавать, что вы находитесь перед другим человеком. Слушание и осознанность способствуют встрече и помогают преодолевать препятствия, включая препятствие безразличия. Такое слушание — важный шаг в привлечении других, незаменимая составная часть общения и условие подлинного диалога. [13]

26) В притче о милосердном самарянине избитому и брошенному умирать человеку оказал помощь самый неожиданный прохожий: во времена Иисуса иудеи и самаряне постоянно враждовали, поэтому самой ожидаемой реакцией была бы враждебность. Однако самарянин увидел в избитом не «чужого», а просто человека, нуждающегося в помощи. Он почувствовал сострадание, поставил себя на место другого человека, и отдал себя, свое время и свои ресурсы, чтобы слушать и сопровождать того, кого он встретил. [14]

27) Эта притча может стать источником вдохновения для нашего общения в социальных медиа, поскольку она показывает возможность глубоко значимой встречи между совершенно чужими людьми. Самарянин преодолевает «социальный разлом», границы согласия и разногласия. Тогда как священник и левит проходят мимо раненого, самарянин видит его и сострадает ему (ср. Лк 10, 33). Сострадание — это переживание того, что другой человек является частью меня. Самарянин слушает рассказ этого человека и приближается к нему, потому что внутренне затронут его историей.

28) В Евангелии от Луки ничего не сказано о разговоре между двумя мужчинами. Мы можем представить себе, как самарянин, найдя раненого, возможно, спрашивает его: «что с тобой случилось?» Но даже и без слов, благодаря его открытости и гостеприимству, уже начинается встреча. Этот первый жест становится выражением заботы, и это очень важно. Способность слушать и быть готовым принять чужую историю, не беспокоясь о культурных предрассудках своего времени, помогли самарянину не оставить раненого на верную смерть.

29) Эта встреча между двумя мужчинами побуждает нас сделать первый шаг в цифровом мире. Мы приглашены увидеть ценность и достоинство тех, кто отличается от нас. Мы также приглашены выйти из своей зоны безопасности, своих бункеров и пузырей. Чтобы стать ближним в социальных медиа, требуется решимость. И всё начинается с умения внимательно слушать, чтобы позволить реальности другого коснуться нас.

Украденное внимание

30) Слушание — фундаментальный навык, позволяющий вступать в отношения с другими, а не просто обмениваться информацией. Однако наши гаджеты перегружены информацией. Мы вовлечены в информационную сеть, связывающую нас с другими посредством текстовых, графических, видео- и аудиосообщений. Социальные платформы позволяют нам бесконечно прокручивать ленту, исследуя этот контекст. Хотя видео и звук, безусловно, обогатили цифровые коммуникации, наше медиа-взаимодействие по-прежнему остается ограниченным. Часто мы находим информацию быстро, но без полного и необходимого контекста. И столь же легко и быстро мы реагируем на информацию на экране, не пытаясь узнать всю историю целиком.

31) Сегодня информация в сети легко и широко доступна и персонализирована в соответствии с нашими интересами. Благодаря этому мы можем получать необходимые сведения, поддерживать социальные связи, исследовать ресурсы, а также углублять и расширять наши знания. Простота доступа к данным и к общению потенциально способно создать инклюзивное пространство, где могут высказываться члены наших сообществ, в особенности маргинализированные в результате социальной или экономической несправедливости.

32) В то же время бесконечная доступность информации создает определенные проблемы. Когда наши когнитивные способности страдают из-за избытка информации, мы испытываем информационную перегрузку. Точно так же мы испытываем перегрузку социального взаимодействия, когда подвергаемся высокому уровню социального стресса. Различные веб-сайты, приложения и платформы запрограммированы на то, чтобы эксплуатировать нашу человеческую потребность в признании и внимании со стороны других. Само внимание стало самым ценным активом и ресурсом.

33) В этом контексте, когда мы пытаемся ориентироваться в огромной сети информации и социальных взаимодействий, наше внимание оказывается рассредоточенным. Вместо того, чтобы сконцентрироваться на одной проблеме за раз, частичное внимание быстро переключается с одной темы на другую. В этом состоянии постоянной включенности мы чувствуем искушение публиковать сообщения мгновенно, не задумываясь, поскольку мы физиологически зависимы от цифровой стимуляции и жаждем получать все больше и больше контента, бесконечно прокручивая ленту и ощущая фрустрацию из-за отсутствия обновлений. Основная когнитивная проблема цифровой культуры — утрата способности мыслить глубоко и целенаправленно. Мы сканируем поверхность и остаемся на мелководье вместо того, чтобы глубоко проникать в реальность.

34) Этот аспект требует более глубокого осмысления. Без тишины и пространства для медленного, глубокого и целенаправленного мышления мы рискуем утратить не только когнитивные способности, но и глубину отношений и с людьми, и с Богом. В нашей жизни остается всё меньше места для осознанного слушания, внимания и распознавания истины.

Хорошо известный специалистам по рекламе процесс, называемый «внимание — интерес —желание — действие», это тот же процесс, посредством которого любое искушение входит в человеческое сердце и отвлекает наше внимание от единственного истинно значимого и животворящего слова — Слова Божия. Так или иначе, мы по-прежнему отдаем свое внимание древнему змею, который каждый день предлагает нам новые плоды. Они кажутся «хорошими для пищи, приятными для глаз и вожделенными, потому что дают знание» (Быт 3, 6). Мы позволяем злу приблизиться и похитить посеянное в нас Слово подобно семенам, упавшим при дороге (ср. Мк 4, 14–15).

35) При такой перегрузке стимулов и данных, тишина оказывается ценным активом, поскольку она обеспечивает пространство для сосредоточения и распознавания. [15] Потребность в тишине в цифровой культуре повышает важность концентрации и слушания. В учебе или на работе, в семьях и общинах растет потребность в отключении от цифровых устройств. «Тишину» в данном случае можно сравнить с «цифровой детоксикацией», которая становится не просто воздержанием от употребления информации, но путем более глубокого единения с Богом и другими людьми.

36) Слушание возникает из тишины и имеет фундаментальное значение для заботы о других. Слушая человека, мы признаём его, оказываем гостеприимство и проявляем уважение. Слушание — это также акт смирения с нашей стороны, поскольку мы признаём истину, мудрость и ценность того, что выходит за пределы нашей ограниченной точки зрения. Без готовности слушать мы не можем принять дар другого.

Слушать сердцем

37) В контексте скорости и непосредственности цифровой культуры, которая до предела испытывает наше внимание и способность к концентрации, слушание становится тем более насущным для нашей духовной жизни. Созерцательный подход к жизни можно назвать контркультурным, даже пророческим, и он может иметь огромное значение не только для людей, но и для культуры в целом.

Готовность слушать в социальных сетях — это отправная точка на пути к сети, состоящей не столько из байтов, аватаров и «лайков», сколько из людей. [16] Таким образом мы переходим от быстрых реакций, вводящих в заблуждение предположений и импульсивных комментариев к созданию возможностей для диалога, задаванию вопросов, чтобы больше узнать, показать заботу и сострадание, признать достоинство тех, с кем мы встречаемся.

38) Цифровая культура бесконечно расширила наш доступ к другим. Это также позволяет нам слышать гораздо больше. Часто, говоря о «слушании» в социальных медиа, мы имеем в виду мониторинг данных, статистику вовлеченности, маркетинговый анализ социального поведения пользователей. Очевидно, что этого недостаточно, чтобы создать в социальных медиа среду для слушания и диалога. Чтобы слушать осознанно в цифровом контексте, нужно слушать «ушами сердца». Слушать «ушами сердца» — это нечто большее, чем физическая способность воспринимать звуки. Для этого нужно открыться другим всем существом, это открытость сердца, которая делает возможной близость. [17] Это установка на внимание и принятие, которая имеет фундаментальное значение для общения. Эта мудрость относится не только к созерцательной молитве, но и ко всем, кто ищет подлинных отношений и истинной общности. Желание пребывать в отношениях с другими и с Другим — с Богом — остается фундаментальной потребностью человека, что проявляется и в стремлении к вовлеченности, характерном для цифровой культуры. [18]

39) Для развития способности хорошо слушать необходимы внутренний диалог и отношения с Богом, возможные благодаря божественному дару веры. Слово Божие также играет фундаментальную роль в этом внутреннем диалоге. Молитвенное слушание Слова в Священном Писании посредством практики духовного чтения библейских текстов, lectio divina, может быть очень полезным, поскольку дает возможность получить опыт медленной, обдуманной и созерцательной жизни. [19]

40) «Слово дня» или «Евангелие дня» — один из самых популярных поисковых запросов среди христиан, и можно сказать, что цифровая среда предложила нам много новых и более простых возможностей для регулярной встречи со Словом Божиим. Такая встреча со Словом живого Бога, даже онлайн, позволяет нам переключиться с просмотра информации на экране на встречу с другим человеком, рассказывающим историю. Если мы будем помнить о том, что по ту сторону экрана находится другой человек, с которым мы вступаем в отношения, то практика слушания помогает проявить гостеприимство по отношению к историям других и начать строить отношения.

Распознавание нашего присутствия в социальных медиа

41) С точки зрения веры то, какие сообщения мы посылаем и как мы это делаем, — вопрос не только практический, но и духовный. Поэтому присутствие на социальных платформах требует распознавания. Для хорошего общения в таких ситуациях необходимо благоразумие, требующее молитвенного размышления о том, как взаимодействовать с другими. Чтобы увидеть эту тему через призму вопроса «кто мой ближний», нужно размышлять о том, каким образом Бог присутствует в том и через то, как мы относимся друг к другу на платформах социальных медиа.

42) «Ближний» в социальных медиа — сложная концепция. Очевидно, что это человек, с которым мы поддерживаем связь. В то же время нашими ближними часто оказываются те, кого мы не видим: либо потому, что сама платформа не позволяет нам это сделать, либо потому, что их просто не существует. В цифровой среде присутствуют, среди прочих, такие участники, как «интернет-боты» и «дипфейки», автоматизированные компьютерные программы, работающие в режиме онлайн с поставленными задачами, часто симулируя действия человека или собирая данные.

Кроме того, социальные платформы контролируются внешним «органом», обычно коммерческой организацией, которая разрабатывает, направляет и развивает изменения в работе платформы. В каком-то широком смысле эти субъекты также «живут» и являются нашими онлайн-ближними.

43) Признать другого ближним в цифровой среде значит признать, что жизнь каждого человека касается нас, даже если его присутствие (или отсутствие) опосредовано цифровыми инструментами. «Современные медиа позволяют нам общаться друг с другом и делиться знаниями и чувствами», — говорит Папа Франциск в [энциклике] Laudato si’. «Однако иногда они мешают нам и непосредственно соприкоснуться с тоской, с трепетом, с радостью другого и со сложностью его личного опыта». [20] Быть ближним в социальных сетях значит быть рядом с историями других, особенно тех, кто страдает. Другими словами, сделать цифровую среду лучше — не значит отвлекаться от конкретных проблем, с которыми сталкиваются множество людей, такими как голод, бедность, вынужденная миграция, войны, болезни и одиночество. Напротив, это значит содействовать целостному видению человеческой жизни, которое сегодня включает цифровой контекст. Социальные медиа могут стать одним из способов привлечь внимание к этим реалиям и укреплять солидарность между людьми, близкими и далекими.

44) Когда мы рассматриваем социальные медиа как пространство не только связей, но, в конечном счете, и отношений, хорошее «испытание совести» относительно нашего присутствия в социальных медиа должно включать три жизненно важных сферы: наши отношения с Богом, с нашими ближними, и с окружающей средой. [21] Наши отношения с другими людьми и окружающей средой должны питать наши отношения с Богом, а отношения с Богом, которые являются самыми важными, должны отражаться в наших отношениях с другими и окружающей средой.

III. От встречи к сообществу

«Позаботься о нем» (Лк 10, 35) — расширение процесса исцеления

Лицом к лицу

45) Общение начинается с установления связи, и затем переходит к отношениям, общности и сопричастности. [22] Не может быть общения без подлинной встречи. Общаться — значит устанавливать отношения, значит «быть вместе». Быть общиной — значит делиться с другими сокровенными истинами о том, кто мы и что для нас важно. Община — это не только географическое, территориальное или этническое и культурное единство, но и общность в истине в сочетании с ощущением принадлежности, взаимности и солидарности в различных сферах общественной жизни. При рассмотрении этих последних элементов важно помнить, что построение общности посредством коммуникативных практик, поддерживающих социальные связи во времени и пространстве, всегда будет вторичным по отношению к верности самóй истине.

46) Как строить общину посредством коммуникативных практик в том числе и между людьми, которые физически не находятся рядом друг с другом, — это на самом деле очень древний вопрос. Уже в посланиях апостолов мы замечаем напряжение между опосредованным присутствием и желанием личной встречи. Евангелист Иоанн, например, завершает свое второе и третье послания словами: «Многое имею писать вам, но не хочу на бумаге чернилами, а надеюсь придти к вам и говорить устами к устам, чтобы радость ваша была полна» (2 Ин 12). То же самое касается и апостола Павла, который даже отсутствуя лично и чувствуя глубокое желание увидеть своих адресатов (ср. 1Фес 2, 17), через свои послания присутствовал в жизни основанных им общин (ср. 1 Кор 5, 3). Эти послания также служили связующим звеном между различными общинами (ср. Кол 4, 15–16). Умение Павла строить общину достигло и до наших дней через его многочисленные послания, из которых мы узнаём, что для него не существовало противоречия между физическим присутствием и присутствием через письменное слово, читаемое общиной (ср. 2 Кор 10, 9–11).

47) В сегодняшнем мире, который все больше существует onlife, необходимо преодолеть логику «или — или», которая рассматривает человеческие отношения как дихотомию (цифровая реальность против реальности физически-личностной), и принять логику «и то, и другое», основанную на взаимодополняемости и целостности человеческой и общественной жизни. Сообщества в социальных медиа должны укреплять местные общины и наоборот. «Использование социальных сетей дополняет встречу во плоти, которая оживает через тело, сердце, глаза, взгляд и дыхание другого. Если сеть используется как продолжение или ожидание такой встречи, то концепция сети оправдывает себя и остается ценным ресурсом для общения». [23] «Цифровой мир может быть средой, наполненной человечностью; сетью, состоящей не из проводóв, а из людей» [24], если помнить, что по ту сторону экрана — не «цифры» или не «совокупности индивидов», а люди со своими историями, мечтами, ожиданиями, страданиями. У них есть имя и лицо.

На пути в Иерихон

48) Цифровые медиа позволяют людям встречаться, преодолевая пространственные и культурные границы. Хотя цифровые встречи не всегда приводят к встрече физической, они все равно могут быть значимыми, впечатляющими и реальными. Помимо собственно установления связей, они дают возможность искреннего общения с другими людьми, содержательной беседы, выражения солидарности, облегчения чьей-то изоляции и боли.

49) Социальные медиа, таким образом, можно рассматривать как одну из «дорог в Иерихон», где возможны неожиданные встречи, как это происходило с Иисусом: встречи со слепым нищим, громко кричавшим на обочине дороги (ср. Лк 18, 35–43), с мытарем, прятавшимся в ветвях смоковницы (ср. Лк 19, 1–9), и с раненым человеком, брошенным ворами умирать (ср. Лк 10, 30). В то же время притча о милосердном самарянине напоминает нам, что сам факт того, что некто является «верующим» (как священник и левит) или утверждает, что он последователь Иисуса, не гарантирует, что он предложит помощь или будет желать исцеления и примирения. Ученики Иисуса ругали слепого и требовали, чтобы тот умолк; разговор Закхея с Иисусом вызвал ропот других людей; проходившие мимо священник и левит просто проигнорировали раненого человека.

50) На цифровых перекрестках, как и при личных встречах, просто быть «христианином» недостаточно. В социальных медиа можно найти множество профилей или учетных записей, которые распространяют религиозный контент, но при этом не вступают в отношения так, как это подразумевает вера. Враждебность, жестокие, унизительные слова, особенно в контексте христианского содержания, являются вопиющим противоречием самому Евангелию. [25]

Напротив, милосердный самарянин, заботливый и открытый для встречи с раненым, движимый состраданием, действует и оказывает конкретную помощь. Он перевязывает раны жертвы и отвозит его в гостиницу, чтобы обеспечить дальнейшее лечение. Точно так же наше желание сделать социальные медиа более человечным и пригодным для общения пространством должно воплощаться в конкретных отношениях и творческих жестах.

51) Созидать чувство общности — значит обращать внимание на общие ценности, опыт, надежды, горести, радости, юмор, и даже шутки, которые сами по себе могут стать точками сборки для людей в цифровых пространствах. Слушание, распознавание, встречи, созидание общины вместе с другими людьми также требует личной решимости. То, что называется «дружбой» на социальные платформах, начинается с простого контакта или знакомства. Однако даже там можно выделить общий дух поддержки и товарищества. Чтобы стать общиной, плодотворным союзом, объединяющим членов на основе близости, необходимо чувство свободного и взаимного участия. Свобода и взаимная поддержка не возникают сами собой. Часто первым шагом на пути к формированию общины становится работа по исцелению и примирению.

52) В социальных медиа «мы стоим перед выбором: быть милосердными самарянами или равнодушными прохожими. И если мы взглянем на историю нашей собственной жизни и на мир в целом, то увидим, что все мы подобны, или были подобны, этим персонажам: во всех нас есть нечто от раненого, нечто от разбойников, нечто от тех, кто проходит мимо, и нечто от милосердного самарянина». [26]

Мы все можем быть либо прохожими на «цифровых дорогах», просто оставаясь «на связи» [27], либо можем поступить как самарянин и позволить связи превратиться в реальную встречу. Случайный прохожий становится «ближним», когда оказывает помощь раненому, перевязывая ему раны. Заботясь о нем, он стремится исцелить не только физические раны, но также и враждебность и разногласия, существующие между их социальными группами.

53) Так что же значит «исцелять раны» в социальных медиа? Каким образом мы можем врачевать наши разногласия? Как построить церковную среду, способную принимать и интегрировать «географические и экзистенциальные периферии» сегодняшних культур? Задавать подобные вопросы необходимо для распознавания нашего христианского присутствия на «цифровых дорогах».

«Сегодня у нас есть прекрасная возможность проявить себя как братья, стать милосердными самарянами, принимающими на себя боль и страдания других, вместо того чтобы разжигать ненависть и обиды. Как и случайному путнику в нашей истории, все, что нам для этого нужно, — это свободное, чистое и простое желание быть людьми, быть общиной, упорными и неутомимыми в своем стремлении принимать, интегрировать и поддерживать тех, кто упал». [28]

«Иди и ты поступай так же»

54) Отношения рождают отношения, община строит общину. Благодать отношений, которые устанавливаются между двумя людьми, выходит за рамки этих отношений. Человеческая личность создана для отношений и общности. В то же время одиночество и изоляция стали чумой нашей культуры, и мы с особой остротой ощутили это во время пандемии COVID-19. Те, кто ищет общения, особенно маргинализированные люди, часто обращаются к цифровым пространствам в надежде найти общность, инклюзивность и солидарность с другими. Хотя многие находят утешение в общении в цифровом пространстве, другие считают его недостаточным. Быть может, мы терпим неудачу в создании пространства для тех, кто стремится войти в диалог и найти поддержку, не сталкиваясь с осуждающим или недоверчивым отношением.

55) Движение от встречи к отношениям и, следовательно, к общине, свидетельствует как о дарах, так и об ограниченности цифровой культуры. Нередко онлайн-сообщества формируются, когда люди объединяются против внешнего «другого», общего идеологического врага. Этот тип поляризации порождает «цифровой трайбализм», когда группы противостоят другим в духе враждебности. Но мы не должны забывать о присутствии других, братьев и сестер — людей, чье достоинство не зависит от принадлежности к этим группам. «Мы не должны делить людей на категории, чтобы решать, кто мой ближний, а кто нет. От меня зависит, быть или не быть ближним. Мне решать, буду ли я ближним человеку, которого я встречаю и который нуждается в помощи, даже если он чужой мне или, возможно, враждебен ко мне». [29] К сожалению, разрушенные отношения, конфликты и разделения встречаются и в Церкви. Когда группы, называющие себя «католическими», используют свое присутствие в социальных сетях, чтобы сеять разделения, они ведут себя недостойно христианской общины. [30] Вместо того, чтобы эксплуатировать конфликты и полемический «кликбейт», враждебное отношение должно стать поводом для обращения, возможностью стать свидетелями встречи, диалога и примирения по вопросам, которые представляются разделяющими нас. [31]

56) Участие в социальных медиа должно выходить за рамки обмена личными мнениями или подражания поведению других. Социальные действия, мобилизованные посредством социальных медиа, обладают огромным влиянием и часто более эффективны в преобразовании мира, чем поверхностное обсуждение идей. Дебаты обычно ограничены числом допущенных к ним участников и скоростью, с которой люди реагируют на комментарии других, не говоря уже об эмоциональных аргументах ad hominem — прямых нападках на говорящего, независимо от обсуждаемой темы.

Обмен идеями необходим, но идеи сами по себе не работают; они должны стать «плотью». Действия должны удобрять почву день за днем. ​​[32]

Учась у самарянина, мы призваны быть внимательными к этой динамике. Этот человек не ограничивается простым сочувствием, он даже не ограничивается тем, что перевязывает раны незнакомца. Он идет дальше, отвозя раненого в гостиницу и организуя его дальнейшее лечение. [33] Благодаря этому отношения заботы и семена общности, возникшие между самарянином и раненым, вовлекают в себя также хозяина гостиницы и его семью.

Подобно законнику, и нам через наше присутствие в цифровых медиа предлагается «пойти и поступать так же», содействуя тем самым общему благу. Как мы можем помочь исцелять токсичную цифровую среду? Как мы можем способствовать развитию гостеприимства и возможностей для исцеления и примирения?

57) Гостеприимство строится на нашей открытости другим; через него мы встречаем Христа в образе странника (ср. Мф 25, 40). Для этого цифровые сообщества должны не просто делиться контентом и интересами, но также и действовать сообща, и становиться свидетелями общения. Уже есть много важных примеров проявления заботы в цифровых сообществах. Например, есть сообщества, которые собираются вместе, чтобы поддержать людей, переживающих болезнь, утрату и горе, или сообщества, которые посредством краудфандингом помогают тем, кто оказался в затруднительном положении, и те, которые оказывают социальную и психологическую поддержку своим членам. Все эти инициативы можно считать примерами «цифровой близости». Очень разные люди могут участвовать онлайн в «диалоге социального действия». Иногда они могут вдохновляться верой, а иногда и нет. Тем не менее, сообщества, которые формируются для того, чтобы действовать на благо других, являются ключом к преодолению изоляции в социальных медиа.

58) Мы можем мыслить еще шире: социальная медиа не высечены в камне. Мы можем их изменить. Мы можем стать источником перемен, представляя новые модели, основанные на доверии, прозрачности, равенстве и инклюзивности. Вместе мы можем призвать медиакомпании пересмотреть свою роль и позволить Интернету действительно стать публичным пространством. Хорошо структурированные общественные пространства могут способствовать лучшему социальному поведению. Поэтому мы должны перестраивать цифровые пространства, чтобы они становились более гуманной и здоровой средой.

Делиться пищей

59) Церковь, как община веры, находится в паломничестве к Царству Небесному. Поскольку социальные медиа и, говоря шире, цифровая реальность — это один из важнейших аспектов этого пути, важно задуматься о динамике общения и общины в связи с присутствием Церкви в цифровой среде.

В самые трудные моменты пандемии трансляции богослужений через социальные медиа и другие каналы связи приносили некоторое утешение тем, кто не мог участвовать в них лично. Однако нашим общинам еще есть над чем подумать относительно того, как использовать цифровую среду, чтобы она дополняла жизнь в таинствах. Богословские и пастырские вопросы поднимались в связи с различными аспектами: например, «коммерческой эксплуатацией» ретрансляций Святой Мессы.

60) Церковная община образуется там, где двое или трое собираются во имя Иисуса (ср. Мф 18, 20), независимо от происхождения, места жительства или географической принадлежности. Хотя, с одной стороны, мы можем признать, что через трансляции Месс Церковь вошла в дома людей, с другой стороны, необходимо задуматься о том, что означает «участие» в Евхаристии. [34] Развитие цифровой культуры и опыт пандемии показали, как мало внимания наши пастырские инициативы уделяют «домашней Церкви», той, что собирается дома и за столом. В связи с этим мы должны заново открыть для себя связь между литургией, совершаемой в наших храмах, и празднованием Господа через жесты, слова и молитвы в кругу семьи. Другими словами, мы должны восстановить мост между нашими семейными столами и алтарем, где мы духовно питаемся, принимая Святую Евхаристию, и утверждаемся в нашем общении веры.

61) Невозможно поделиться едой через экран. [35] Когда мы вместе участвуем в трапезе, задействованы все чувства: вкус и запах, взгляды, созерцающие лица других, разговор, происходящий за столом. Трапеза за общим столом — это первичный опыт внимания к другим, способствующий развитию отношений с членами семьи, соседями, друзьями и коллегами. Точно так же и у алтаря мы присутствуем всей своей личностью: задействованы наши разум, дух и тело. Литургия — это чувственное переживание; мы входим в евхаристическую тайну через двери чувств, которые пробуждаются и питаются в их потребности в красоте, смысле, гармонии, видении, взаимодействии и эмоциях. Евхаристия — это в первую очередь не то, на что мы можем «смотреть», а то, что нас по-настоящему питает.

62) Воплощение важно для христиан. Христос, Слово Божие, воплотился в теле, пострадал и умер телом, и затем воскрес в теле. После возвращения к Отцу всё, что Он пережил во плоти, перешло в таинства. [36] Он вошел в небесную славу, оставив открытым путь, через который небеса изливаются на нас.

63) Связь, преодолевающая пространство, — это не достижение «чудесных технологических открытий». Это то, что мы испытываем, даже не осознавая этого, всякий раз, когда мы «собираемся во имя Иисуса», всякий раз, когда мы участвуем во вселенском общении Тела Христова. Там мы соединяемся с небесным Иерусалимом, встречаемся со святыми всех времен и признаем друг друга как части единого Тела Христова.

Поэтому, как напоминает нам Папа Франциск в своем Послании по случаю Всемирного дня социальных коммуникаций 2019 года, социальные медиа дополняют, но не заменяют встречу во плоти, которая оживает через тело, сердце, глаза, взгляд и дыхание другого. «Если семья использует Интернет, чтобы оставаться на связи, чтобы потом встретиться за столом и посмотреть друг другу в глаза, то это ресурс. Если церковная община координирует свою деятельность через сеть, и затем вместе совершает Евхаристию, то это ресурс. […] Сама Церковь есть сеть, сотканная евхаристическим общением, где единство основано не на «лайках», а на истине, на «аминь», которым каждый прилепляется к Телу Христову, приветствуя других». [37]

IV. Особый стиль

Возлюби … и будешь жить (ср. Лк 10, 27–28)

Что и как: творчество любви

64) Многие создатели христианского контента задаются вопросом: какова наиболее эффективная стратегия, чтобы достичь как можно большего числа душ пользователей? Какой инструмент делает мой контент более привлекательным? Какой стиль работает лучше всего? Хотя эти вопросы полезны, мы должны всегда помнить, что общение — это не просто «стратегия». Это нечто гораздо большее. Настоящий коммуникатор отдает всё, отдает всего себя. Мы общаемся душой и телом, разумом, сердцем, руками, всем, что у нас есть. [38]

Делясь хлебом жизни, мы учимся тому, что значит делиться, у Того, Кто возлюбил нас и отдал Себя за нас (ср. Гал 2, 20). Это выражается в трех отношениях — «близости, сострадании и нежности», — которые Папа Франциск назвал признаками стиля Бога. [39] Сам Иисус на последней вечере сказал, что Его учеников будут узнавать по тому, что они будут любить друг друга так, как Он возлюбил их. По этому признаку каждый сможет узнать христианскую общину (ср. Ин 13, 34–35).

Как подражать этому «стилю» Бога в социальных медиа?

65) Прежде всего, мы должны помнить, что всё, чем мы делимся в наших постах, комментариях и лайках, устно или письменно, с помощью видео или анимированных изображений, должно соответствовать стилю, которому мы учимся у Христа, который передавал Свою весть не только словами, но и всем Своим образом жизни, показывая, что коммуникация, на самом глубоком уровне, — это отдача себя в любви. [40] Поэтому то, как мы говорим что-то, столь же важно, как и то, что мы говорим. Творчество состоит в том, чтобы убедиться, что как соответствует что. Другими словами, мы можем хорошо общаться только в том случае, если мы «хорошо любим». [41]

66) Чтобы сообщение было подлинным, мы должны сначала убедиться, что передаем правдивую информацию; и не только когда мы сами создаем контент, но и когда делимся им. Необходимо быть уверенными, что мы действительно являемся надежным источником. Чтобы нести добро, нужен качественный контент, послание, направленное на помощь, а не на причинение вреда, на поощрение позитивных действий, а не на трату времени на бесполезные дискуссии. Чтобы передавать красоту, мы должны убедиться, что передаем сообщение во всей его полноте, и это требует искусства созерцания — искусства, которое позволяет видеть реальность или событие во взаимосвязи с многими другими реалиями и событиями.

В контексте «постправды» и «фейковых новостей» Иисус Христос как «путь, истина и жизнь» (Ин 14, 6) представляет собой принцип нашего общения с Богом и друг с другом. [42] Как напомнил нам Папа Франциск в Послании по случаю Всемирного дня социальных коммуникации 2019 года, «обязанность защищать истину возникает из требования подлинности в общении. Истина открывается в общении. Ложь, с другой стороны — это эгоистичный отказ признать, что мы — члены одного тела; это отказ отдавать себя другим, что означает утрату единственной возможности найти себя». [43]

67) Поэтому второе, о чем следует помнить, это что сообщение вызывает больше доверия, если человек, передающий его, принадлежит к сообществу. Насущно необходимо действовать не только индивидуально, но и как сообщество. Социальные медиа способствуют индивидуальным инициативам в производстве контента, и это может быть как ценной возможностью, так и проблемой, когда индивидуальная деятельность происходит по прихоти и не отражает общую цель и точку зрения церковного сообщества. Отставить в сторону собственные планы и желание утверждать свои личные способности и навыки, чтобы обнаружить, что каждый из нас, со всеми нашими талантами и слабостями, является частью группы, — это дар, который позволяет нам сотрудничать друг с другом как «членам» одного тела. Мы призваны свидетельствовать о стиле общения, который укрепляет нашу принадлежность друг другу и оживляет то, что Святой Павел назвал «суставами», позволяющими членам тела действовать сообща (Кол 2, 19).

68) Наше творчество, следовательно, может быть только результатом общения: оно не столько плод великого индивидуального гения, сколько плод великой дружбы. Другими словами, это плод любви. Как христианские коммуникаторы, мы призваны свидетельствовать о стиле общения, основанном не только на личности, но и на способе построения сообщества и принадлежности. Лучший способ делиться контентом — объединять голоса тех, кто любит этот контент. Работать вместе как команда, давая место разным талантам, культурам, способностям и ритмам, чтобы совместно создавать красоту в «симфоническом творчестве» — вот действительно прекрасное свидетельство того, что мы поистине дети Божии, освобожденные от озабоченности самими собой и открытые для встреч с другими.

Говорить, рассказывая истории

69) Хорошие истории захватывают внимание и пробуждают воображение. Они показывают правду и делают ее привлекательной. Истории предлагают нам интерпретативную структуру для понимания мира и дают ответы на самые глубокие вопросы. Истории созидают общину, потому что община всегда строится на общении.

Сторителлинг приобрел новое значение в цифровой культуре благодаря уникальной способности историй привлекать наше внимание и говорить с нами напрямую; часто они также предлагают более полный контекст для общения, нежели краткие сообщения или твиты. Цифровая культура переполнена информацией, и ее платформы по большей части представляют собой хаотичную среду. Истории предлагают структуру, способ осмыслить цифровой опыт. Более «воплощенные», чем чистые аргументы, и более сложные, чем поверхностные и эмоциональные реакции, часто встречающиеся на цифровых платформах, истории помогают восстанавливать человеческие отношения, предлагая людям возможность рассказать свои истории или делиться историями, которые изменили их жизнь.

70) Хороший повод рассказать историю, — это ответить тем, кто сомневается в нашей вести или миссии. Создание контр-нарратива может быть более эффективным в качестве ответа на враждебный комментарий, чем аргументы. [44] Таким образом мы смещаем акцент с защиты на активное продвижение позитивного послания и развитие солидарности, как это сделал Иисус в притче о милосердном самарянине. Вместо того, чтобы спорить с законником о том, кого мы должны считать своим ближним, а кого можем игнорировать или даже ненавидеть, Иисус просто рассказал историю. Будучи искусным рассказчиком, Иисус предложил законнику занять место не самарянина, но раненого человека. Чтобы узнать, кто его ближний, он должен сначала понять, что он сам находится на месте раненого и что другой человек сжалился над ним. Только когда законник узнает об этом и испытает на себе заботу самарянина, он сможет сделать выводы о своей жизни и сделать эту историю своей собственной. Законник — это человек, попавший в руки разбойников, а самарянин, приблизившийся к нему, — это Иисус.

Каждый из нас, слушающих эту историю, — лежащий там раненый. И для каждого из нас самарянин — это Иисус. И если мы все еще спрашиваем «кто мой ближний?», то именно потому, что еще не испытали, что мы любимы и что наша жизнь связана со всеми другими жизнями.

71) С самого начала истории Церкви, пересказ истории того опыта, который первые ученики Иисуса пережили в его присутствии, привлекал других людей стать Его учениками. Деяния апостолов полны таких примеров: в частности, когда Петр, исполненный силы Святого Духа, проповедовал паломникам о Воскресении Христовом в Пятидесятницу, это привело к обращению трёх тысяч человек (ср. Деяния 2, 14–41). Это дает нам представление о том, как сильно наше повествование может повлиять на других. Разумеется, рассказывание историй и своего опыта — лишь один из элементов евангелизации. Не менее важно систематические объяснения веры посредством Символов веры и других доктринальных трудов.

Строить общину в раздробленном мире

72) Люди ищут кого-то, кто может указать путь и дать надежду; они жаждут нравственного и духовного руководства, но часто не находят его в традиционных местах. Сейчас стало обычным обращаться к «инфлюэнсерам», людям, которые собирают и удерживают большое число подписчиков, «последователей», приобретают известность и могут вдохновлять и мотивировать других своими идеями или опытом. Используя заимствованный из теории общественного мнения подход для маркетинга в социальных медиа, инфлюэнсеры достигают успеха благодаря способности выделиться на просторах сети, привлекая большое число подписчиков.

73) Само по себе «вирусное» действие — нейтрально, оно не оказывает автоматически положительного или отрицательного влияния на жизнь других людей. В этом отношении «социальные сети способны укреплять отношения и способствовать благу общества, но они также могут привести к дальнейшей поляризации и разделению между людьми и группами. Цифровая среда — это публичная площадка, место встречи, где можно вдохновить или оскорбить, где могут произойти как плодотворные дискуссии, так и несправедливые нападки» [45] .

74) Микро- и макроинфлюэнсеры

Мы все должны серьезно относиться к своему «влиянию». Существуют не только макроинфлюэнсеры с большой аудиторией, но и микроинфлюэнсеры. Каждый христианин обладает влиянием, пусть и скромным. Каждый христианин должен осознавать свое потенциальное влияние, независимо от того, сколько у него подписчиков. В то же время он должен осознавать, что ценность послания, передаваемого христианским «инфлюэнсером», зависит не от качеств посланника. Каждый ученик Христа имеет возможность установить связь не с собой, а с Царством Божьим, даже в самом узком кругу своих знакомых. «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой» (Деян 16, 31).

Однако нужно признать, что наша ответственность возрастает по мере увеличения числа подписчиков. Чем больше у нас подписчиков, тем больше мы должны сознавать, что мы действуем не от своего имени. Ответственность за служение сообществу, особенно для тех, кто занимает в нем руководящие должности, не может стать второстепенной по отношению к продвижению личного мнения с общественных трибун цифровых СМИ. [46]

75) Рефлексировать, а не реагировать

Христианский стиль поведения должен быть рефлексивным, а не реактивным, в том числе в социальных медиа. Поэтому мы все должны быть осторожны, чтобы не попасть в цифровые ловушки контента, намеренно созданного, чтобы сеять конфликты между пользователями, провоцируя возмущение или эмоциональные реакции.

Мы должны быть осмотрительны при публикации или передаче контента, способного вызвать непонимание, усугубить разногласия, разжечь конфликты и углубить предрассудки. К сожалению, для общения онлайн характерна тенденция ввязываться в горячие, а иногда и неуважительные дискуссии. Мы все можем поддаться искушению искать «соринку в глазу» наших братьев и сестер (ср. Мф 7, 3), выдвигать публичные обвинения в социальных медиа, разжигать разногласия внутри церковной общины или спорить о том, кто из нас больше, как это делали первые ученики (ср. Лк 9, 46). Проблема полемических и поверхностных и, следовательно, провоцирующих разделения коммуникаций вызывает особую тревогу, когда они исходят от церковного руководства: епископов, пастырей и видных лидеров-мирян. Это не только вызывает раскол в общине, но также допускает и оправдывает аналогичный стиль общения со стороны других людей.

Когда мы сталкиваемся с подобным искушением, часто лучший вариант действий — не реагировать или реагировать молчанием, чтобы не придавать этой ложной динамике видимость достоинства. Такая динамика не конструктивна; наоборот, она причиняет большой вред. Поэтому христиане призваны показать другой путь.

76) Быть деятельными, быть синодальными

Социальные медиа дают возможность делиться историями и опытом красоты или страданий с теми, кто физически далек от нас. Таким образом мы можем вместе молиться и делать добро, заново открывая то, что нас объединяет. [47] Быть активным значит участвовать в проектах, влияющих на повседневную жизнь людей, в проектах, которые поддерживают человеческое достоинство и развитие, которые направлены на сокращение цифрового неравенства, содействуют доступу к информации и грамотности, развивают инициативы по управлению и краудфандингу в пользу бедных и маргинализированных людей, позволяют быть услышанными тем, кто не имеет голоса в обществе.

Проблемы, с которыми мы сталкиваемся, носят глобальный характер и поэтому требуют глобальных совместных усилий. Поэтому необходимо безотлагательно учиться тому, как действовать сообща, а не по отдельности, быть не столько индивидуальными «инфлюэнсеры», сколько как «ремесленниками общения», объединяя наши таланты и способности, делясь знаниями и предложениями. [48]

Вот почему Иисус посылал учеников «по двое» (ср. Мк 6, 7), потому что, идя вместе [49], мы можем раскрыть, в том числе и в социальных медиа, синодальное лицо Церкви. В этом глубокий смысл общения, соединяющего крещеных по всему миру. Для христиан общение — это часть нашей «ДНК». Таким образом, Святой Дух позволяет нам открыть свои сердца для других и принять свою принадлежность к вселенскому братству.

Знак свидетельства

77) Наше присутствие в социальных медиа обычно сосредоточено на распространении информации. В этом отношении то, как мы предлагаем идеи, учение, мысли, духовные размышления и тому подобные темы в социальных медиа, должно быть верным христианской традиции. Но этого недостаточно. Помимо способности доносить до других интересные религиозные материалы, мы, христиане, должны быть известны своей готовностью слушать, различать, прежде чем действовать, относиться ко всем людям с уважением, спрашивать, а не судить, уметь промолчать, а не спорить, быть «скорыми на слушание, медленными на слова, медленными на гнев» (Иак 1, 19). Иначе говоря, и наши слова, и наши дела должны нести на себе знак свидетельства. Мы присутствуем в социальных медиа не для того, чтобы «продавать продукт». Речь идет не о рекламе, а о сообщении жизни, данной нам во Христе. Поэтому каждый христианин должен следить за собой, чтобы не заниматься прозелитизмом, но свидетельствовать.

78) Что значит быть свидетелем? В греческом языке слово «свидетель» означает также «мученик», и можно с уверенностью сказать, что многие наиболее выдающиеся «христианские инфлюэнсеры» были мучениками. Привлекательность мучеников в том, что они показывают свое единство с Богом через жертву собственной жизни. [50] «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои?» (1 Кор 6:19). Тела мучеников — это инструмент для откровения любви Божией.

Хотя мученичество является высшим знаком христианского свидетельства, каждый христианин призван к самопожертвованию: христианская жизнь — это призвание, которое поглощает само наше существование, когда мы предлагаем себя, свои тело и душу, чтобы стать пространством для сообщения любви Божией, знаком, указывающим на Сына Божия.

В этом смысле мы лучше понимаем слова Иоанна Крестителя, первого среди свидетелей Христа: «Ему дóлжно расти, а мне умаляться» (Ин 3, 30). Подобно Предтече, призывавшему своих учеников следовать за Христом, мы тоже ищем последователей не для себя, а для Христа. Мы можем распространять Евангелие, только созидая общение, объединяющее нас во Христе. Мы делаем это, следуя примеру Иисуса в том, как строить отношения с другими.

79) Привлекательная сила веры достигает людей именно там, где они находятся, и таких, какие они есть, здесь и сейчас. Иисус, неизвестный плотник из Назарета, быстро завоевал популярность по всей Галилее. С состраданием глядя на народ, который был как овцы без пастуха, Иисус возвещал Царство Божие, исцеляя больных и уча народ. Чтобы добиться максимального «охвата», он часто обращался к толпе народа с горы или с лодки. Чтобы стимулировать «вовлеченность», он избрал двенадцать человек, которым объяснил всё. Но затем внезапно, на пике своего «успеха», он удалялся от всех, чтобы быть наедине с Отцом. И Своих учеников Он просил делать то же самое: когда они рассказали Ему об успехе своей миссии, Он велел им уединиться, чтобы отдохнуть и помолиться. И когда ученики спорили о том, кто из них больше, Он возвестил им о Своих грядущих страданиях на кресте. Его целью — как это стало понятно лишь потом — было не умножение аудитории, а откровение любви Отца, чтобы люди, все люди, имели жизнь и имели ее с избытком (ср. Ин 10, 10).

Следуя по стопам Иисуса, мы также должны сделать своим приоритетом сохранение достаточного пространства для личного общения с Отцом и оставаться в контакте со Святым Духом, который всегда будет напоминать нам, что на Кресте всё перевернулось. В момент величайшего проявления славы Божией не было никаких «лайков» и почти никаких «последователей»! Любое человеческое измерение «успеха» становится относительным в свете логики Евангелия.

80) Таково наше свидетельство: указывать своими словами и своей жизнью на то, что сделал некто другой. [51] В этом и только в этом смысле мы можем быть свидетелями — и даже посланниками — Христа и Его Духа. Это также включает в себя и наше присутствие в социальных медиа. Вера — это прежде всего свидетельство о радости, которую дает нам Господь. И эта радость всегда сияет на фоне благодарного воспоминания. Дать другим отчет в нашем уповании и сделать это с кротостью и благоговением (ср. 1 Пет 3, 15) — это знак благодарности. Это ответ того, кто из благодарности становится послушным Духу и, следовательно, свободным. Так произошло и с Марией, которая сама того не желая и не добиваясь, стала самой влиятельной женщиной в истории. [52] Это ответ того, кто по благодати смирения не ставит себя на первое место, и тем самым помогает другим встретить Христа, сказавшего: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф 11,29).

Следуя логике Евангелия, нам нужно лишь поставить вопрос, пробудить поиск. Остальное — таинственная работа Бога.

81) Как мы увидели, мы странствуем по «цифровым дорогам» вместе с друзьями и совершенно незнакомыми людьми, пытаясь на пути избежать множества ловушек, и встречая раненых на обочине дороги. Иногда эти раненые — другие люди, а иногда ранеными оказываемся мы сами. Когда это происходит, мы останавливаемся, и через жизнь, которую мы обрели в таинствах и которая действует в нас, это осознание становится встречей: из знаков или изображений на экране раненый приобретает очертания ближнего, брата или сестры, и, в конечном итоге, самогó Господа, Который сказал: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф 25, 40). И если иногда раненые — это мы сами, то самарянин, склоняющийся над нами с состраданием, — это сам Господь, ставший нашим ближним, склонившийся над страждущим человечеством, чтобы исцелить наши раны. В обоих случаях то, что, возможно, началось как случайная встреча или рассеянное присутствие на социальных платформах, становится присутствием людей друг для друга во встрече, наполненной милосердием. Это милосердие позволяет нам вкусить, уже сейчас, Царство Божие, и то общение, которое берет свое начало в Пресвятой Троице, истинной «земле обетованной».

82) Быть может тогда, благодаря нашему исполненному любви и искренности присутствию в этом цифровом пространстве человеческой жизни, откроется путь к тому, чего жаждали святые Иоанн и Павел в своих посланиях: чтобы каждый раненый человек лично, лицом к лицу встретился с Телом Господним, Церковью, и чтобы в этой личной, сердечной встрече его и наши раны могли быть исцелены и «радость наша была полна» (2 Ин 12).

Пусть образ Доброго Самаритянина, который перевязал раны страдающего человека, возливая на них масло и вино, станет для нас примером на нашем пути. Пусть наше общение станет благовонным бальзамом, облегчающим боль, и добрым вином, радующим сердце. И пусть свет, который мы несем другим, будет исходить не от косметики или спецэффектов, а от того, что мы — любящие и милосердные «ближние» тем, кто ранен и оставлен на обочине дороги. [53]

Ватикан, 28 мая 2023 г., в Торжество Пятидесятницы

Паоло Руффини

Префект

Лусио А. Руис

Секретарь

[1] Синод епископов, Итоговый документ Предсинодальной встречи по подготовке к XV Очередному Генеральной ассамблеи, «Молодежь, вера и распознавание призваний», Рим, 19–24 марта 2018 г., 4.

[2] Послание Святейшего Отца Бенедикта XVI по случаю XLIII Всемирного дня социальных коммуникаций: «Новые технологии, новые отношения. Продвигайте культуру уважения, диалога и дружбы» (24 мая 2009 г.). Документ Aetatis novae уже в 1992 г. упоминает цифровые технологии, а последующие документы 2002 г. «Этика в Интернете» и «Церковь и Интернет» более подробно фокусируются на культурном влиянии Интернета. Наконец, Апостольское послание св. Иоанна Павла II «Стремительное развитие» 2005 г., адресованное ответственным за коммуникацию, предлагает размышления о проблемах, поднятых социальной коммуникацией. Помимо документов, непосредственно посвященных теме социальных коммуникаций, в последние десятилетия также появились и другие авторитетные документы, где этой теме посвящены некоторые части (см., например, Verbum Domini, n. 113; Evangelii gaudium, nn. 62, 70, 87; Laudato si’, nn. 47, 102–114; Gaudete et exsultate, n. 115; Christus vivit, nn. 86–90, 104–106; Fratelli tutti, nn. 42-50).

[3] Послание Святейшего Отца Бенедикта XVI по случаю XLVII Всемирного дня социальных коммуникаций: «Социальные сети: врата истины и веры; новые пространства для евангелизации» (24 января 2013 г.).

[4] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю LIII Всемирного дня социальных коммуникаций: «Мы члены друг другу» (Еф 4, 25). От сообществ в социальных сетях к человеческому сообществу» (24 января 2019 г.).

[5] Ватикан открыл свой первый канал на YouTube в 2008 году. С 2012 года Святейший Отец представлен в Twitter, а с 2016 года — в Instagram [*Социальная сеть, запрещенная на территории РФ]. Одновременно цифровое присутствие Папы стало одним из методов его пастырской деятельности, начиная с видеообращений в середине 2000-х годов и заканчивая видеоконференциями в прямом эфире, такими как встреча 2017 года с астронавтами на Международной космической станции. Видеообращение Папы в 2017 году во время Суперкубка в США и его выступления на конференциях TED в 2017 и 2020 годах — лишь два примера пастырского присутствия Папы с помощью цифровых технологий.

[6] Прямая трансляция Statio Orbis 27 марта 2020 года привлекла около 6 миллионов зрителей на YouTube-канале Vatican News и 10 миллионов на Facebook [Социальная сеть, запрещенная на территории РФ]. Эти цифры не включают последующие просмотры записи мероприятия или просмотры через другие медиаканалы. В тот же вечер, когда состоялось мероприятие, к @Franciscus в Instagram [Социальная сеть, запрещенная на территории РФ] присоединились 200 000 новых подписчиков, а публикации от 27 марта 2020 года остаются одними из самых активных в истории аккаунта.

[7] Среди множества евангельских образов, которые могли быть выбраны в качестве вдохновения для этого текста, была выбрана притча о добром самаритянине, которая для Папы Франциска представляет собой «притчу о коммуникаторе». См. Послание Святейшего Отца Франциска по случаю XLVIII Всемирного дня социальных коммуникаций «Коммуникация на службе подлинной культуры общения» (24 января 2014 г.).

[8] Например: кто определяет источники, на основе которых происходит обучение искусственного интеллекта? Кто финансирует эти новые источники общественного мнения? Как мы можем гарантировать, что разработчики алгоритмов руководствуются этическими принципами и помогают распространять новое осознание и критическое мышление во всем мире, чтобы минимизировать недостатки новых информационных платформ? Новая медиаграмотность должна включать в себя навыки, позволяющие не только критически и эффективно управлять информацией, но и распознавать применение технологий, все больше сужающих разрыв между человеком и не-человеком.

[9] Ср. Fratelli tutti, n. 30; Evangelii gaudium, n. 220; см. также «Документ о человеческом братстве во имя мира во всем мире и сосуществования» (4 февраля 2019 г.): «Мы обращаемся (…) работникам медиа (…) в любой части мира, чтобы они заново открыли для себя ценности мира, справедливости, блага, красоты, человеческого братства и общежития для подтверждения важности таковых ценностей как якорей спасения для всех, и способствовали их распространению повсюду».

[10] «Некоторые люди предпочитают не искать, не вопрошать и жить своим благополучием и утешением глухи к крику боли страдающего человечества. Почти не осознавая этого, мы стали неспособны сострадать другим, их трагедиям, мы не заинтересованы в заботе о них, как если бы то, что с ними происходит, было чуждой нам ответственностью, которая нам не принадлежит». Послание Святейшего Отца Франциска к празднованию XLIX Всемирного дня мира «Победи равнодушие и стяжай мир» (1 января 2016 г.); Evangelii gaudium, n. 54.

[11] Там же.

[12] Ср. Fratelli tutti, n. 67.

[13] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю LVI Всемирного дня социальных коммуникаций «Слушать ушами сердца» (24 января 2022 г.).

[14] Fratelli tutti, n. 63.

[15] «Молчание — это драгоценное благо, дарованное нам, чтобы мы могли с должной проницательностью относиться к побуждениям и ответам, которые мы получаем, именно для того, чтобы распознать действительно важные вопросы и сосредоточиться на них». Послание Святейшего Отца Бенедикта XVI по случаю XLVI Всемирного дня социальных коммуникаций «Молчание и слово: путь евангелизации» (24 января 2012 г.).

[16] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю 48-го Всемирного дня социальных коммуникаций: «Коммуникация на службе подлинной культуры общения» (24 января 2014 г.).

[17] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю Всемирного дня социальных коммуникаций LVI «Слушать ушами сердца» (24 января 2022 г.); Evangelii gaudium, n. 171.

[18] «Первый навык слушания, который следует заново открыть для себя в поисках подлинного общения, — это умение слушать себя, свои истинные потребности, заложенные глубоко внутри каждого человека. Мы можем начать заново, только если прислушаемся к тому, что делает нас неповторимыми среди всех творений: желанию быть в отношениях с другими и с Другим». Послание Святейшего Отца Франциска по случаю LVI Всемирного дня социальных коммуникаций «Слушать ушами сердца» (24 января 2022 г.).

[19] Verbum Domini, nn. 86-87.

[20] Laudato si’, n. 47.

[21] См. Laudato si’, n. 66.

[22] Communio et Progressio, n. 12.

[23] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю LIII Всемирного дня социальных коммуникаций: «Все мы части одного тела» (ср. Эф 4, 25). От сообществ в социальных сетях к человеческой общине» (24 января 2019 г.).

[24] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю 48-го Всемирного дня социальных коммуникаций: «Коммуникации на службе подлинной культуры общения» (24 января 2014 г.).

[25] См. Fratelli tutti, n. 49.

[26] Там же, n. 69.

[27] См. Послание Святейшего Отца Франциска по случаю 48-го Всемирного дня социальных коммуникаций «Коммуникации на службе подлинной культуры общения» (24 января 2014 г.).

[28] Fratelli tutti, n.77.

[29] Папа Франциск, «Ангелус», 10 июля 2016 г.

[30] См. Gaudete et exsultate, n. 115.

[31] В связи с темой поляризации и ее связи с достижением консенсуса см., в частности, Fratelli tutti, nn. 206–214.

[32] См. Выступление по случаю форума «Экономика Франциска» (24 сентября 2022 г.).

[33] На следующий день он вынул два динария и дал их трактирщику, сказав: «Позаботься о нем; если потратите больше, то отдам вам, когда возвращусь» (Лк 10, 35).

[34] Опрос, проведенный в США Исследовательским центром Барна в 2020 году, показал, что, хотя почти половина людей, считающих себя «прихожанами», заявили, что они «не посещали церковные богослужения ни лично, ни в цифровой форме» в течение шести месяцев, но при этом утверждали, что «смотрели онлайн-богослужение» в течение того же периода. Таким образом, можно «смотреть» богослужение, но не считать себя его участником.

[35] Кажется, что в виртуальной реальности существуют искусственные заменители почти всего; мы можем обмениваться любой информацией в цифровом формате, но поделиться едой кажется невозможным даже в метавселенной.

[36] См. Desiderio Desideravi, n. 9, цитируя Льва Великого, Sermo LXXIV: De ascensione Domini II, 1: «quod… Redemptoris nostri conspicuum fuit, in Sacramenta Transivit».

[37] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю LIII Всемирного дня социальных коммуникаций: «Все мы части одного тела» (ср. Эф 4, 25). От сообществ в социальных сетях к человеческой общине» (24 января 2019 г.). Было бы полезно рассмотреть другие благочестивые практики, такие как Литургия часов или Lectio divina, более уместные для распространения в Интернете, чем Святая Месса.

[38] См. Речь Святейшего Отца Франциска на пленарном заседании Дикастерии по коммуникациям, 23 сентября 2019 г.

[39] Папа Франциск неоднократно говорил о стиле Бога как «близости, сострадании и нежности».

[40] Communio et Progressio, n. 11.

[41] «Достаточно хорошо любить, чтобы говорить хорошо» (св. Франциск Сальский). См. Послание Святейшего Отца Франциска по случаю LVII Всемирного дня социальных коммуникаций: «Говорить сердцем «правду с любовью» (Эф 4, 15)» (24 января 2023 г.).

[42] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю LII Всемирного дня связи: «Истина освободит вас (Ин 8, 32). Фейковые новости и мирная журналистика» (24 января 2018 г.).

[43] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю LIII Всемирного дня социальных коммуникаций: «Все мы части одного тела» (ср. Эф 4, 25). От сообществ в социальных сетях к человеческой общине» (24 января 2019 г.).

[44] Важно, чтобы в случае появления ложной информации она была исправлена уважительно и своевременно. «С фейковыми новостями нужно бороться, но всегда нужно проявлять уважение к людям, которые не виновны и не отвечают за то, что верят им». Речь Святейшего Отца Франциска перед участниками встречи, организованной Международным консорциумом католических СМИ, 28 января 2022 года.

[45] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю Всемирного дня социальных коммуникаций «Общение и милосердие: плодотворная встреча» (24 января 2016 г.).

[46] Это касается и подготовки священников. Как мы читаем в Ratio Fundamentalis Institutionis Sacerdotalis (n. 97), «будущие пастыри не должны чуждаться этого пространства [социальных сетей], которое благоприятно как для их формации, так и для их будущего служения» (n. 97). «Следует соблюдать осмотрительность ввиду неизбежного риска, который влечет за собой посещение цифровой реальности, включая различные формы зависимости» (n. 99). На эту тему см. также Обращение Святейшего Отца Франциска к семинаристам и священникам, обучающимся в Риме (24 октября 2022 г.).

[47] См. Послание Святейшего Отца Франциска по случаю LIII Всемирного дня социальных коммуникаций: «Все мы части одного тела» (ср. Еф 4, 25). От сообществ в социальных сетях к человеческой общине» (24 января 2019 г.).

[48] ​​Поэтому было бы полезно для отдельных инициатив в социальных сетях, особенно исходящих от монашествующих и духовенства, найти способ расширить общение в Церкви. Для христианского сообщества также может быть полезно обратиться к «инфлюэнсерам», которые находятся на периферии нашей церковной среды.

[49] Быть синодальным (от syn-odòs) означает идти одним путем, идти вместе, совместно двигаться вперед.

[50] Это уже было описано древними отцами. Тертуллиан, например, говорил о привлекательности мученичества. В своем «Апологетике» он объясняет, что преследования не только несправедливы, но и бесполезны: «Никакая изысканная жестокость ваша не приносит вам успеха; она скорее располагает к секте нашей. Чем более вы истребляете нас, тем более мы умножаемся; кровь христиан есть семя новой жизни. (…) Самое упрямство, за которое вы осуждаете, есть учительница. Ибо кто, видя его, не постарается поразмыслить, в чем тут дело. Кто не приходит к нам, лишь только поразмыслит?». Тертуллиан, Апологетик, гл. 50 (цит. перевод: Творения Кв. Септ. Флор. Тертуллиана. Часть 1. Апологетические сочинения Тертуллиана. Киев: Тип. Акц. Об-ва «Петр Барский, в Киеве». 1910.).

[51] Этот абзац частично был вдохновлен Посланием обществам папских миссий от 21 мая 2020 года.

[52] Апостольское путешествие в Панаму: бдение с молодежью (Кампо Сан-Хуан Пабло II – Парк Метро, ​​26 января 2019 г.).

[53] Послание Святейшего Отца Франциска по случаю 48-го Всемирного дня социальных коммуникаций: «Коммуникация на службе подлинной культуры общения» (24 января 2014 г.).

Авторские права © Дикастерия по коммуникациям – Издательство Ватикана

АПОСТОЛЬСКОЕ ОБРАЩЕНИЕ LAUDATE DEUM

СВЯТЕЙШЕГО ОТЦА ФРАНЦИСКА

ВСЕМ ЛЮДЯМ ДОБРОЙ ВОЛИ В СВЯЗИ С КЛИМАТИЧЕСКИМ КРИЗИСОМ

1. «Славьте Бога за все Его создания». Это послание святой Франциск Ассизский провозглашал своей жизнью, своими песнопениями и всеми своими действиями. Таким образом он принял приглашение библейских псалмов и отразил чуткость Иисуса к творениям Отца: «Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них» (Мф. 6:28-29). «Не пять ли малых птиц продаются за два ассария? и ни одна из них не забыта у Бога» (Лк. 12:6). Как можно не восхищаться этой нежностью Иисуса ко всем существам, сопровождающим нас на пути!

2. Восемь лет прошло с тех пор, как я опубликовал энциклику Laudato Si’, в которой хотел поделиться со всеми вами, моими братьями и сестрами нашей страдающей планеты, своей искренней обеспокоенностью по поводу заботы о нашем общем доме. Однако с течением времени я понял, что наши ответы не были достаточными, а мир, в котором мы живем, разрушается и, возможно, приближается к критическому моменту. Кроме того, неоспоримо, что последствия изменения климата будут все чаще наносить ущерб жизни и семьям многих людей. Мы ощутим его последствия в области здравоохранения, источников занятости, доступа к ресурсам, жилью, в вынужденных миграциях и т. д.

3. Это глобальная социальная проблема, тесно связанная с достоинством человеческой жизни. Епископы США очень хорошо выразили этот социальный смысл нашей озабоченности изменением климата, который выходит за рамки чисто экологического подхода, поскольку «наша забота друг о друге и наша забота о Земле тесно взаимосвязаны. Изменение климата — один из главных вызовов, стоящих перед обществом и мировым сообществом. Последствия изменения климата ложатся на плечи наиболее уязвимых слоев населения, как в нашей стране, так и во всем мире»[1]. В нескольких словах епископы, собравшиеся на Синод по Панамазонскому региону, выразили то же самое: «Нападения на природу имеют последствия для жизни людей»[2]. И чтобы прямо сказать, что это уже не второстепенный или идеологический вопрос, а драма, которая вредит всем нам, африканские епископы заявили, что изменение климата представляет «трагический и яркий пример структурного греха»[3].

4. Размышления и информация, которые мы можем собрать за эти прошедшие восемь лет, позволяют нам уточнить и дополнить то, что мы изложили некоторое время назад. По этой причине, а также потому, что сейчас ситуация еще более актуальна, я пожелал поделиться с вами этими страницами.

1. Глобальный климатический кризис

5. Несмотря на все попытки отрицать, скрыть, затушевать или приуменьшить проблему, признаки изменения климата налицо и становятся все более очевидными. Никто не может игнорировать тот факт, что в последние годы мы наблюдаем экстремальные погодные явления, частые периоды необычной жары, засухи и другие крики протеста со стороны Земли, которые являются лишь некоторыми ощутимыми проявлениями тихой болезни, затрагивающей всех. Конечно, не каждую конкретную катастрофу следует связывать с глобальным изменением климата. Однако достоверно известно, что определенные изменения климата, спровоцированные человечеством, заметно повышают вероятность возникновения экстремальных явлений, которые становятся все более частыми и интенсивными. Так, известно, что при повышении глобальной температуры на 0,5 °С в одних районах увеличиваются интенсивность и частота сильных дождей и наводнений, в других — сильных засух, в третьих — экстремальной жары, в четвертых — обильных снегопадов[4]. Если до сих пор периоды жары случались несколько раз в год, то что будет, если глобальная температура повысится на 1,5 °С, к чему мы приближаемся? Жара будет случаться гораздо чаще и с большей интенсивностью. Если температура поднимется выше 2 °С, то ледяные шапки Гренландии и значительной части Антарктиды[5] полностью растают, что приведет к тяжелейшим последствиям для всех.

Сопротивление и растерянность

6. В последние годы некоторые предпочитают оспаривать эти факты. Они приводят якобы солидные научные данные, например, о том, что на планете всегда были и будут периоды похолодания и потепления. При этом они забывают упомянуть еще одно важное обстоятельство: то, что мы наблюдаем в настоящее время, является необычайным ускорением потепления, причем с такой скоростью, что для его подтверждения потребуется всего одно поколение, а не столетия или тысячелетия. Повышение уровня Мирового океана и таяние ледников человек может легко ощутить уже при жизни, и, возможно, уже через несколько лет многие группы населения будут вынуждены переезжать в связи с этими фактами.

7. Для того чтобы высмеять тех, кто говорит о глобальном потеплении, указывают на то, что периодически случаются периоды резкого похолодания. При этом умалчивается, что эти и другие необычные симптомы — не что иное, как различные альтернативные проявления одной и той же причины: глобального дисбаланса, провоцирующего потепление планеты. Засухи и наводнения, пересыхающие озера, снесенные землетрясениями и наводнениями населенные пункты в конечном счете имеют одну и ту же причину. В то же время, если мы говорим о глобальном явлении, нельзя путать его со спорадическими явлениями, в значительной степени объясняемыми местными факторами.

8. Недостаток информации приводит к путанице между крупномасштабными климатическими прогнозами, которые охватывают длительные периоды времени — речь идет как минимум о десятилетиях, — и прогнозами погоды, которые могут охватывать в лучшем случае несколько недель. Когда мы говорим об изменении климата, мы имеем в виду глобальную действительность — и постоянные локальные вариации, — которая сохраняется в течение нескольких десятилетий.

9. Пытаясь упростить действительность, есть те, кто возлагает ответственность на бедных, поскольку они многодетны, и даже пытаются решить проблему путем калечения женщин в менее развитых странах. Как обычно, кажется, что во всем виноваты бедные. Однако реальность такова, что небольшой процент богатых загрязняет планету больше, чем беднейшие 50% всего ее населения, а выбросы на душу населения в богатых странах намного больше, чем в бедных[6]. Как можно забыть о том, что Африка, где проживает более половины беднейшего населения планеты, ответственна за минимальную долю исторических выбросов?

10. Нередко можно услышать и о том, что усилия по смягчению последствий изменения климата путем сокращения использования ископаемого топлива и разработки более экологически чистых источников энергии приведут к сокращению числа рабочих мест. На самом деле миллионы людей теряют работу из-за различных последствий изменения климата. Повышение уровня моря, засуха и другие явления, влияющие на состояние планеты, оставляют многих людей без работы. И наоборот, переход на возобновляемые виды энергии при правильном управлении, а также адаптация к ущербу, наносимому изменением климата, способны создать бесчисленное количество рабочих мест в различных отраслях. Это требует от политиков и руководителей предприятий уже сейчас уделять этому внимание.

Человеческие причины

11. Сомневаться в антропогенном — «антропном» — происхождении изменений климата уже невозможно. Давайте посмотрим почему. Концентрация парниковых газов в атмосфере, вызывающая глобальное потепление, до XIX века была стабильной и не превышала 300 частей на миллион по объему. Но в середине того же столетия в связи с развитием промышленности выбросы стали увеличиваться. За последние пятьдесят лет этот рост значительно ускорился, что подтверждает обсерватория Мауна-Лоа, которая с 1958 г. ежедневно проводит измерения содержания углекислого газа. Пока я писал Laudato Si’, они достигли исторического максимума — 400 частей на миллион, — а в июне 2023 г. — 423 частей на миллион[7]. Более 42% всех чистых выбросов с 1850 г. были произведены после 1990 г.[8]

12. В то же время мы подтвердили, что в последние пятьдесят лет температура повышалась с беспрецедентной скоростью, большей, чем когда-либо за последние две тысячи лет. В этот период наблюдалось потепление на 0,15 °С за десятилетие, что вдвое больше, чем за последние 150 лет. С 1850 г. глобальная температура повысилась на 1,1 °С, что еще сильнее отразилось на полярных регионах. При таких темпах возможно, что уже через десять лет мы достигнем рекомендуемого максимального глобального предела в 1,5 °С[9]. Это повышение произошло не только на поверхности Земли, но и на несколько километров выше в атмосфере, на поверхности океанов и даже в их глубинах на сотни метров. Таким образом, усилилось закисление морей и снизился уровень кислорода в них. Ледники отступают, снежный покров уменьшается, а уровень Мирового океана постоянно повышается[10].

13. Невозможно скрыть взаимосвязь этих глобальных климатических явлений и ускоренного роста выбросов парниковых газов, особенно с середины ХХ века. Подавляющее большинство ученых, специализирующихся на климате, подтверждают эту взаимосвязь, и лишь очень небольшой процент из них пытается опровергнуть эти данные. К сожалению, климатический кризис не очень интересует великие экономические державы, для которых главное — получение максимальной прибыли при минимальных затратах и в кратчайшие сроки.

14. Я чувствую себя обязанным сделать эти пояснения, которые могут показаться очевидными, из-за некоторых пренебрежительных и едва ли обоснованных мнений, с которыми я сталкиваюсь даже в Католической Церкви. Однако мы уже не можем сомневаться в том, что причиной необычайной быстроты этих опасных изменений является факт, который невозможно скрыть: грандиозные инновации, связанные с бесконтрольным вмешательством человека в природу в течение последних двух столетий. События естественного происхождения, обычно вызывающие потепление, такие как извержения вулканов и другие, недостаточны для объяснения масштабов и скорости изменений последних десятилетий[11]. Изменение среднегодовых приземных температур не может быть объяснено иначе как результат увеличения содержания парниковых газов.

Ущерб и риски

15. Некоторые последствия климатического кризиса уже необратимы, по крайней мере, в течение нескольких сотен лет, например повышение глобальной температуры Мирового океана, его закисление и уменьшение содержания кислорода. Океанские воды обладают тепловой инерцией, и для нормализации их температуры и солености требуются столетия, что влияет на выживание многих видов. Это один из многих признаков того, что другие обитатели этого мира перестали быть нашими спутниками на этом пути и стали нашими жертвами.

16. То же самое можно сказать и об уменьшении площади континентальных ледяных покровов. Таяние полюсов не удастся обратить вспять в течение сотен лет. Что касается климата, то существуют факторы, которые сохраняются в течение длительного времени независимо от событий, которые могли их вызвать. По этой причине мы уже не в состоянии остановить тот колоссальный ущерб, который нанесли. У нас почти нет времени, чтобы предотвратить еще более трагический урон.

17. Некоторые апокалиптические диагнозы вполне могут показаться мало или недостаточно обоснованными. Это не должно заставлять нас игнорировать реальную возможность того, что мы приближаемся к критическому моменту. Малые изменения могут вызвать большие, непредвиденные и, возможно, уже необратимые, что обусловлено факторами инерции. В итоге это приведет к каскаду событий, имеющих эффект снежного кома. В таких случаях всегда бывает слишком поздно, поскольку никакое вмешательство уже не сможет остановить начавшийся процесс. Обратной дороги нет. Мы не можем с уверенностью утверждать, что все это произойдет, исходя из нынешних условий. Но несомненно, что такая возможность сохраняется, если принять во внимание уже происходящие явления, повышающие чувствительность климата, такие как сокращение ледяного покрова, изменение океанических течений, вырубка тропических лесов, таяние вечной мерзлоты в России и т. д.[12].

18. Следовательно, срочно требуется более широкая перспектива, которая позволила бы нам не только оценить чудеса прогресса, но и обратить серьезное внимание на другие последствия, которые, вероятно, невозможно было себе представить столетие назад. От нас требуется не что иное, как определенная ответственность за то наследие, которое мы оставим после себя, покинув этот мир.

19. Наконец, можно добавить, что пандемия COVID-19 показала тесную связь жизни человека с жизнью других живых существ и с окружающей природой. Но особенно ярко она подтвердила, что то, что происходит в одной части света, отражается на всей планете. Это позволяет мне привести два убеждения, которые я повторяю снова и снова: «все взаимосвязано» и «никто не спасется в одиночку».

2. Растущая технократическая парадигма

20. В Laudato Si’ я предложил краткое резюме технократической парадигмы, лежащей в основе нынешнего процесса экологического упадка. Это «искаженный способ понимания жизни и действий человечества, противоречащий реальности вплоть до ее разрушения»[13]. По сути он заключается в том, что «реальность, благо и истина спонтанно проистекают из самого могущества технологии и экономики»[14]. Как логическое следствие этого, становится легко «перейти к идее о бесконечном и неограниченном росте, столь наполнявшей энтузиазмом экономистов, а также теоретиков финансов и технологии»[15].

21. В последние годы мы смогли подтвердить этот диагноз и одновременно стали свидетелями нового продвижения вышеописанной парадигмы. Искусственный интеллект и последние технологические новинки исходят из представления о человеке, не имеющем границ, способности и возможности которого могут быть бесконечно расширены благодаря технологиям. Таким образом, технократическая парадигма чудовищным образом подпитывает сама себя.

22. Безусловно, природные ресурсы, необходимые технологиям, такие как литий, кремний и многие другие, не безграничны, но более серьезной проблемой является идеология, лежащая в основе навязчивой идеи: увеличить человеческое могущество до немыслимых пределов, перед которыми нечеловеческая реальность — всего лишь ресурс, находящийся в его распоряжении. Все сущее перестает быть даром, за который нужно благодарить, который нужно ценить и беречь, и становится рабом, жертвой любой прихоти человеческого разума и его возможностей.

23. Страшно осознавать, что возможности, увеличенные технологиями, «дают тем, кто обладает знанием — и особенно экономическим потенциалом, чтобы всем этим пользоваться, — впечатляющее господство над человеческим родом и всем миром. Никогда еще человечество не обладало такой властью над самим собой, и если посмотреть на использование достижений, то ничто не гарантирует, что они будут употреблены во благо… В каких руках находится и в какие может попасть эта власть? Чрезвычайно опасно, что она сосредоточена у малой части человечества»[16].

Переосмысление использования власти

24. Не всякое увеличение могущества представляет собой прогресс для человечества. Достаточно вспомнить «восхитительные» технологии, которые использовались для уничтожения населения, сброса атомных бомб и истребления этнических групп. Были исторические моменты, когда наше восхищение прогрессом ослепляло нас ужасом его последствий. Но этот риск существует всегда, поскольку «огромный технологический рост не сопровождался развитием человека в плане ответственности, ценностей и сознательности… В этом смысле человек наг и предоставлен своему собственному, продолжающему усиливаться могуществу, не имея средств контроля над ним. Возможно, человек и обладает поверхностными механизмами, но мы утверждаем, что у него отсутствуют достаточно устойчивые этика, культура и духовность, реально ограничивающие и сдерживающие его в рамках трезвого самообладания»[17]. Неудивительно, что столь огромная сила в таких руках способна уничтожить жизнь, а менталитет, свойственный технократической парадигме, ослепляет нас и не позволяет увидеть эту чрезвычайно серьезную проблему современного человечества.

25. В противовес этой технократической парадигме мы утверждаем, что окружающий нас мир не является объектом эксплуатации, безудержного использования и неограниченных амбиций. Мы также не можем полагать, что природа — это просто «декорация», на фоне которой мы строим свою жизнь и свои проекты. Ведь «мы включены в нее, мы – ее часть и мы пронизываем друг друга»[18], а значит, «мир созерцается не извне, а изнутри»[19].

26. Это само по себе исключает представление о человеке как о постороннем, чужеродном элементе, способном лишь наносить вред окружающей среде. Человек должен быть признан частью природы. Человеческая жизнь, интеллект и свобода — это элементы природы, обогащающие нашу планету, часть ее внутреннего устройства и равновесия.

27. Поэтому здоровая экология — это еще и результат взаимодействия человека с окружающей средой, как это происходит в культурах коренных народов и происходило на протяжении веков в различных регионах Земли. Человеческие группы часто «создавали» окружающую среду[20], перестраивая ее определенным образом, не разрушая и не подвергая опасности. Большая проблема современности заключается в том, что технократическая парадигма разрушила эти здоровые и гармоничные отношения. В любом случае, необходимость выхода за пределы этой парадигмы, столь вредной и разрушительной, будет заключаться не в отрицании человека, а во взаимодействии природных систем «с социальными системами»[21].

28. Нам необходимо переосмыслить, в частности, вопрос о человеческой власти, ее значении и пределах. Ведь за несколько десятилетий наше могущество неистово возросло. Мы добились впечатляющих и потрясающих технологических успехов и не осознали, что при этом превратились в крайне опасных созданий, способных угрожать жизни многим другим существам и нашему собственному выживанию. Сегодня уместно повторить ироническое высказывание В. С. Соловьева о «веке, который был настолько передовым, что фактически стал последним»[22]. Нам нужны ясность и честность, чтобы вовремя понять, что наша власть и производимый нами прогресс оборачиваются против нас[23].

Этический стимул

29. Этический декаданс реальной власти маскируется с помощью маркетинга и ложной информации — полезных инструментов в руках тех, кто обладает большими ресурсами для их использования с целью формирования общественного мнения. С помощью этих средств всякий раз, когда планируется реализовать проект, связанный со значительными изменениями в окружающей среде или высоким уровнем загрязнения, люди обнадеживают жителей этой территории, говоря о местном прогрессе, который он сможет породить, или о потенциале экономического роста, занятости и развития человеческих возможностей, который он будет означать для их детей. Однако в действительности, похоже, нет никакой реальной заинтересованности в будущем этих людей, поскольку им не объясняют, что проект приведет к опустошению их земель, снижению качества их жизни, появлению пустынного и малопригодного для обитания ландшафта, лишенного жизни, радости общения и надежды на будущее, а также к глобальному ущербу, который в конечном итоге нанесет вред и многим другим людям.

30. Достаточно вспомнить сиюминутный ажиотаж, вызванный деньгами, полученными в обмен на захоронение ядерных отходов в определенном месте. Дом, который можно было купить на эти деньги, превратился в могилу из-за разгула болезней. И я говорю это не от переполняющего меня воображения, а на основании того, что мы видели. Можно сказать, что это крайний пример, но в таких случаях не может быть и речи о «меньшем» ущербе, так как именно накопление ущерба, считавшегося допустимым, и привело нас к той ситуации, в которой мы сейчас находимся.

31. Эта ситуация связана не только с физикой или биологией, но и с экономикой, с тем, как мы ее представляем. Менталитет максимальной выгоды при минимальных затратах, замаскированный под разумность, прогресс и иллюзорные обещания, делает невозможной любую искреннюю заботу о нашем общем доме и реальную озабоченность помощью бедным и нуждающимся, отвергнутым нашим обществом. В последние годы мы можем констатировать, что, пораженные и взволнованные обещаниями всевозможных лжепророков, сами бедные порой становятся жертвами иллюзий о мире, который строится не для них.

32. Ошибочные представления складываются и о понятии «меритократия», которое воспринимается как «заслуженная» человеческая сила, которой все должно быть подчинено, под властью тех, кто родился с большими возможностями и преимуществами. Здоровое отношение к ценности упорного труда, развития собственных способностей и похвального духа инициативы — это одно, но если не стремиться к подлинному равенству возможностей, то «меритократия» легко может превратиться в ширму, еще прочнее закрепляющую привилегии немногих, наделенных большой властью. По этой извращенной логике, почему их должен волновать ущерб, наносимый нашему общему дому, если они чувствуют себя надежно защищенными финансовыми ресурсами, которые они заработали своими способностями и трудом?

33. По совести и с оглядкой на детей, которые будут расплачиваться за вред, причиненный их поступками, у нас неизбежно возникает вопрос о смысле: «В чем смысл моей жизни? В чем смысл моего пребывания на этой земле? И в чем конечный смысл всех моих трудов и усилий?»

3. Слабость международной политики

34. Хотя «история словно повернулась вспять… каждое поколение должно само вести битвы и одерживать победы, подобно прежним поколениям, но только ставя более высокие цели. Таков путь. Добро, наряду с любовью, справедливостью и солидарностью, не достигается раз и навсегда; его нужно завоевывать каждый день»[24]. Для достижения прочных и долговременных успехов я бы настаивал на том, что «следует отдавать предпочтение многосторонним межгосударственным соглашениям»[25].

35. Не стоит путать многостороннее межгосударственное сотрудничество с мировой властью, сосредоточенной в руках одного человека или элиты с чрезмерными полномочиями: «Когда обсуждают возможность учредить некую мировую власть, регулируемую правом, необязательно надо себе представлять личную власть»[26]. Речь идет, прежде всего, о «более эффективных всемирных организациях с полномочиями, позволяющими обеспечивать мировое общее благо, искоренение голода и нищеты и надежную защиту основных прав человека»[27]. Речь идет о том, что они должны быть наделены реальными полномочиями, чтобы «обеспечивать» достижение определенных важнейших целей. Таким образом может возникнуть многостороннее межгосударственное сотрудничество, не зависящее от меняющейся политической конъюнктуры или интересов немногих и обладающее стабильной эффективностью.

36. По-прежнему вызывает сожаление тот факт, что глобальные кризисы проходят впустую, когда они могли бы стать поводом для благотворных перемен[28]. Так случилось во время финансового кризиса 2007–2008 гг., а также кризиса COVID-19. Ведь «в реальных стратегиях, разработанных после кризиса, еще больше индивидуализма, меньше интеграции, больше свободы для реальных властителей, которые всегда умеют выйти сухими из воды»[29].

Реконфигурация многостороннего межгосударственного сотрудничества

37. Представляется, что в настоящее время стоит задача не столько сохранения старого устройства многостороннего межгосударственного сотрудничества, сколько его реконфигурации и обновления с учетом новой ситуации в мире. Я предлагаю вам признать, что «многочисленные объединения и организации гражданского общества восполняют слабости международного сообщества, недостаточную слаженность его действий в трудных ситуациях, недостаток внимания к основным правам человека»[30]. Например, Оттавский договор против применения, производства и накопления противопехотных мин — один из случаев, показывающих, как гражданское общество со своими организациями способно спровоцировать эффективные изменения, которые не под силу ООН. Таким образом, принцип субсидиарности применяется и к отношениям «глобальное — локальное».

38. В среднесрочной перспективе глобализация благоприятствует спонтанным культурным обменам, расширению взаимных знаний и процессам интеграции народов, что в итоге приводит к возникновению многостороннего сотрудничества «снизу», а не определяемого властными элитами. Требования, поднимающиеся снизу во всем мире, когда активисты из самых разных стран помогают и поддерживают друг друга, могут в итоге оказать давление на источники власти. Хочется надеяться, что это произойдет и в отношении климатического кризиса. Поэтому я еще раз повторяю, что «если граждане не контролируют политическую власть – национальную, региональную и муниципальную, – невозможно контролировать ущерб окружающей среде»[31].

39. Постмодернистская культура породила новую чувствительность к более уязвимым и менее сильным людям. Это замечание связано с тем, что в энциклике Fratelli Tutti я настаиваю на примате человеческой личности и защите ее достоинства вне зависимости от обстоятельств. Это еще один способ поощрения многостороннего сотрудничества ради решения реальных проблем человечества, обеспечивающего прежде всего уважение достоинства личности, таким образом, чтобы этика превалировала над местными или случайными интересами.

40. Речь идет не о замене политики, а о признании того, что возникающие силы становятся все более актуальными и на самом деле способны добиваться важных результатов в решении конкретных проблем, как это продемонстрировали некоторые из них во время пандемии. Сам факт того, что ответы на проблемы могут исходить от любой страны, какой бы маленькой она ни была, в итоге представляет многостороннее межгосударственное сотрудничество как неизбежный процесс.

41. Старая дипломатия, также переживающая кризис, продолжает демонстрировать свою важность и необходимость. Пока ей не удалось создать модель многосторонней дипломатии, способной реагировать на новое устройство мира, но если ей удастся измениться, она должна стать частью решения, поскольку опыт столетий также не может быть отброшен.

42. Наш мир стал настолько многополярным и в то же время настолько сложным, что для эффективного сотрудничества требуются иные рамки. Недостаточно думать только о балансе сил, необходимо также представить ответ на новые проблемы и реагировать с помощью глобальных механизмов на экологические, медицинские, культурные и социальные вызовы, особенно для того, чтобы закрепить уважение к базовым правам человека, социальным правам и защите нашего общего дома. Речь идет о создании глобальных и эффективных правил, которые позволят «обеспечить» эту глобальную защиту.

43. Все это предполагает разработку новой процедуры принятия решений и легитимации этих решений, поскольку та, которая была введена несколько десятилетий назад, не является достаточной и не представляется эффективной. В этих рамках обязательно должны быть предусмотрены пространства для диалога, консультаций, арбитража, разрешения конфликтов, контроля и, в конечном счете, своего рода расширенной «демократизации» в глобальном контексте, чтобы различные ситуации могли быть выражены и учтены. Нам больше не полезно поддерживать институты для сохранения прав более сильных, не заботясь о правах всех.

4. Конференции по климату: прогресс и неудачи

44. Вот уже несколько десятилетий представители более чем 190 стран периодически собираются для решения проблемы изменения климата. В 1992 г. на конференции в Рио-де-Жанейро была принята Рамочная конвенция ООН об изменении климата (РКИК ООН) — договор, вступивший в силу после необходимой ратификации подписавшими его государствами в 1994 г. Ежегодно эти государства собираются на Конференции сторон конвенции (COP), верховном органе, принимающем решения. Некоторые из этих конференций были неудачными, как, например, Копенгагенская (2009 г.), другие же позволили сделать важные шаги вперед, как, например, COP-3 в Киото (1997 г.). Ее важный протокол поставил цель сократить общий объем выбросов парниковых газов на 5% по сравнению с 1990 г. Крайним сроком был установлен 2012 г., но цель, очевидно, не была достигнута.

45. Все стороны также взяли на себя обязательства по реализации программ адаптации с целью снижения последствий происходящего изменения климата. Также была предусмотрена помощь для покрытия расходов на эти меры в развивающихся странах. Фактически Протокол вступил в силу в 2005 году.

46. После этого было предложено создать механизм компенсации потерь и ущерба, вызванных изменением климата, который признает виновными в первую очередь более богатые страны и стремится компенсировать потери и ущерб, вызванные изменением климата в более уязвимых странах. Речь идет пока не о финансировании «адаптации» этих стран, а о компенсации уже понесенного ими ущерба. Этот вопрос стал предметом серьезных дискуссий на различных конференциях.

47. COP-21 в Париже (2015 г.) стала еще одним важным моментом, поскольку на ней было достигнуто соглашение, в котором приняли участие все желающие. Ее можно рассматривать как новое начало, учитывая, что ранее поставленные цели не были достигнуты. Соглашение вступило в силу 4 ноября 2016 года. Несмотря на то, что соглашение носит обязательный характер, не все его положения являются обязательствами в строгом смысле этого слова, а некоторые из них оставляют достаточно пространства для выбора. В любом случае, строго говоря, в соглашении не предусмотрены ни санкции в случае невыполнения обязательств, ни эффективные инструменты обеспечения их выполнения. В отношении развивающихся стран также предусмотрена определенная гибкость.

48. Парижское соглашение ставит перед собой широкую и амбициозную задачу: удержать рост средней глобальной температуры на уровне менее 2 °С по отношению к доиндустриальному уровню и с целью ее снижения до 1,5 °С. В настоящее время продолжается работа по закреплению конкретных процедур мониторинга и выработке общих критериев для сравнения целей различных стран. Это затрудняет более объективную (количественную) оценку реальных результатов.

49. После нескольких конференций со скудными результатами и разочарования COP-25 в Мадриде (2019 г.) появилась надежда, что на COP-26 в Глазго (2021 г.) эта инерция будет преодолена. По сути, ее результатом стало возобновление работы над Парижским соглашением, приостановленной из-за общих последствий пандемии. Кроме того, в документе присутствовало множество «рекомендаций», реальное действие которых вряд ли можно было предугадать. Предложения, направленные на обеспечение быстрого и эффективного перехода к альтернативным и менее загрязняющим окружающую среду видам энергии, не получили никакого развития.

50. COP-27 в Шарм-эш-Шейхе (2022 г.) с самого начала оказалась под угрозой из-за ситуации, сложившейся в результате вторжения в Украину, которое вызвало значительный экономический и энергетический кризис. Потребление углеводорода возросло, и все стремились накопить достаточные запасы. Развивающиеся страны рассматривали доступ к энергии и перспективы развития как неотложный приоритет. Была очевидна готовность признать тот факт, что горючее топливо по-прежнему обеспечивает 80% мировой энергии и что его использование продолжает расти.

51. Конференция в Египте — еще один пример сложности переговоров. Можно сказать, что она, по крайней мере, стала шагом вперед в консолидации системы финансирования «потерь и ущерба» в странах, наиболее пострадавших от климатических катастроф. Казалось бы, это дает новый голос и повышает роль развивающихся стран. Однако и здесь многие моменты остались неясными, прежде всего — конкретная ответственность стран, которые должны внести свой вклад.

52. Сегодня мы можем продолжать констатировать, что «соглашения имели низкий уровень реализации, поскольку не были установлены адекватные механизмы контроля, периодической проверки и санкций за их несоблюдение. Провозглашенные принципы еще ждут эффективных и гибких путей практической реализации»[32]. А также, что «международные переговоры не могут добиться значительного прогресса в связи с позицией стран, которые ставят свои национальные интересы выше глобального общего блага. Те, кто пострадает от последствий, которые мы пытаемся скрыть, будут помнить об этой бессовестности и безответственности»[33].

5. Что ожидать от COP-28 в Дубае?

53. Следующая Конференция сторон конвенции (COP-28) пройдет в Объединенных Арабских Эмиратах. Эта страна Персидского залива известна как крупный экспортер ископаемого топлива, хотя она и сделала значительные инвестиции в возобновляемые источники энергии. При этом газовые и нефтяные компании планируют там новые проекты с целью дальнейшего увеличения добычи. Говорить о том, что надеяться не на что, было бы самоубийством, поскольку это означало бы подвергнуть все человечество, особенно самых бедных, наихудшим последствиям изменения климата.

54. Если мы уверены в способности людей преодолевать свои мелкие интересы и мыслить масштабно, мы можем продолжать надеяться, что COP-28 позволит решительно ускорить энергетический переход, взяв на себя эффективные обязательства, подлежащие постоянному мониторингу. Эта конференция может изменить направление движения, показав, что все, что было сделано с 1992 г., на самом деле серьезно и стоит усилий, иначе она станет большим разочарованием и поставит под угрозу все хорошее, что было достигнуто до сих пор.

55. Несмотря на многочисленные переговоры и соглашения, глобальные выбросы продолжают расти. Конечно, можно сказать, что без этих соглашений они увеличились бы еще больше. Тем не менее, в других темах, связанных с окружающей средой, при наличии воли были достигнуты весьма значительные результаты, как, например, в случае с защитой озонового слоя. Однако необходимый переход к экологически чистым источникам энергии, таким как ветровая и солнечная энергия, и отказ от ископаемого топлива не происходит с необходимой скоростью. Следовательно, все, что делается, рискует быть воспринято лишь как уловка для отвлечения внимания.

56. Мы должны выйти за рамки менталитета, когда кажется, что мы обеспокоены, но не имеем мужества, необходимого для существенных изменений. Мы знаем, что при таких темпах уже через несколько лет мы превысим максимальный рекомендуемый предел в 1,5 °C, а вскоре даже достигнем 3 °C, рискуя оказаться в критической ситуации. Даже если мы не достигнем этой точки невозврата, последствия будут катастрофическими, и придется принимать срочные меры, требующие огромных затрат и приводящие к тяжелым и невыносимым экономическим и социальным последствиям. Хотя меры, которые мы можем принять сейчас, и требуют значительных затрат, они будут становиться тем более обременительными, чем дольше мы будем ждать.

57. Я считаю необходимым настаивать на том, что «искать лишь техническое решение любой встающей перед нами экологической проблемы – значит изолировать то, с чем в реальности существует связь, и утаивать истинные, глубочайшие проблемы мировой системы»[34]. Действительно, перед лицом бедствий, которые необратимы в краткосрочной перспективе, необходимы шаги по адаптации. Кроме того, некоторые меры и технологические достижения, позволяющие поглощать или улавливать газовые выбросы, оказались многообещающими. Тем не менее, мы рискуем остаться в ловушке, заклеивая и замазывая внешние трещины, в то время как под ними ситуация продолжает ухудшаться, причем не без нашего вклада. Полагать, что все проблемы в будущем можно будет решить с помощью новых технических средств, — это своего рода убийственный прагматизм, подобный толканию снежного кома с холма.

58. Давайте раз и навсегда покончим с безответственными насмешками, которые представляют эту проблему как нечто исключительно экологическое, «зеленое», романтическое, часто подвергаемое осмеянию со стороны экономических интересов. Давайте наконец признаем, что это проблема человека и общества на всех уровнях, поэтому она требует всеобщего участия. На конференциях по климату, как правило, привлекают внимание действия групп, негативно изображаемых как «радикально настроенные». Но на самом деле они заполняют пространство, где в целом отсутствует общество, которое призвано оказывать здоровое «давление», поскольку каждая семья должна понять, что будущее ее детей находится под угрозой.

59. Если есть искренняя заинтересованность в том, чтобы COP-28 стала историческим событием, которое делает честь и облагораживает нас как людей, то можно надеяться только на обязательные формы энергетического перехода, которые отвечают трем условиям: они должны быть эффективными, обязательными и легко контролируемыми. Это необходимо для того, чтобы положить начало новому процессу, характеризующемуся тремя требованиями: он должен быть радикальным, интенсивным и рассчитывать на всеобщую приверженность. Пока все обстоит иначе, и только такой процесс может позволить международной политике вернуть доверие к себе, поскольку только таким конкретным образом можно существенно снизить уровень выбросов углекислого газа и со временем предотвратить еще большие беды.

60. Пусть участники Конференции будут стратегами, способными думать об общем благе и будущем своих детей больше, чем о сиюминутных интересах отдельных стран или бизнеса. Пусть таким образом они продемонстрируют благородство политики, а не ее позор. Для сильных мира сего я могу лишь повторить вопрос: «Почему же сегодня политики стремятся сохранить власть, которая запомнится неспособностью вмешаться, когда крайне необходимо это сделать?»[35]

6. Духовные основания

61. В этой связи я не могу не напомнить верующим католикам об основаниях, порожденных их верой. Я призываю моих братьев и сестер, исповедующих другие религии, делать то же самое, поскольку мы знаем, что подлинная вера не только придает силы человеческому сердцу, но и преображает жизнь, трансформирует наши цели и проливает свет на наши отношения с другими людьми и с творением в целом.

В свете веры

62. Библия говорит нам: «И увидел Бог всё, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1:31). Ему принадлежит «земля и всё, что на ней» (Втор. 10:14). Поэтому Он говорит нам, что «землю не должно продавать навсегда, ибо Моя земля: вы пришельцы и поселенцы у Меня» (Лев. 25:23). Таким образом, «ответственность за землю, которая есть Божия, требует, чтобы человек, наделенный разумом, уважал законы природы и хрупкое равновесие между существами, населяющими этот мир»[36].

63. В то же время «совокупность Вселенной с ее множественными связями лучше всего показывает неисчерпаемое богатство Бога». Следовательно, ради мудрости, «мы нуждаемся в том, чтобы видеть разнообразие вещей в их множественных взаимосвязях»[37]. На этом пути мудрости для нас не является безразличным тот факт, что исчезает так много видов животных и что климатический кризис ставит под угрозу жизнь многих других существ.

64. Иисус «мог призывать других быть внимательными к красоте в мире, поскольку Сам был в постоянном контакте с природой и уделял ей внимание, исполненное любви и восхищения. Проходя по всем уголкам Своей земли, Он останавливался для созерцания красоты, семя которой заронил Его Отец, и призывал учеников улавливать в тварном мире Божественную весть»[38].

65. Таким образом, «творения этого мира уже не предстают для нас чисто природной реальностью, поскольку Воскресший таинственно окутывает их и направляет к полноте замысла. Даже полевые цветы и птицы, которых Он восхищенно созерцал своими человеческими очами, теперь наполнены Его светозарным присутствием»[39]. Если «вселенная развивается в Боге, Который наполняет ее всю, значит, есть тайна для созерцания в листике, в тропинке, в росе, в лице бедняка»[40]. Мир поет о бесконечной Любви — как же мы можем не заботиться о нем?

Странствие в общении и посвящении

66. Бог соединил нас со всеми своими творениями. Тем не менее технократическая парадигма может изолировать нас от окружающего мира и обмануть нас, заставив забыть, что весь мир — это «зона контакта»[41].

67. Иудео-христианское видение космоса отстаивает уникальную и центральную ценность человека среди чудесного ансамбля всех творений Бога, но сегодня мы вынуждены осознать, что это возможно только при «расположенном антропоцентризме». Иными словами, признать, что человеческая жизнь необъяснима и неустойчива без других существ. Ведь «как часть Вселенной… мы все, живые существа Вселенной, соединены невидимыми узами и образуем своего рода универсальную семью, превосходную общность, пробуждающую в нас священное, любящее и смиренное уважение»[42].

68. Это не продукт нашей собственной воли, его истоки лежат где-то в другом месте, в глубинах нашего существа, поскольку «Бог так тесно связал нас с окружающим миром, что опустошение земли — как всеобщая болезнь, и исчезновение того или иного вида можно оплакивать как нанесенное творению увечье»[43]. Так давайте же перестанем думать о человеке как об автономном, всемогущем и безграничном существе и начнем думать о себе иначе, более скромно, но более плодотворно.

69. Я обращаюсь ко всем с просьбой сопровождать это паломничество примирения с миром, который является нашим домом, и помочь сделать его более красивым, поскольку это обязательство связано с нашим личным достоинством и высшими ценностями. В то же время я не могу отрицать: необходимо быть честным и признать, что наиболее эффективные решения будут найдены не столько благодаря индивидуальным усилиям, но, прежде всего, благодаря крупным политическим решениям на национальном и международном уровнях.

70. Тем не менее, каждое малое дело помогает, и предотвращение повышения глобальной температуры на одну десятую градуса уже достаточно для того, чтобы облегчить страдания многих людей. Однако важно не столько количественное измерение, сколько осознание того, что без культурных изменений, без вызревания образа жизни и убеждений в обществе не может быть долгосрочных изменений, а без личных изменений не может быть культурных изменений.

71. Усилия домохозяйств по сокращению загрязнения и отходов, а также по разумному потреблению, формируют новую культуру. Сам факт изменения личных, семейных и общественных привычек способствует росту озабоченности невыполненными обязанностями политических секторов и возмущению отсутствием интереса со стороны власть имущих. Давайте осознаем, что даже если это не дает заметного эффекта сразу с количественной точки зрения, мы способствуем масштабным процессам трансформации, идущим из глубины общества.

72. Если учесть, что выбросы на одного человека в США примерно в два раза больше, чем у жителей Китая, и примерно в семь раз больше, чем в среднем по беднейшим странам[44], то можно утверждать, что широкое изменение безответственного образа жизни, связанного с западной моделью, имело бы значительный долгосрочный эффект. В результате, наряду с необходимыми политическими решениями, мы будем продвигаться по пути подлинной заботы друг о друге.

73. «Славьте Бога» — так называется это Обращение. Ведь когда человек претендует на то, чтобы занять место Бога, он становится своим злейшим врагом.

Рим, Базилика Сан-Джованни-ин-Латерано, в праздник Святого Франциска Ассизского, 4 октября 2023 г., одиннадцатый год моего Понтификата.

ФРАНЦИСК

[1] Конференция Католических Епископов Соединенных Штатов, Глобальное изменение климата, 2019 г.

[2] Специальная Ассамблея Синода Епископов по Панамазонскому Региону, Заключительный документ, октябрь 2019 г., 10: AAS 111 (2019), 1744.

[3] Симпозиум епископских конференций Африки и Мадагаскара (SECAM), Коммюнике африканского диалога по климату, Найроби, 17 октября 2022 г.

[4] Ср. Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК), Изменение климата 2021, Физические научные основы, Кембридж и Нью-Йорк, 2021 г., B.2.2.

[5] Ср. Там же, Изменение климата 2023, Сводный отчет, резюме для политиков, B.3.2. Отчет за 2023 год см: https://www.ipcc.ch/report/ar6/syr/downloads/report/IPCC_AR6_SYR_SPM.pdf.

[6] Ср. Программа ООН по окружающей среде, Доклад о разрыве в уровнях выбросов 2022 года: https://www.unep.org/resources/emissions-gap-report-2022.

[7] См. Национальное управление океанических и атмосферных исследований, Лаборатории по исследованию систем Земли, Лаборатория глобального мониторинга, Тенденции в атмосферном диоксиде углерода: https://www.gml.noaa.gov/ccgg/trends/.

[8] Ср. МГЭИК, Изменение климата 2023, Сводный отчет, резюме для политиков, A.1.3.

[9] См. Там же, B.5.3.

[10] Это данные МГЭИК, основанные на 34 тыс. исследований: Межправительственная группа по изменению климата (МГЭИК); ср. Сводный отчет Шестого доклада по оценке (20/03/2023): AR6 Сводный отчет: Изменение климата 2023 (ipcc.ch).

[11] Ср. МГЭИК, Изменение климата 2023, Сводный отчет, резюме для политиков, A.1.2.

[12] Ср. Там же.

[13] Энциклика Laudato Si’ (24 мая 2015 г.), 101: AAS 107 (2015), 887.

[14] Там же, 105: AAS 107 (2015), 889.

[15] Там же, 106: AAS 107 (2015), 890.

[16] Там же, 104: AAS 107 (2015), 888–889.

[17] Там же, 105: AAS 107 (2015), 889.

[18] Там же, 139: AAS 107 (2015), 903.

[19] Там же, 220: AAS 107 (2015), 934.

[20] Ср. С. Серлин, П. Вард, «Превращение окружающей среды в историческую. Введение», в С. Серлин, П. Вард, ред., «Конец природы: история и окружающая среда», Бейсингстрок-Нью-Йорк, 2009, 1–23.

[21] Энциклика Laudato Si’ (24 мая 2015 г.), 139: AAS 107 (2015), 903.

[22] Ср. «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории со включением краткой повести об антихристе» Владимира Соловьева, Лондон, 1915, с. 197.

[23] Ср. Святой Павел VI, Обращение к ФАО по случаю ее 25-летия (16 ноября 1970 г.), 4: AAS 62 (1970), 833.

[24] Энциклика Fratelli Tutti (3 октября 2020 г.), 11: AAS 112 (2020), 972.

[25] Там же, 174: AAS 112 (2020), 1030.

[26] Там же, 172: AAS 112 (2020), 1029.

[27] Там же.

[28] Ср. Там же, 170: AAS 112 (2020), 1029.

[29] Там же.

[30] Там же, 175: AAS 112 (2020), 1031.

[31] Энциклика Laudato Si’ (24 мая 2015 г.), 179: AAS 107 (2015), 918.

[32] Там же, 167: AAS 107 (2015), 914.

[33] Там же, 169: AAS 107 (2015), 915.

[34] Там же, 111: AAS 107 (2015), 982.

[35] Там же, 57: AAS 107 (2015), 870.

[36] Там же, 68: AAS 107 (2015), 874.

[37] Там же, 86: AAS 107 (2015), 881.

[38] Там же, 97: AAS 107 (2015), 886.

[39] Там же, 100: AAS 197 (2015), 887.

[40] Там же, 233: AAS 107 (2015), 938.

[41] Ср. Д. Дж. Харауэй, «Когда встречаются виды», Миннеаполис, 2008, 205–249.

[42] Энциклика Laudato Si’ (24 мая 2015 г.), 89: AAS 107 (2015), 883.

[43] Апостольское обращение Evangelii Gaudium (24 ноября 2013 г.), 215: AAS 105

(2013), 1109.

[44] Ср. Программа ООН по окружающей среде, Доклад о разрыве в уровнях выбросов 2022 года: https://www.unep.org/resources/emissions-gap-report-2022

духовенству, монашествующим, посвященным людям, семьям, мирянам

Архиепархии Божией Матери в Москве

Дорогие братья и сестры!

Размышляя о предстоящем пастырском годе, мы вспоминали живые и утешительные слова, прозвучавшие на пастырской встрече в мае: отличительной чертой нашей Церкви должна быть творческая миссия. Такая миссия, определяющая будущее, по выражению Папы Бенедикта, характерна для творческих меньшинств. В начале христианства и затем многократно в течение всей истории христиане представляли собой такое меньшинство: небольшие общины, которые освящали окружающий мир не только новым учением, но и образом жизни, привлекавшим людей ко Христу. Даже отвергая христианское учение, многие иудеи и язычники не могли не восхищаться теми отношениями взаимной любви, подлинного милосердия, caritas, которые существовали в этих общинах.

Иногда во время посещения приходов нам приходится слышать, что мы не в состоянии сделать ничего хорошего, потому что живем в плохое время. Так думают многие, и это убивает нас. Но творческая миссия не ждет благоприятных обстоятельств, она заключается просто в расширении свидетельства о том общении, которым мы живем (или, увы, не живем). Чтобы осуществить нашу миссию, нам не нужно ждать лучших времен, жалуясь, что раньше было лучше. Об этом Папа Франциск говорил, обращаясь к католической молодежи России:

«Я желаю вам, молодые россияне, призвания быть ремесленниками мира посреди множества конфликтов и поляризаций, которые со всех сторон обрушиваются на наш мир. Я приглашаю вас быть сеятелями семян примирения, маленьких зернышек, которые в эту военную зиму еще не прорастут в мерзлой земле, но расцветут однажды весной … Имейте смелость заменить страхи мечтами! Позвольте себе роскошь мечтать по-крупному!» (Всероссийская встреча молодежи, 25 августа 2023 г.)

Мы можем жаловаться, что до сих пор продолжается конфликт в Украине, но, в конце концов, тем самым мы лишь успокаиваем свою совесть. Если же мы устремлены ко Христу, то возникают, может быть, даже очень простые, но глубокие и устойчивые инициативы. Мы не можем решить «проблему» беженцев, мы не можем установить мир, но мы можем обращаться к конкретным людям и передать им наш внутренний мир, если он есть.

В этой связи мы не можем избежать отношений с обществом и властями. Мы могли бы прятаться и говорить: «Пусть они делают свое дело, а мы будем заниматься своим». Но такая позиция не дает ничего. Если же мы смотрим на это с точки зрения творческой миссии, то эти отношения воспринимаются совершенно иначе. И то, что это уже происходит в некоторых городах и общинах, — это что-то новое и невероятное. Если мы будем видеть в этих вещах волю и действие Христа, то перед нами откроются возможности, о которых мы и не помышляли.

Архиепископ почувствовал это особым образом во время паломничества в Сирию в мае. Встречи с христианами этой страны, и особенно с посвященными людьми, свидетельствуют о том, что мы призваны созидать именно там, где кажется, будто всё рушится. Когда началась война, одна община монахинь решила построить дом для паломников и таким образом помочь людям найти работу. Вокруг падают бомбы, а «безумные» (в том смысле, в каком это слово употребляет апостол Павел: ср. 1 Кор 4,10) монахини строят дом паломника. Более того, они также думают о семьях рабочих и отдают им часть своей территории, чтобы те могли выращивать овощи и таким образом обеспечить еду своим семьям. Для нас, как и для них, такая творческая миссия становится сегодня единственной возможностью сопровождать людей.

Нас не может оставить равнодушными тот факт, что многие католики отдаляются от Церкви и больше не живут своей верой. Как ни страшно это звучит, Христос стал им чужим, а то и врагом, в лучшем случае — красивой историей, из которой можно извлечь некоторые общие «христианские» ценности, которые в любом случае скоро выйдут из моды.

При этом нельзя считать главным критерием то, сколько людей осталось в приходе или пришло в наши общины. Надо и в этом быть «бескорыстными». Потому что, когда мы бескорыстны, мы начинаем заботиться о каждом. Тогда мы испытываем очень глубокую боль даже за одну душу, которая уходит, но это несравнимо с поистине внушенным дьяволом абстрактным беспокойством о количестве: «люди уходят, общины уменьшаются».

Чтобы жить творческой миссией и поддерживать ее, не поддаваясь унынию и выгоранию, нужно, чтобы Христос стал центром нашей реальной, повседневной жизни и жизни наших общин. Для этого необходимо смотреть на Христа — вот суть нашей жизни. Что значит смотреть на Него? Воскресший Христос сказал ученикам, что после вознесения Он не уйдет навсегда, но останется в истории и будет реально присутствовать в нашей жизни через тех людей, через которых каждый из нас встретил Христа, через таинства, через Церковь в конкретности того прихода, той общины или харизмы, к которым каждый из нас принадлежит. Это и есть дружба, наше участие в дружбе Сына с Отцом (общение) и в дружбе с людьми (братство). Слово «дружба» — единственно уместное слово для описания наших отношений с Христом (ср. Ин 15,15). Целью любых подлинных человеческих отношений является идеал дружбы с Христом, и это те отношения, к которым мы должны стремиться между собой в наших общинах.

В октябре нам предстоит заседание Синода епископов в Риме, в котором от нашей Церкви будут участвовать архиепископ Павел и Оксана Пименова. Синодальный путь будет плодотворным, только если он происходит уже сейчас в наших сердцах и в отношениях между нами. Да, можно признать, что некоторые наши ожидания в отношении синодального процесса не оправдались. Но нет сомнений, что благодаря ему стала более зримой наша потребность в общении и одновременно наша неспособность к общению. И здесь нам также может помочь творческая, креативная миссия: это уже видно в некоторых приходах. Мы призываем вас укреплять и развивать такие синодальные начинания, как общие встречи, совместное распознание, оживление роли мирян, и особенно приходских пастырских советов.

Другое важное предстоящее событие — это Юбилейный Святой 2025 год, который будет проходить под девизом «Паломники надежды». «Мы должны разжечь переданный нам огонь надежды и помочь каждому обрести новую силу и уверенность, глядя в будущее с открытым духом, доверчивым сердцем и дальновидным взглядом. Предстоящий Юбилей может способствовать восстановлению атмосферы надежды и доверия и привести к обновлению и возрождению, которых мы так страстно желаем», — сказал Папа Франциск о Юбилейном годе. Учитывая важность этого события, мы учредили Юбилейную комиссию, которая будет пробуждать, поддерживать и координировать различные инициативы в нашей Архиепархии.

В последние годы мы снова открыли смысл и пользу паломничеств. Можно сказать, что каждое паломничество принесло свой дар нашей поместной Церкви. Мы призываем развивать эту деятельность и в следующие два года совершать паломничества под девизом «Паломники надежды». Буквально через несколько дней начнется очередное епархиальное паломничество, на этот раз — в Армению. Мы приложим все усилия, чтобы в 2025 году состоялось епархиальное паломничество в Рим. Однако формат паломничеств может быть и более «камерным» (например, приходским), а местами паломничеств — храмы в наших городах (наряду с Москвой и Санкт-Петербургом — Калининград, Нижний Новгород, Тула, Калуга, Великий Новгород, Псков и т.д.) и санктуарии в соседних странах (Озерное в Казахстане, Будслав и Трокели в Беларуси). Обыкновенные события (дни рождения, престольный праздник, юбилеи и т. д.) могут стать для общины прекрасным поводом для распространения общения и миссии.

Нам необходимо учиться наслаждаться этой миссией! Нельзя воспринимать миссию как обязанность или, что хуже, как что-то, что мы должны исполнить «для галочки». Посмотрим, как были рады апостолы свидетельствовать о Христе! Не пастырские планы и не наши личные проекты развивают Церковь, а наше смиренное, но настойчивое свидетельство о Нем. Вспомним слова папы Бенедикта XVI: Церковь растет и распространяется не благодаря прозелитизму, но благодаря привлекательности Самого Христа (ср. Проповедь в санктуарии Апаресидской Богоматери, 13 мая 2007 г.).

В этом году исполнится десять лет замечательному документу Папы Франциска Evangelii Gaudium — «Радость Евангелия». Попробуем в этом году перечитать это Апостольское обращение и, положа руку на сердце, задать себе вопрос: стремился ли я на самом деле в течение этих лет воплотить в жизнь то, к чему призывает Папа? Потому что творческая миссия всегда принимает всерьез то, что Бог говорит современному миру через Церковь.

В этом году (в начале июня в Санкт-Петербурге и в начале ноября в Москве) проходят важные для нашей Церкви юбилеи: 240 лет Могилевской Архиепархии, 150 лет собору Успения Пресвятой Девы Марии в Санкт-Петербурге, 100 лет судебного процесса над католическим духовенством в Москве. Память о прошлом — не тяжкий долг, а подлинная радость и подлинное благо: помнить, праздновать, узнавать, ценить, хранить и передавать наше историческое наследие. Сам Христос предлагает нам эти события как отправную точку для нашей творческой миссии.

Культура — это по самой своей сути одна из важнейших областей для творческой миссии. Сожалея о том, что Церковь в наше время отделена от светской культуры, мы призваны стремиться войти в это пространство, где так много возможностей для миссии. Мы благодарим те приходы, где предпринимаются культурные инициативы, движимые заботой о том, чтобы музыка или другие виды искусства могли помочь Христу тронуть сердца людей.

Вслушиваясь в слова верховных Понтификов Бенедикта XVI (Апостольское обращение Sacramentum caritatis) и Франциска (Апостольское послание Desiderio desideravi), призываем пастырей и приходские общины щедро и смиренно заботиться о красоте и гармонии литургии и всех видов церковного искусства в наших храмах, с соблюдением литургических норм, под руководством архиепархиальной комиссии по вопросам литургии, священного искусства, архитектуры и музыки, с привлечением специалистов и экспертов. Особым образом это касается наших исторических храмов, которые являются объектами культурного наследия.

В конце августа в Санкт-Петербурге прошла Всероссийская встреча молодежи. Это событие также произошло благодаря творческой миссии некоторых людей, которые своей надеждой смогли увлечь других. Идея этой встречи родилась в силу трудных обстоятельств, из-за которых наша молодежь не смогла поехать в Португалию на встречу с Папой. Сам Папа Франциск одобрил эту идею и уделил полтора часа своего времени общению с молодежью из России, призвав ее ценить полученное наследие цивилизации, культуры и искусства.

Наши семьи также нуждаются в том, чтобы быть творческими и миссионерскими. Недавно в одной семье наших верующих в Петербурге родился тринадцатый ребенок! Это событие можно воспринимать как естественное явление, а можно увидеть в нем то, чем оно является на самом деле, — чудо, дар Божий. Даже если почти сразу в жизни этого ребенка могут возникнуть трудные обстоятельства. Рождение каждого ребенка меняет весь мир! Но мы в это не верим — и в этом наша беда. Когда же мы устремлены ко Христу, это дает нам способность видеть чудеса.

Чтобы поддерживать нашу творческую миссию, нам прежде всего нужна молитва, простая и искренняя, как молитва нищих Божиих, о которых говорит Слово Божие. Это простые и короткие молитвы, например «приди, Дух Святой, приди через Марию», или «приди, Господи Иисусе», или «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного», или другие молитвы, которыми можно молиться в любом месте и в любом душевном состоянии. Молитва, которая сопровождается иногда радостью, а иногда и скорбью, воспитывает человека к постепенному созерцанию тайн Божиих и наполняется намерениями и лицами других людей, о которых мы желаем вспомнить перед Богом. Молитва вселяет в нас уверенность в справедливости и милосердии Бога. Молитва призывает нас не замыкаться в себе, но открыться безмятежному доверию к Богу, через Марию:

Мария, Ты — Матерь Христа,

Матерь Общения, которое дает нам Твой Сын,

как вечно новый и могущественный дар,

который есть вкус новой жизни.

Поэтому через Тебя мы посвящаем Богу самих себя,

все радости, все страдания,

которые Твой Сын избирает для нас,

и саму нашу жизнь,

чтобы Ты стала Матерью Жизни

и чтобы Христос дал всем людям

тот же вкус новой жизни,

который Он дал нам.

Аминь.

Просим настоятелей приходов и общин обнародовать это послание в воскресенье 17 сентября, день начала нового пастырского года в Архиепархии, на информационных досках и интернет-страницах, всех священников — учитывать основные мысли этого послания в своих проповедях.

Примите благословение на предстоящий пастырский год

во имя † Отца и † Сына и † Святого Духа.

† Павел

Архиепископ

† Николай

Вспомогательный Епископ

8 сентября 2023 г.,

в праздник Рождества Пресвятой Девы Марии

Источник: Сайт Архиепархии Божией Матери в Москве

Дорогие братья и сёстры!

Сейчас мы восстанавливаем работу нашего сайта после поломки. Просим проявить терпение, скоро все данные появятся вновь.

Рассказ отца-настоятеля Сергия Зуева о торжествах по случаю юбилея освящения приходского храма. Аудиозапись представлена Радио России Владимир. Прослушать можно с помощью ВКонтакте.